Люкс с видом на кладбище

Однако главной персоной во всей этой афере он видел помощника министра Валентина Сивяркина. Именно этот чиновник приложил максимум усилий, нацеленных на то, чтобы выделение денег изобретателям стало возможным. Однако самым интересным Гурову показалось вскользь брошенное едкое замечание автора статьи о том, что господин Сивяркин вынужден разрываться между работой в министерстве и своим серым бизнесом не вполне благопристойного свойства. О сути данного бизнеса ничего сказано не было. Но все это наводило сыщика на вполне определенные догадки.

Еще раз перечитав этот абзац, Лев Иванович задумался, а не отсюда ли торчат уши трагедии, случившейся с Сивяркиным? Он пробежал глазами еще несколько материалов, где в основном перечислялись большие или малые проколы в работе этого самого министерства, а также указывалось на весьма приметную роль во всех этих неудачах именно господина Сивяркина.

Тут-то сыщик и услышал звонок городского телефона. Это и был Бородкин-Амбар:

— Лев Иванович, поговорили мы с мужиками насчет этого самого… как его там? Ну да, Сивяркина. Вот. Так его это, замочили позавчера на одной хазе. Он теперь в жмуриках числится. А кончили его вроде бы на Полтинной. Там малина такая есть, где мужики меж собой своими бабами меняются. А Костя Малахит вроде бы слышал, что Сивяркина прикончил один мужик из тамошних. Вроде того, тот ему свою бабу ссудил, а он ему — шиш. Обдурил, в общем. Ну, тот зло затаил и, как только момент подвернулся, влупил пиковину прямо ему в сердце. Вот и все, что я знаю.

Рассказ Бородкина содержал много выдумки чистейшей воды. Но вообще-то, помимо всевозможных домыслов и досужих фантазий, в этом повествовании были и достаточно любопытные моменты. Особенно занятным выглядел тот неоспоримый факт, что в криминальной среде, как оказалось, очень хорошо знали о том, что случилось в «Садах Астарты». Откуда такая осведомленность? Да уж!.. Получается так, что убийство Сивяркина — настоящий секрет Полишинеля.

Уже заканчивая разговор, Гуров спросил своего информатора, знает ли тот, кто такие Антоновский и Бубникс. Бородкин повздыхал и уведомил сыщика, что о таких личностях отродясь не слыхивал, однако при необходимости попробует выяснить, что уж сможет.

Когда Лев Иванович положил трубку, Крячко довольным голосом сообщил:

— Есть контакт! Нашел я одну интересную мадам, за которой этот наш неуловимка и ухаживал. — Он сообщил товарищу об итогах своих встреч с сотрудницами клуба и гаишниками. — Вот сейчас, с минуты на минуту, должен подойти хозяин «Форда», — со значением в голосе добавил Стас.

Гуров тоже рассказал о результатах своих сегодняшних разъездов.

Услышав некоторые нюансы весьма неправедного житья-бытья господина Сивяркина, энергично стукнул кулаком по ладони и заявил:

— Вот ведь правильно люди говорят, что вершин достигают или орлы, или ужи, — озвучил он сентенцию, уже не единожды упоминавшуюся им. — Этот Сивяркин из всех ужей — уж!..

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошел капитан Жаворонков.

— Здравия желаю! — Он протянул Гурову распечатку, с которой на приятелей смотрело лицо, уже знакомое им обоим. — Вот, сегодня утром ребята-фототехники составили с мужиком из какого-то «Курьер-Люкса».

— Ха! — Крячко взял у Льва Ивановича фоторобот и хлопнул себя по боку свободной рукой. — Значит, и Штирлиц из налоговой, и Максим Хомутов, и некий Алексей, и пропойца — одно и то же лицо! Прикольно!.. Валера, а по человеку, сгоревшему в машине под Клином, что-нибудь накопать удалось?

— Ничего! — деловито откликнулся Жаворонков. — Он сгорел так, что никакая экспертиза не поможет. Даже генетическая. А вот благодаря отпечаткам, взятым в кабинете Антоновского, удалось выяснить такое… — Капитан сделал многозначительную паузу, давая понять, что сейчас сообщит нечто невероятное. — Так вот, Лев Иванович, они принадлежат вашему старому знакомому. Я по компьютеру пробил их через все архивы, и оказалось, что это беглый уголовник Шпыряк Степан Адамович. — Жаворонков достал из пластикового файла принтерную распечатку фотографий человека лет тридцати с лишним, снятого в фас и профиль.

— Тьфу ты! Японский городовой! — Гуров стукнул кулаком по столу. — Точно! Это он, зараза. Я же позавчера вечером понял, что физия Антоновского очень даже знакомая. Хотя надо сказать, что на себя тогдашнего сегодняшний Шпыряк мало чем похож.

— Пластическая операция, — уверенно резюмировал Стас. — Что тут еще может быть? Кстати, а что там за история была с этим Шпыряком-Антоновским?

Лев Иванович провел ладонью по лицу и рассказал, что лет двадцать назад ему удалось изобличить матерого главаря группы сутенеров. Этот тип имел обширнейшие связи среди тогдашних высоких чинов. Наверняка не в последнюю очередь потому, что слуги народа более чем охотно пользовались услугами целой сети подпольных борделей. Многие «сотрудницы» подобных учреждений занимались проституцией по принуждению. Почти половина этих девиц была из числа несовершеннолетних. В ходе расследования выявилось немало фактов того, что для принуждения секс-рабынь к безропотному повиновению использовались пытки и даже убийства самых непокорных. Это делал и сам Шпыряк.

По совокупности совершенных преступлений главарю светила высшая мера, которая тогда не только была прописана в УК, но и приводилась в исполнение. Но, как видно, покровители из тогдашних верхов не забыли своего благодетеля, который обеспечивал им, причем совершенно бесплатно, подневольные ласки юных рабынь.

Гуров тогда так и не смог понять, как могло случиться, что у обвиняемого Шпыряка, транспортировавшегося в автозаке из СИЗО в суд, оказался заряженный пистолет. Несмотря на все усилия, не удалось выяснить и того, почему в дороге автозак остановился. Преступник в упор расстрелял всех, кто его сопровождал, и бесследно скрылся.

Прочие бандиты, задержанные операми, не ушли от суда и возмездия. Правую руку главаря, некоего Яцеслава Сечука, убили в ходе перестрелки, вспыхнувшей во время задержания. Еще двенадцать человек из этой банды сели на длительные сроки. Но сам Шпыряк словно растаял в воздухе.

— Как удалось выяснить, Шпыряк был уроженцем Львовской области, — вспоминая о былых событиях, неспешно рассказывал Лев Иванович. — Его отец, Адам Шпыряк, в годы войны был активным украинским националистом, боготворившим Бандеру. Он еще пацаном вступил в так называемую сотню храбрых юношей. Это бандеровский спецназ, который наряду с эсэсовцами занимался уничтожением поляков, евреев и русских. По ночам они ходили по селам и вырезали целые семьи, не щадили даже грудных детей. Над женщинами эти храбрецы издевались просто чудовищно.

— Вот ведь бандера гребаная! — Крячко сердито плюнул. — Мне об этих упырях тоже много чего рассказывали.

— Да, действительно настоящие упыри, — Гуров хмуро кивнул. — В программе подготовки этой самой сотни имелся особый пункт — выживание в тылу врага. Так вот каждый такой щенок должен был собственноручно убить ножом пленного красноармейца, разделать его тело на мясо, сварить из человеческой плоти похлебку и в присутствии «экзаменационной комиссии» ее съесть.

На лице Жаворонкова отразилась гримаса крайнего отвращения.

— Это серьезно, Лев Иванович? — ошеломленно спросил он.

— Серьезнее некуда, Валера, — Гуров грустно усмехнулся. — Мне об этом рассказывал один старый чекист, который после войны несколько лет воевал с бандеровцами, зачищал от их банд западные районы Украины. Обычно с этой мразью не чикались. Когда находили схрон, забрасывали его противотанковыми гранатами. Брали в плен только тех, кто шел сдаваться сам. И то, надо думать, это была хитрая уловка бандеровцев, чтобы хотя бы кого-то сохранить на будущее. Что тут скажешь? Члены ОУН — самые прилежные ученики австрийских иезуитов. Вот так. А Адам Шпыряк за свои подвиги получил пятнадцать лет строгача, отсидел, вернулся домой в шестьдесят пятом и женился. Сына назвал Степаном, судя по всему, в честь Бандеры, своего кумира. Ну а Шпыряк-младший с юных лет подался в откровенную уголовщину. Уже в шестнадцать лет он получил свой первый срок за ограбление и изнасилование. На зоне его опустили. Он отсидел двенадцать лет и на Львовщину уже не вернулся. Перебрался в Подмосковье, где и организовал банду, которая года три подряд терроризировала несколько городков, похищала девчонок для своих борделей. Видимо, после убийства конвойных и побега он обратился за помощью к своим чиновным клиентам. Думаю, именно они помогли ему сделать пластическую операцию и получить новые документы.

На некоторое время в кабинете установилось молчание.

Стас прошелся взад-вперед и задумчиво произнес:

— Интересно, а вот этот человек, сгоревший в машине Шпыряка во время ДТП, был один?

— Ты имеешь в виду, не Бубникс ли угодил в покойнички? — уточнил Гуров.

— Да. — Крячко еще разок прошелся по кабинету. — Предположим, что деньги со счетов фирмы и клуба они сняли вместе, но в пути не поделили.

— Интересное соображение, — согласился Лев Иванович, взглянул на Жаворонкова и добавил: — Валера, надо бы проверить контингент травматологических клиник из числа жертв аварий. Но следует иметь в виду, что интересующий нас тип мог назваться чужой фамилией. На этот случай вот тебе фото Бубникса. Если по телефону разыскать его не удастся, пусть кто-то из практикантов проедет по всем клиникам и лично осмотрит больных. И еще вот что. Надо разыскать всех бывших жен Сивяркина. Контакты Юлии имеются, но ее телефон заблокирован. Тут как быть? Есть смысл разыскать дом моды, где она работает. Может, удастся ее поймать там?

— Хочешь проверить деловые контакты Шпыряка и Сивяркина? — Станислав понимающе кивнул.

— Задачу понял, приступаю! — Капитан развернулся через левое плечо и скрылся за дверью.

Зазвонил телефон внутренней связи.

— Петро, что ли? — Крячко недовольно поморщился.

Но это был не Орлов, а дежурный на проходной, который сообщил о прибытии Ломтева, жителя Сергиева Посада.

Визитер оказался высоким, но худым, как вобла, мужчиной лет пятидесяти пяти, с мосластыми руками, оплетенными сеткой толстых вен. Присев на стул, Ломтев глуховатым тенором рассказал, где и при каких обстоятельствах он познакомился с человеком, опознанным им по всем трем фотороботам. Сам он называл его Владимиром Старогородским.

Месяца два назад Ломтев ехал из Москвы домой, в Сергиев Посад, и подвез по пути моложавого мужчину, очень дружелюбного и хорошо воспитанного. В ходе завязавшегося разговора Ломтев посетовал на то, что никак не может найти для своей жены остродефицитное лекарство. Он объехал все крупные аптеки Москвы, но где-то это средство, как водится, только что закончилось, а где-то его никогда не бывало вообще.

Старогородский обещал помочь ему. На следующий же день он привез упаковку дефицита и наотрез отказался от денег. Правда, Владимир попросил у Ломтева его «Форд» для, как он пояснил, не самых дальних поездок. Они вместе доехали до офиса страховой компании, где Ломтев и вписал Старогородского в полис автогражданки.

— Раз пять он машину брал, но претензий к нему у меня никаких нет, — поспешил заверить Ломтев. — Возвращал чистенькой, не поцарапанной, не убитой. А куда уж он ездил, я не интересовался. Кстати, вот моя автогражданка, можете сами взглянуть — Старогородский Владимир Юрьевич.

Лев Иванович спросил Ломтева, рассказывал ли Старогородский что-нибудь о себе. Тот только и смог припомнить, что Владимир якобы постоянно проживает в Перми, а в Москву приехал погостить у брата. У того машина в ремонте, поэтому он воспользовался подвернувшимся случаем и попросил «Форд» у своего нового знакомого. Владимир назвался программистом. Он и в самом деле изумительно разбирался в компьютерной технике. О своей семье Старогородский даже не упоминал. Больше ничего определенного Ломтев сказать не смог. К тому же Владимир исчез из его жизни так же внезапно, как и появился.

Когда за визитером закрылась дверь, Стас взглянул на Гурова.

— Как думаешь, что из сказанного им — правда, а что он, мягко говоря, нафантазировал? — спросил он, наморщив лоб и пожимая плечами.

— Мне показалось, что этот Ломтев говорил вполне искренне. — Гуров тоже пожал плечами. — Во всяком случае, я не уловил фальши в его голосе.

Его последние слова заглушил звонок телефона внутренней связи.

— Это что, уже и Касиашвили подъехал? — обрадованно спросил Крячко.

Но на сей раз позвонил Орлов.

— Вы уже на месте? — прозвучал в трубке невеселый голос генерала. — Давайте ко мне!

Лев Иванович обронил в микрофон короткое «Угу!», положил трубку, подмигнул Стасу и заявил:

— Пошли. Ждут-с!

— Тю! — Крячко неохотно поднялся из-за стола. — Опять раздача ценных руководящих указаний?! Ладно, пошли уж.

Глава 7

Петр, восседавший за столом, выглядел невыспавшимся и вообще замученным жизнью, о чем ему сразу же, едва войдя в кабинет, сообщили старинные друзья. Услышав это сочувственное замечание, генерал и вовсе уподобился грозовой туче, Зевсу-громовержцу, разве что не разбрасывался пучками молний.

— А вы думаете, у меня тут райские кущи? Не жизнь, а малина? Нет, уважаемые! Всего минут десять назад один большой начальник выговаривал мне по поводу того, что из-за нашей невероятно медленной работы энное число весьма уважаемых людей свалило за границу. Тут и без переводчика понятно, что эти самые уважаемые — из числа свингеров и боятся они якобы этого самого таинственного убийцу. Хотя в реальности пошла огласка. Сегодня на ТВ ожидается передача на эту тему. Они просто сдрейфили, испужались, что их физиономии замелькают на телеэкранах в не совсем приятном ракурсе и контексте. Ладно, у вас что там новенького за сегодня?

Выслушав приятелей, генерал озабоченно заявил:

— Стало быть, надо понимать так, что Сивяркин помимо основной работы имел и какой-то нелегальный бизнес очень даже непристойного свойства, далеко выходящий за рамки закона. Да, действительно, предпосылки к убийству кроются где-то там. Тут может быть и дележка прибыли, и действия конкурентов. Вот только кое-кто, сидящий повыше меня, может не согласиться с подобной версией. Видите ли, помощник министра не может быть плохим хотя бы потому, что таким он быть не может. Мне уже сейчас на этот счет поступают ценные указания. Хотя вообще-то да, вы правы. На этом направлении нужно приложить максимум усилий.

— В принципе, нам и так понятно, чем он конкретно промышлял, — положив ногу на ногу, сдержанно отметил Гуров. — Это поставки наркотиков или проституция. Надо бы выяснить, кто его подельники, каковы были взаимоотношения господина Сивяркина с Антоновским-Шпыряком. Кроме того, на повестке стоит широкомасштабный поиск Штирлица — он же Максим Хомутов, Алексей, Владимир Старогородский. Жаворонков уже разослал фоторобот везде и всюду — от Калининграда до Чукотки и Курил. Ну а насчет того, чтобы выйти на Интерпол — решать тебе. Хотя этот вопрос в любом случае придется согласовывать и с ГРУ, и с СВР. Дураку понятно, что мы никак не можем фактически собственными руками передать стратегическому противнику носителя государственных секретов, пусть и нарушившего закон. Глупее не придумаешь!

При его последних словах Орлов со значительной миной на лице вскинул указательный палец. Дескать, вот именно!

— Я тоже уже думал об этом, — сказал он, сдвинув брови. — Так что, мужики, тут мы можем надеяться только на самих себя, на свой опыт и чутье. Помощи от кого-либо ждать трудно. Зато палок в колеса ставить будут гораздо больше. Вот такой получается парадокс. Всем вроде и хочется, чтобы это убийство было раскрыто, в то же время нам мешают вести расследование. Ладно, работаем дальше!

Выходя из кабинета, Крячко неожиданно хлопнул себя по лбу, обернулся к Петру и хмуро произнес:

— Слушай, озаботься, пожалуйста, по своим каналам. Надо бы устроить хорошую встряску одному бездельнику при погонах или вообще отправить его мусор подметать. — Он рассказал об участковом с улицы Пржевальского, излишне ласковом к подрастающим отморозкам и без пяти минут насильникам.

Когда опера вернулись в свой кабинет, сработал телефон внутренней связи и дежурный сообщил о прибытии Касиашвили.

Стас распорядился его пропустить, положил трубку и, потирая руки, удовлетворенно объявил:

— Так, свидетель приехал. Вот и хорошо! Интересно, что он нам расскажет?

Такое вот предвкушение разговора со свидетелем со стороны смотрелось несколько комично, поэтому Лев Иванович не смог не поинтересоваться:

— Ты ждешь чего-то необычайного? — Он говорил вроде бы совершенно серьезно, но в его глазах была заметна смешинка, и Крячко это тут же уловил.

— А почему бы нет? — В голосе Стаса звучал некоторый вызов. — Думаешь, порожняк? А может, поспорим?

— На что? — Гуров уже откровенно рассмеялся.

Стас с выражением азарта на лице едва успел открыть рот, как раздался осторожный стук в дверь и послышался приглушенный голос с легким кавказским акцентом:

— Войти можно?

— Входите, не заперто! — хитро взглянув на Станислава, громко ответил Лев Иванович.

Крячко успел со свирепым выражением лица погрозить ему кулаком и тут же принял деловитый вид образцово-показательного службиста. В кабинет вошел крупный мужчина с заметной «трудовой мозолью», распирающей пиджак. Он сразу несколько растерянно огляделся. Видимо, посетитель никак не мог понять, кто из этих двоих оперов весьма строгого вида хотел с ним встретиться.

— Проходите, садитесь. — Продолжая удерживать инициативу в своих руках, Гуров указал на свободный стул.

— Шалва Давидович, это я просил вас приехать в главк, — немедленно включился в разговор Стас.

«А вот фигушки я отдам тебе своего свидетеля!» — одним лишь взглядом сказал он приятелю.

— Во-первых, я прошу вас опознать на этом портрете человека, которого вы, возможно, видели, — продолжил Крячко и показал фоторобот Штирлица Касиашвили.

Тот взглянул на лицо человека, изображенного на бумаге, и слишком уж поспешно пожал плечами. По его словам, он что-то знакомое в нем находил, но до конца не уверен.

Станислав, явно не ожидавший подобного ответа, чуть обескураженно проговорил:

— Шалва Давидович, но не будете же вы отказываться от того, что предоставляли этому человеку свой личный автомобиль, о чем мы с вами сегодня говорили по телефону.

— Я и не отказываюсь! — Гость развел руками. — Просто я не уверен в том, что это и есть тот самый человек.

Хорошо понимая истинные причины того, отчего Касиашвили не узнал человека на фотороботе, Гуров снова взял быка за рога и заявил:

— Шалва Давидович, я так понимаю, вы опасаетесь подставить своего хорошего знакомого, опознав его на этом портрете. Уверяю вас, ничего плохого в отношении него мы не затеваем. Прежде всего давайте возьмем во внимание то обстоятельство, что в данный момент он пропал без вести. А нам он сейчас очень нужен как весьма важный свидетель.

Касиашвили еще раз повертел в руках фоторобот и наконец-то согласился, что знает человека, похожего на этого. Его зовут Михаил Бородин. С ним он познакомился чисто случайно. Полгода назад на МКАДе машину Шалвы подрезали какие-то подставщики. Упирая на то, что соударения автомобилей избежать не удалось якобы по его вине, они стали вымогать крупную сумму денег, угрожая ножами и битами.

Вот тут-то и появился Бородин, который в этот момент проезжал мимо на такси. Он за одну минуту разогнал агрессивных отморозков.

Касиашвили, безмерно благодарный за эту выручку, отпустил такси Михаила и объявил, что сам довезет своего спасителя в любую точку земного шара. Между ними очень быстро установились приятельские отношения, и они несколько раз даже встречались в доме Шалвы за бутылкой грузинского вина.

Да, Михаил однажды намекнул, что ему требуется авто. Касиашвили тут же, не раздумывая, протянул ему ключи — пользуйся. Как и Ломтев, Шалва считал своего нового приятеля водителем от бога. Машину тот всегда возвращал исправной, чистой и даже отменно отрегулированной. Куда именно ездил Бородин, Касиашвили не интересовался.

Из того, что Михаил рассказывал о себе, Шалва запомнил лишь то, что тот разыскивал людей, виновных в пропаже его дочери, еще совсем молоденькой, всего-то лет шестнадцати, которая исчезла год назад. Она не вернулась с занятия на каких-то курсах, то ли моделей, то ли актерского мастерства. Что самое гнусное, очень даже приметную роль в случившемся сыграла ее классная руководительница. Как оказалось, именно она сделала посещение этих курсов, причем платных, обязательным для всех своих учениц. По словам Касиашвили, Бородин как-то раз признался ему, что хотел бы расквитаться с негодяями, похитившими его дочь, и готов достать их хоть со дна морского.

Когда визитер отбыл восвояси, в кабинете некоторое время царила тишина. Сыщики напряженно размышляли над услышанным.

— Вообще-то что-то подобное я и подозревал, — наконец-то обронил Гуров. — Смотри, как все складывается: Сивяркин, будучи по своей натуре изрядным подонком, наверняка причастен к этим самым курсам, о которых говорил Касиашвили. Не исключено, что он приложил руку и к исчезновению этой девушки. Ее отец в это время отсутствовал. Вернулся — дочери нет. Предположим, ему каким-то образом удалось узнать, кто виновник ее пропажи. Обратился в полицию, суд, но там негодяя оправдали. Тогда он сам начал воздавать по заслугам всем виновникам трагедии. Кстати, ты помнишь про того торгаша, которого наш Бородин убил у свингер-клуба? Наверное, следует думать, что он тоже был причастен к исчезновению девушки.

— Можно предполагать, — философично сказал Крячко. — В общем, версия случившегося у нас уже есть. Фоторобот предполагаемого мстителя составлен. Но как его задержать — вопрос пока открытый. Мы даже не знаем, где он сейчас находится, все еще здесь или уже за бугром.

— Вот об этом я и говорил. Судя по тому, что он не слишком маскировался после сведения счетов с Сивяркиным, наш неуловимка, скорее всего, скрылся за границей.

Скосив глаза куда-то вверх и влево, Стас почесал кончик уха и сказал:

— Логично. Но тогда возникает вопрос: он туда свалил навсегда или временно? И вообще что там сейчас может делать этот самый Бородин?

Постукивая по столу кончиком авторучки, Гуров, как бы размышляя вслух, негромко проговорил:

— Да, задача-то у него, скорее всего, наиважнейшая. Думаю, сейчас он ищет там свою дочь. Ты не допускаешь?

Станислав изобразил гримасу недоумения, почесал затылок и с некоторым сомнением в голосе уточнил:

— Считаешь, ее вывезли туда?

— Не исключаю. — Меж бровей Льва Ивановича залегла жесткая складка. — Во всяком случае, если учесть, что очень даже немалая часть наших модельных и тому подобных агентств работает в режиме перевалочных пунктов по поставке живого товара в заграничные бордели, а то и в подпольные клиники трансплантологии, то почему бы не допустить и этого? Уже не раз озвучивалась цифра — в среднем пятьдесят тысяч женщин ежегодно вывозятся за рубеж с не самыми добрыми целями. А вот оттуда вернуться удается только лишь каждой десятой. Куда деваются прочие — можно только догадываться.