Невеста по завещанию

Взгляд был внимательным и немного тревожным, но в целом излучал ту самую доброжелательность и поддержку, которые прихожанин, как правило, жаждет найти у своего духовника.

– Да, – кивнул Эдмонд. – Начинаем, и как можно быстрее.

– Я все помню, – кивнул жрец, – и обойдусь только необходимой частью.

Мы опустились на колени перед алтарем.

– Учителя и ученики, мы собрались здесь, чтобы увидеть, как этот мужчина и эта женщина сочетаются незыблемыми узами брака пред взорами богов…

Перед жрецом лежала раскрытая книга, без сомнения содержавшая весь текст церемонии, дополненный всевозможными поправками, опциями и замечаниями. Однако жрец ни разу даже не взглянул на потрепанные, чуть пожелтевшие страницы, из чего я заключила, что он – священнослужитель со стажем, проводивший свадебные церемонии много десятков, если не сотен, раз.

– Брак есть важнейший из союзов, заключаемый на земле и на небесах, закрепляемый водой, воздухом и землей, освящаемый взорами Делва, Калма и Рейи. Никто из живущих не вправе расторгнуть этот союз, заключенный в храме Триады с соблюдением многовековых правил. Если кто-нибудь знает о причине, по которой этот мужчина и эта женщина не могут сочетаться законным браком, пусть скажет об этом сейчас или молчит во веки веков.

– Я знаю о такой причине, – раздался спокойный голос.

Я обернулась и почувствовала, как сердце стремительно падает куда-то вниз, подобно покорителю гор, у которого внезапно оборвалась веревка. Виконт стоял, прислонившись плечом к стене недалеко от дверей, а в зал тем временем один за другим входили воины.

– Эта женщина – моя невеста, – все так же спокойно продолжил виконт, неспешно приближаясь к нам. – А этот мужчина незаконно ее похитил.

Мы с Эдмондом поспешно поднялись с колен. Я физически ощущала, как отчаяние заполняет все мое существо. Размеренные шаги виконта гулко отдавались под сводом храма, и мне казалось, что его рука уже сжимает мое горло.

Не я одна чувствовала исходящую от виконта угрозу. Жрец покинул свое место у алтаря и выступил вперед.

– Господин виконт, хочу напомнить вам, что вы находитесь в доме Триады. – Священнослужитель был взволнован, но тем не менее сказал то, что считал своим долгом сказать. – Здесь нельзя проливать кровь.

– Разве кто-то проливает кровь? – изумился виконт. – Как видите, я даже не обнажил оружия.

При этом он многозначительно опустил свою руку на рукоять меча. И, более не обращая на жреца никакого внимания, продолжил шагать в нашем с Эдмондом направлении.

– Ну что, господин лекарь, полагаю, нам есть о чем поговорить?

Трудно было не разобрать угрозу в интонациях виконта. И я шагнула ему навстречу, перекрывая дорогу к Эдмонду.

– Не трогайте его! – Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. – Вам ведь нужна я. Вот и наказывайте меня. Я здесь и обещаю, что больше никуда не убегу. Только дайте ему уйти.

Виконт взглянул на меня как-то странно, по-новому. С интересом?

– А ты смелая девочка.

В его голосе мне почудилось нечто вроде одобрения.

Затем он взял меня за плечи и попросту отодвинул в сторону, а сам направился дальше, в сторону Эдмонда.

– Ты знаешь, что после такого поступка я имею право сделать с тобой все, что взбредет мне в голову? – жестко спросил он.

Судя по тому, как вжал голову в плечи Эдмонд, он знал.

И ни малейшей жалости его смятение в сердце виконта не вызвало.

– Сейчас я прикажу привязать тебя к лошадиному хвосту и пустить лошадь галопом, – произнес он, чеканя слова. – И посмотрим, сколько ты продержишься. Впрочем, – продолжил он после короткой паузы, – я могу обойтись с тобой и менее жестоко. При условии, что ты прямо сейчас, коротко и внятно, расскажешь ей, для чего ты все это устроил.

Я непонимающе нахмурилась. Что значит «для чего»? Видимо, он сам настолько равнодушен к собственной невесте, что даже не понимает, почему кто-нибудь другой может захотеть на ней жениться… Но, когда я перевела взгляд на Эдмонда, мне стало очевидно: этот хорошо знает, о чем идет речь.

Тяжело дыша, Эдмонд облизнул пересохшие губы. Устремил на меня затравленный взгляд, потом перевел его на виконта. Покосился на троих расположившихся неподалеку от выхода воинов.

– Хорошо, – хрипло сказал он.

– Вот и молодец, хороший мальчик, – похвалил виконт. – Оставьте нас!

Последние слова он произнес громче. Воины – два солдата и офицер, – не задавая лишних вопросов, вышли за двери. Виконт перевел взгляд на жреца.

– Вы тоже, учитель.

Жрец изумленно захлопал глазами: похоже, такой наглости он никак не ожидал.

– Господин виконт, вы забываете, что здесь храм Триады, а я – жрец и служитель этого храма! – возмущенно воскликнул он. – Вы не можете приказать мне покинуть дом богов!

– Именно поэтому я не приказываю, а просто прошу, – спокойно, даже почтительно откликнулся виконт, после чего многозначительно добавил: – Пока.

Немного подумав и, видимо, придя к выводу, что лучше будет подчиниться просьбе виконта, жрец нехотя, то и дело озираясь, пошел к выходу и покинул храм следом за воинами.

– Можешь приступать, – кивнул Эдмонду виконт, когда за жрецом закрылись двери и мы остались в доме Триады втроем.

Тот снова нервно облизнул губы.

– Видишь ли, Рони… – начал он. Услышав это обращение, виконт удивленно изогнул брови, но ничего не сказал. – Я… Есть одна девушка. Мы с ней обручены. Но она больна. Очень больна. Это наследственный недуг, он неизлечим. Неделю за неделей, месяц за месяцем ей становится все хуже. Она медленно угасает, и нет лекарства, которое могло бы ей помочь. – Он помолчал, а затем быстро произнес: – Поэтому мне понадобилась твоя кровь.

В голове был туман с самых первых слов, но я все равно пыталась понять. Да, у меня действительно необычная кровь, она обладает целительным действием, поэтому я никогда не болею и даже могу с ее помощью излечить других. Скажем, заживить ранку или победить простуду, для этого достаточно всего нескольких капель. Но вовсе не справиться с такой серьезной болезнью!

А Эдмонд все продолжал говорить:

– Я никогда бы не поступил так, если бы у меня был другой выбор. Но его просто нет. Я говорил тебе, что жил недалеко от Мэйриджа. Но я солгал в другом: я много слышал о вашем поместье и, так уж сложилось, знал о твоей… особенности. И когда выяснил, что именно ты приезжаешь в замок, чтобы выйти замуж за виконта, решил, что это судьба. Прости меня, Рони, но я не мог упустить этот шанс. Поэтому я познакомился с тобой, стал ухаживать и даже подкупил гадалку… чтобы в конечном счете уговорить тебя сбежать.

Ага, значит, гадалка была куплена, промелькнуло в моей гудящей голове. Но я по-прежнему кое-чего не понимала.

– Но моя кровь не может излечить смертельный недуг, да еще и наследственный! – воскликнула я. – Она не настолько сильна.

Я ждала ответа, но Эдмонд затравленно молчал.

– Ну же, давай! – обратился к нему виконт. – Раз уж начал рассказывать, не останавливайся на полпути. Впрочем, я могу объяснить ей и сам. Лошадиный хвост по-прежнему в твоем распоряжении. Говорят, занятия спортом очень полезны для здоровья.

Я не понимаю, почему именно сейчас Эдмонд смотрит на меня совсем уж виновато. Разве он может сказать что-нибудь, что будет еще хуже? И тут он медленно произносит:

– Смертельную болезнь можно излечить… если взять очень много крови.

– Что значит «очень много»???

Я чувствую, как волосы на голове встают дыбом. А виконт выжидательно смотрит на Эдмонда, взглядом понуждая его к ответу. Он словно получает от всей этой ситуации удовольствие. Наверняка так оно и есть, чего бы ему, собственно, не радоваться?

– Столько, сколько можно извлечь, – тихо отвечает Эдмонд. – Всю.

– Ты собирался меня убить?

Впрочем, чего я спрашиваю? Разве иначе он стал бы жениться на мне, когда где-то там есть другая девушка, по-настоящему любимая? Он так легко был готов вступить со мной в брак, поскольку точно знал, что это ненадолго. Он только доставит меня на место, эдакий живой сосуд с нужным количеством крови. Ведь после моей смерти кровь недолго будет хранить целебную силу, так что, убив меня здесь, он не успел бы ее довезти. А так все прекрасно проработано. Идеальный план. Женившись на мне, он мог быть уверен, что я совершенно добровольно поеду вместе с ним. И таким образом доставлю свою теплую кровь прямо в нужное место. Чудесно. Впечатляюще. Настолько впечатляюще, что хочется кричать. Но что толку?

– Мне очень жаль, Рони, – торопливо говорит Эдмонд, заглядывая мне в глаза. Я отвожу взгляд. – Я не хотел, правда. Мне было бы очень больно это делать.

– Но ты бы все равно это сделал, – подытожил виконт. – Воистину высокий моральный облик. Перерезал бы ей вены и плакал. Такая картина приводит меня в умиление. Ладно, довольно. Эй, забирайте его! – крикнул он, повернувшись вполоборота к дверям.

Эдмонд все еще пытается поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь. Шагают мимо возвратившиеся в зал воины, что-то недовольно бормочет жрец, а я, словно в вязком тумане, медленно выхожу из храма. Оказывается, снаружи идет дождь. Не такой, как был раньше, намного более сильный, полноценный ливень. И так, наверное, лучше. Вода стекает с волос на платье. Я подставляю струям лицо. Где дождевые капли, а где слезы, не поймешь, да и были ли вообще слезы?

Жизнь за жизнь. Любимая девушка за нелюбимую. Звучит оправданно. Где-то даже справедливо. Та девушка тоже хочет жить. Она нужна Эдмонду. Наверное, у нее есть родители, которым она тоже нужна. А может быть, кто-то еще. Братья, сестры, кузины, подруги. А я не нужна никому. Выходит, что все правильно.

Чья-то рука легла на мое плечо. Я резко обернулась. Он. Конечно, побоялся, что я сбегу во второй раз. Зря боитесь, господин виконт. Те, кто никому не нужен, не борются. У них нет цели.

– Делайте со мной, что хотите, – с вызовом сказала я. – Можете привязывать меня к этому вашему лошадиному хвосту. Только молчите.

– Ну к какому хвосту? – Его голос звучит немного устало и непривычно мягко. – Ты расстроена и вся промокла. Поехали домой.

Его плащ перекочевал на мои плечи, а капюшон укрыл мои волосы. Мой собственный плащ – вернее, не мой, а украденный, – остался где-то там в храме… не помню, да и не важно.

Солдаты уводят куда-то Эдмонда. Я провожаю его прощальным взглядом и краем уха слышу, как еще один воин, тот, который офицер, мрачно говорит:

– А надо было все-таки к лошадиному хвосту.

В ответ раздается усталый голос виконта:

– Эддингтон, я когда-нибудь был замечен в издевательстве над животными?

Уже по дороге домой, уныло трясясь в подогнанной откуда-то карете, я начала испытывать странные ощущения в районе шеи. Что-то совершенно незнакомое и непонятное, где-то внутри. И лишь когда карета, покачиваясь, въехала в замковый двор, меня осенила догадка. Наверное, так болит горло. Хотя немного странно, конечно. Я знаю, к примеру, как болит рука после ушиба. Или как болят зубы. Это совсем непохоже на нынешние ощущения. Но называть их отчего-то принято именно болью…

Возвращение в замок вспоминается совсем смутно. Были сбежавшиеся, охая, служанки, был виконт, отдающий какие-то распоряжения насчет горячей ванны и сухой одежды. В скором времени меня действительно перенесли в ванну. Я ничего не запомнила, кроме того, что вначале было очень горячо, а потом тело как-то привыкло. Потом, когда мне помогли одеться и уложили в постель, я почувствовала холод. Наверное, из-за контраста, уж больно горячей была вода. А вскоре меня уже била дрожь, заставлявшая стучать зубы. Я старательно куталась в одеяло, пыталась согреться. А когда в дверь постучали, не смогла даже ответить.

Дальнейшее помнится совсем уж неотчетливо, будто в вязком густом тумане, и лишь урывками. Помню голос виконта у меня в спальне. Это несказанно меня напугало, но сил не было даже на то, чтобы натянуть на голову одеяло, не говоря уже о более серьезных мерах защиты. Я слышала, как он велел Ивонне послать за лекарем, и сердце сжалось от ужаса. Они что, сговорились с Эдмондом? Угрозы, исходящие от обоих, причудливо сплелись воедино, но что-то никак не сходилось, и где-то на краю сознания я вдруг поняла: он говорит о другом лекаре.

– Думаю, в этом нет необходимости, – возразила Ивонна. – Это обычная простуда. Я дала ей мед и настой брусники. Если к утру не пройдет, тогда можно будет и…

– Я сказал послать за лекарем, – жестко произнес виконт. – Мне повторить еще раз?

События последующих двух дней я не помню почти совсем. Большую часть этого времени я либо спала, либо лежала в бреду.

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Все было как обычно, не считая немного непривычной слабости. Странные ощущения в горле почти исчезли, остались только отголоски. Холодно не было, дрожь меня не била. Было немного жарко, но, приоткрыв глаза, я сообразила, что все дело в толстом пуховом одеяле, которое было натянуто мне по самую шею. Я высвободила руки и поспешила стянуть его пониже, огляделась.

Я находилась все в той же просторной комнате, которая заменяла мне дом в течение всего последнего месяца. Напротив широкой кровати, на которой я сейчас лежала, – многочисленные полки с книгами, от вида которых меня воротит. Справа от полок стоит сундук, где-то там на дне – зеленое шелковое платье. Слева – дверь. Справа – платяной шкаф, а за ним – окно. Я не могу его увидеть из-за задернутого с этой стороны балдахина, но чувствую, как по комнате гуляют струи бодрящего свежего воздуха. Светло. Стало быть, сейчас день. Или утро.

– Добро пожаловать обратно на этот свет.

Мужчина лет сорока, высокий и широкоплечий, с коротко постриженными волосами, усами и бородкой, сидит на стуле возле кровати. Его голос звучит чрезвычайно бодро и оптимистично, в тембре есть нечто успокаивающее. Короткого взгляда на его сумку и торчащие из нее склянки достаточно, чтобы понять: лекарь. И, хоть я и понимаю, что нет никаких причин недолюбливать всех людей этой профессии, меня все-таки в первый момент коробит от одного только этого слова – «лекарь».

– Меня зовут Матье Истор, – представился незнакомец. – Я доктор.

Доктор? Хорошо, пусть будет доктор. Лишь бы не лекарь.

Я медленно кивнула. Представляться самой было глупо: он несомненно знал, кого именно лечит. К тому же, сколь это ни нелепо, я понятия не имела, как именно себя называть. Вероника? Николь? Одно я знала точно: меня больше никто и никогда не будет называть Рони.

– Вы уверены, что оно того стоит? – мрачно спросила я вместо этого.

– Что? – не понял доктор.

Ну да, мои мысли движутся сейчас несколько странно, но не должен же посторонний человек предугадывать то направление, которое они примут.

– Возвращение на этот свет, – уточнила я. – Полагаете, это событие стоит того, чтобы с ним поздравлять?

Матье Истор улыбнулся. Без насмешки; скорее понимающе и слегка сочувственно.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – убежденно заявил он. – Быть на этом свете куда лучше, чем на том, уж можете мне поверить.

– Откуда вы знаете? – осведомилась я, устраиваясь чуть-чуть повыше. Разговор на данную тему был, конечно, совершенно бессмысленным. Но у меня не было настроения вести осмысленные разговоры. – Вам доводилось бывать на том свете?

– Во всяком случае, мне доводилось возвращать оттуда людей.

– И как, они были вам за это благодарны?

Истор внимательно посмотрел мне в глаза.

– Вовсе нет, – ответил он прежним бодрым тоном. – Большинство, конечно, были, но трое пациентов, которые сами пытались лишить себя жизни, были чрезвычайно на меня злы. Называли меня такими словами, – доверительно добавил он, чуть понизив голос, – какие юные леди вроде вас никогда в жизни не слышали.

Я позволила себе короткий смешок.

– Однако так было только в самом начале, – продолжил доктор уже более серьезно. – Спустя какое-то время все они, без исключения, приходили ко мне и благодарили за то, что я помог им задержаться на этом свете. Когда-нибудь и вы это оцените, хотя наверняка не прямо сейчас.

Я промолчала. Я ценила… наверное. А впрочем, не все ли равно?

Истор пересел со стула на кровать, взял мою руку и пощупал пульс. Потом посмотрел горло, пощупал лоб, на секунду оттянул нижнее веко.

– А позвольте вас спросить, юная леди, – по-прежнему бодрым, чуть шутливым тоном осведомился он, – чем вам так уж не угодил этот свет?

Я подозрительно прищурилась. Неужели не знает? Мне казалось, весь мир уже должен быть в курсе, какой идиоткой оказалась невеста виконта Телбриджа.

– А чего в нем хорошего? – хмуро откликнулась я.

На душе было настолько паршиво, что не хотелось даже притворяться, изображая из себя хорошую и правильную девочку. А физическая слабость только добавляла мне лени.

– А разве хорошего мало? – осведомился доктор. – Вы молоды, красивы. У вас впереди вся жизнь. Вы даже не представляете, сколько радости вас еще ожидает. Скажите по секрету, сколько вам лет? Я понимаю, вопрос нескромный, но я же доктор, мне сказать можно. Если хотите, можете немного приврать и накинуть себе пару лет для солидности, – добавил он, подмигнув.

Я улыбнулась и ничего накидывать не стала.