Помоги проекту - поделись книгой:
Современный русский во многом уступает своему средневековому предку. Конечно, теперь мы знаем, что Земля не плоская, что в человеке течёт не четыре сока, что с затмением не наступит конец света. Но вместе с этим мы многое утратили.
Начать с того, что древнерусский человек знал своё место в мире. Восток означал начало, запад - конец. Исходя из этого строились и дом, и церковь, и жизнь со смертью. По смерти человека клали головой на запад, чтобы лицом он встречал солнце. В обычном селе в сто душ каждый сознавал себя важной, незаменимой частью общества. Мы утратили ощущение нужности.
Жизнь наших предков была наполнена смыслом. Их окружали символы: животные, птицы, камни, цифры – всё было пропитано сакральным смыслом, и его древнерусскому человеку предстояло разгадывать. Многие ответы крылись в Библии, но многие человеку приходилось объяснять самому, появлялись приметы. На это ему была отведена жизнь. И если случалось несчастье, он понимал: этим Бог хочет что-то мне сказать; или: это случилось со мной, чтобы не случилось с другим.
Есть и ещё важное отличие. У наших предков были идеалы, они универсальны: благочестие и смиренность. Эти народные идеалы в себе воплощали герои, читай – исторические лица, реальные люди. Образ героя примером для подражания втемяшивался в подсознание с молоком матери, когда дед или бабка пели-рассказывали истории о святых или былины о богатырях.
В отличие от сказочных героев богатыри не преследовали личных интересов и служили закону. В их мире не было волшебства. Только божественное чудо. Парализованного Илью Муромца в 33 года подняли калики и наделили его силой на защиту Русской земли.
Особенно интересно, как происходит битва между героем и антигероем. Обычно описание битвы занимает одно предложение. Победа одерживается с большим превосходством, либо богатырь терпит поражение, но потом возвращается и легко побеждает. Так и русские князья, отправляясь в военный поход, просили у Бога не просто победы, а победы с явным преимуществом, победы громкой и славной. И такая надобность до сих пор сидит в сознании русского человека. Нам мало победы в войне, она должна быть сокрушительной, а враги должны стонать и молить о пощаде.
Эта потребность – эхо, оставшееся от героев русских былин. У нас нет героев. Мы – страна без героев. В советское время героев делали из Ленина, Стаханова, Гагарина, Жукова и других, но это герои другой страны, для молодого поколения уже чужой.
Другое дело Америка – страна без самобытной мифологии, культуры и традиций. В XX веке она сумела придумать себе пантеон супербогов-супергероев, которые и войны выигрывают, и уверенность в завтрашнем дне обеспечивают. Если сравнить нашего Илью Муромца с "ихним" Бэтменом, то увидим, что у обоих был переломный момент в жизни, после которого они стали служить закону; оба имели учителей, которые наставили их на путь истинный и одарили идеалом борца за справедливость; оба героя обладают невероятной силой и смекалкой. Оба сверхчеловеки. Наконец, у Ильи есть меч-кладенец, а у Бэтмена – разнообразные примочки от дымовых шашек до бэторангов.
Почему же тогда в Америке образ мультимиллионера Брюса Уэйна работает, а у нас образ настоящего русского мужика нет? Почему про своих героев американцы снимают многомиллионные блокбастеры, а мы – только детские мультфильмы? Можем ли мы представить комикс, где Алёша Попович будет побеждать заморских захватчиков или Дядю Сэма с армией бургер-монстров? Конечно, нет. И дело не в том, что американцы наивны и готовы верить в сказки, и не в том, что их миф молод, а наш устарел. Ведь детьми мы же воспринимаем образы богатырей, они не кажутся нам несуразными. Их идеал пропадает с взрослением. Его заменяют герои «Бригады» и «Бумера». Так, может быть, дело в мифе?
Но мифы строятся одинаково. Их герои и наши отстаивают одни и те же идеалы: принципиальность, честность, храбрость. Оппозиция герой–антигерой выстроена идентично. Наш Дунай Иванович так же трагичен, как Человек-паук: оба повинны в смертях возлюбленных. Илья Муромец и Профессор Ксавье знают, что такое быть инвалидом. Алёша Попович, как и многие супергерои, переходит с тёмной стороны на светлую. В американском эпосе есть Женщина-кошка и Шторм, у нас есть Настасья Королевична и Василиса Микулишна. Чем отличается содружество богатырей от «Лиги справедливости» или «Мстителей»? Да и если оторваться от частных сходств, комикс и былина одинаково создают моральный авторитет и решают социальные проблемы.
Так, может быть, идеалы чести, доблести и достоинства, выражаемые героями, для американцев близки, а для нас, русских, далеки? Почему их миф работает, а наш нет? Ведь на миллиардера Брюса Уэйна или учёного Питера Паркера хочется быть похожим, а на мужика-работягу – не очень. А может, это потому, что будь я миллиардером, я бы надел костюм и стал бороться с преступностью, а будь я обычным мужиком, кроме плуга и меча, чего мне ждать впереди?
Артём НОВИЧЕНКОВ
Теги: литература , история , миф
Что нам скажет поэтический тусовщик Егор Норштейн?
Никогда не мог этого понять. Куда деваются поэты, когда умирают?
Я не говорю о загробной жизни. Меня скорее интересует, что случается с их наследием, стёкшим в мир с помощью шариковой ручки или компьютера. Ну хорошо, раньше было с этим сложнее. Но сегодня, когда есть интернет и его безграничные возможности[?] Что случится с поэтами после смерти?
Только представьте! Вместо сольных вечеров и участия в поэтических "винегретах" будут вечера памяти и чтения в честь. Или же наоборот - в когда-то накрученных «почитателях» «паблика» окажется совершенный и безоговорочный ноль подписчиков. Думается мне, что время всех рассудит: когда тонкая рука больше не сможет запустить «бот» с приглашениями и заказать рекламу, настоящая поэзия проступит сквозь километры мусора. Или же наоборот: образ окажется настолько идеализированным, что даже конченый циник проникнется слезливой историей и поставит свой ненужный «лайк».
О чём это я? Весна же идёт! Современная поэзия снова заполняет событиями мой ежедневник. Однако – как ни странно – пока тему любви никто особенно не педалирует: видимо, весна ещё не обосновалась в ранимых лиричных сердцах. Посмотрим, что у нас на ближайшую неделю…
4 марта, Mollinari Cafe – Хулиган-Шок № 27.
11 марта, «Цурцум кафе» – вечер женской поэзии «Белое и Чёрное».
13 марта, «Библио-Глобус» – пятый отборочный тур «Филатов-Феста».
Теги: литературный процесс
Селфи Дориана Грея
Сергей Минаев. Духless 21 века. Селфи: Роман. - Москва: АСТ, 2015. – 413 с. – 40 000 экз.
Начало двухтысячных для меня – период первых вещей. Первых денег, первой серьёзной любви, первых осознанных попыток написать книгу. Молодость, такая молодость. Сейчас от этого времени надежд и клубов, прогулок и болтовни, сухого вина и влажных губ остались разве что некие маркёры. Чудом сохранившееся кафе, вышедший из употребления сленг, нет-нет да и всплывающая на радио мелодия из хит-парада-2008. Книги Сергея Минаева. Да-да, я помню, как зачитывался "Духless"ом", как с удовольствием представлял себя на месте главного героя. Тогда казалось, что именно это и круто, именно такая жизнь ждёт меня в совсем скором будущем. Всё, вплоть до работы в «дочке» главного в стране нефтегазового гиганта, к тому располагало. С тех пор многое изменилось, конечно. Будущее пошло по гораздо менее очевидному сценарию. И сейчас, когда я узнал, что совсем недавно вышла новая минаевская книга (и неплохо бы написать на неё рецензию), возникли смешанные чувства. Наверное, лучше всего описать их фразой: вот он, отличный повод разобраться в себе.
Честно говоря, первая эмоция от новой книги – эффект дежавю. Герой удивительно похож на того, кого мы видели на страницах того же «Духless’а». Преуспевающий, по всем статьям побеждающий, но разочаровавшийся в жизни мужик. Всё круто, огромная квартира, дорогая машина, несколько любовниц. В первой книге был топ-менеджер, сейчас – писатель. Но дела это не меняет. Я задаюсь вопросом: что же привлекало меня в далёком 2006-м? И нахожу ответ: конечно же, хитро поданный образ успеха. Не сами описываемые вещи, нет – отношение героя к этим вещам. В принципе красивая жизнь у Минаева – категория сама собой разумеющаяся, что, кстати, может здорово подкупить молодого читателя. Человек в брендах, человек в трендах, жизнь удалась и всё такое. Но герои из книги в книгу проносят устойчивое желание выйти из среды тотального гламура. Жизнь ради приобретения всё больших благ надоедает, хочется вырваться куда-то. Но здесь возникает резонный вопрос: куда? С одной стороны, мир обывателя – неприемлем, с другой – инерция возраста и комфорта уже не позволяет сделать решительный шаг в какую-либо сторону. Отсутствие семьи придаёт переживаниям героя дополнительную остроту. Отношение к женщине как к красивой вещи (что, каюсь, для молодого меня опять-таки было притягательно) делает невозможным построение Дома. Замкнутый круг в самосозданной золотой клетке.
Вы спросите: что же в этом хорошего? Я отвечу: одно дело, когда в золотую клетку попадает канарейка, другое – когда попадает тигр. Да, герой Минаева – именно тигр, дикий зверь, почему-то оказавшийся на светской тусовке. И в него автор закладывает потенциал разрушения. Огромный на самом-то деле. Другое дело, что в менеджерском обществе двухтысячных бунт всё равно не мог быть направлен в конструктивное русло. И герой разрушал себя, вместо того чтобы встряхивать социум. Открывая «Духless 21 века», я надеялся найти там человека, который нашёл способ применения своей энергии, превышающей рамки общества потребления. Втайне, может быть, совсем в тайне, я надеялся, что вот этот Владимир Богданов в конце книги возьмёт и уедет воевать за донецкое ополчение. Ну вот так, просто, из ресторанно-тусовочной Москвы сбежит туда, где творится история. Конечно же, этого я не нашёл. Довольно удачное сочетание Бегбедера и Паланика – да. Размышления о собственной идентичности – сколько угодно! Реальное действие – нет. И в итоге, когда уже перелистнута последняя страница, я не могу сказать, что по-былому сопереживал герою. Минаев написал очередную, похожую на первый свой бестселлер вещь. Написал хорошо, виден даже определённый творческий рост. Но коренного отличия, прорывного движения – нет. И всё-таки я благодарен за эту книгу. Она даёт дополнительное ощущение того, что исторические реалии сменились, – ведь что может нагляднее оттенить новое, чем уже порядком забытое старое?
Теги: Сергей Минаев. Духless 21 века. Селфи
Двойник
Сергей Минаев. Духless 21 века. Селфи: Роман. - Москва: АСТ, 2015. – 413 с. – 40 000 экз.
Покупая новый роман Сергея Минаева "Духless 21 века. Селфи", испытал странное чувство неловкости. Поймал себя на мысли, что захотелось извиниться перед кассиром: мол, вы не думайте, я это не для себя, просто по работе надо. И в этом кроется великая сила рыночного стереотипа. Толковый и крепкий прозаик Сергей Минаев вошёл в современную литературу двумя попсовыми романами «The Тёлки» и «Духless» и прочно занял место в сегменте развлекательной литературы. Где-то между Оксаной Робски и Мартой Кетро. После выхода книги «Vidеоты, или The Тёлки. Два года спустя» логично было ожидать продолжения «Духless». И вот этот день настал[?]
Популярный писатель и телеведущий Владимир Богданов ведёт богемный образ жизни. Встречи с поклонниками, автограф-сессии, эфиры, тусовки, алкоголь, наркотики, женщины… Бегбедеровщина по-русски. Порочный круг давно определён и выход за его пределы невозможен. Семьи нет. Счастья нет. Глубокий творческий кризис в самом разгаре. Что-то из серии «Богатые тоже плачут». Всё меняется, когда у писателя появляется двойник и занимает его место. Никакой мистики. Просто свихнувшийся фанат подправил себе лицо с помощью пластической хирургии, годами следил за Богдановым, изучая круг его знакомых, повадки, жесты, манеру общения, а потом с помощью литературного агента Богданова провернул лихую операцию и занял его место. Дальше история развивается в духе триллера Александры Марининой. Всё заканчивается хеппи-эндом, Богданов отвоёвывает себе свою жизнь и судьбу и с помощью верного друга и случайной возлюбленной выводит психа на чистую воду. Таков сюжет нового романа. Читать интересно, диалоги живые, сюжет динамичный, законы детективного жанра соблюдены неукоснительно (предателем оказывается та, на которую изначально никто не думает). И в целом всё в этом романе хорошо, за исключением одного: автор, как и его герой, нагло врёт читателю.
Конечно, Владимир Богданов является авторской проекцией; конечно, Сергей Минаев осознанно показывает изнанку писательской жизни (цинизм, жадность, встроенность в рынок, пресыщение славой). Автор, как и его герой, совершенно чётко понимает своё место в литературе: масслит, штамповка бестселлеров. И это тоже не самый лёгкий путь. Оборзевшему критику легко написать фразу «штамповка бестселлеров», а ты попробуй его напиши ещё, чтобы читать было интересно, чтобы сюжет был закручен, чтобы не перегрузить философскими категориями и вместе с этим оставить у читателя чёткое ощущение, что он «думал» над книгой. Дело ответственное и непростое. Без всяких шуток сейчас. Но загвоздка в том, что к собственно литературе это не имеет никакого отношения, а Минаеву-Богданову хочется, чтобы имело. Когда есть деньги, квартира, машина, слава и поклонники, очень хочется оставить след. Но тут расклад достаточно простой: либо «The Тёлки», либо след, совместить не получится. Нельзя и на ёлку влезть, и с Достоевским рядом сесть. Выбрал ёлку – молодец, вообще никаких претензий. Николай свет-Басков, говорят, тоже мог стать хорошим оперным певцом, но выбрал эстраду и бабло. Мы при капитализме живём, никто не будет ругать тебя за твой выбор. Но зачем после этого в жилетку плакаться и людей смешить?
Проблема не в том, что Минаев-Богданов врёт читателю, проблема в том, что он сам верит в эту ложь. И от этой веры у читателя создаётся иллюзия прикосновения к настоящей литературе. Очень опасная иллюзия, поддерживая которую можно достаточно долго продержаться на плаву, но время всё равно расставит всё по своим местам. При этом глупо отрицать мастерство Минаева-прозаика: композиция, сюжет, характеры, диалоги – всё на уровне. Но волшебства нет. Того оглушительного чувства, когда тебе всё понятно и при этом совершенно ничего непонятно, непонятно, как автор сделал это, как притянул реальность к художественной правде. Нет того самого пресловутого ощущения художественности, которое отличает живой текст от сделанного, произведение искусства от ремесленной поделки. И Минаев-Богданов сколько угодно может нам говорить, что сытый ремесленник ему милее голодного гения, но тоску-то внутреннюю не скрыть. Ровно два раза она прорывается в тексте.
Первый прорыв практически неуловим, на уровне интуиции. Намёки на появление двойника прописаны великолепно, на грани сосуществования реальности и мистики. И у меня возникло ощущение, что автор до определённого момента сам не был уверен, в какую сторону повернуть сюжетный ход: поиграть с мистическим двойником, эдакой Тенью, или свести всё к психологическому триллеру. В итоге Минаев выбрал триллер, но эта неуверенность в повороте сюжета (если она не плод воображения критика) говорит о попытке вырваться из прокрустова ложа поп-литератора, нырнуть в новую для себя тему, а там будь что будет. Так это или нет, мы никогда не узнаем, если сам Минаев не прольёт свет в одном из многочисленных интервью.
Второй момент – финальная глава «Осень». В ней герой идёт по дождливой Москве и размышляет о том, что никто не заметил подмены: ни женщины, ни друзья, ни издатели… Эта мысль о неотличимости намекает не на слепоту окружения, а на никчёмность жизни и дела самого Богданова. Такую тоску не подделать – её в самом себе взрастить надо. Герой идёт по городу, а что-то в его облике отталкивает простых людей.
Надо сказать, что все романы Минаева похожи один на другой: успешный герой, богемный тусовщик оказывается в ситуации, когда привычный мир рушится на глазах. Так было в романах «The Тёлки», «Духless», так фабульная традиция продолжается в «Селфи». Этот тот случай, когда автор оказывается заложником читательского ожидания. Я думаю, Сергей Минаев прекрасно понимает, что работает по одной и той же схеме, более того, делает это сознательно. Читатель, вкусивший плоды «Духlessa», не ждёт от автора новых озарений и прорывов. Ему интересно читать именно о таких героях, как Андрей Миркин, Владимир Богданов, топ-менеджер «Тандюэля»: циничных, самовлюблённых, наполненных отрицанием к самому себе. Читателю нравится, когда жизнь баловней судьбы начинает рушиться, когда герои страдают и сходят с ума. Данная фабула утверждает торжество справедливости. И на первый взгляд кажется, что проблема в читателе. Но это, конечно же, не так. Автор, оглядывающийся на читателя, похож на плохого актёра: прочитает монолог и скосит взгляд в зрительный зал, мол, как я вам, хорош? В этот самый момент и прорезается фальшь. Зрители могут её и не заметить, но ты-то сам всё про себя знаешь.
На своей странице в фэйсбуке Сергей Минаев сообщил, что за полторы недели продано 50 000 экземпляров «Селфи». Любой интересующийся современной русской литературой человек понимает, что это очень много. Но будет продано ещё больше. И в принципе Минаев может до конца своих дней писать один бесконечный роман с одним и тем же героем. Мастерства освежить сюжетную линию хватит. Но когда появится настоящий двойник (не скоморошный из книги, а натуральный, мистический – твоя Тень) и займёт место автора, самое страшное – не заметить подмены.
Теги: Сергей Минаев. Духless 21 века. Селфи
Наша общая песня
Юрий Щербаков. А Родина - одна: Переводы. – М.: Продюсерский центр Александра Гриценко, 2014. – 168 с. – 5000 экз.
Мудрый Расул Гамзатов после того как распался Советский Союз, сказал горько: "
Вот и в его новой книге «А Родина – одна» представлены переводы с 17 языков России и стран СНГ! Замечательно, что этот сборник стал одним из первых в новой серии «Современники и классики» продюсерского центра Александра Гриценко. Хватает здесь и современников – друзей и ровесников Щербакова, и классиков нашей многонациональной поэзии.
Один из лучших переводчиков Расула Гамзатова Наум Гребнев заметил однажды, что едва ли не главное достоинство мастера переложений – умение и желание рисковать. Разве не риск – взяться за переводы хрестоматийных уже стихов Алишера Навои, Махтумкули Фраги, Габдуллы Тукая, Абая Кунанбаева, Давида Кугультинова, которые многажды переводились замечательными русскими поэтами? Щербаков достойно справился со сверхзадачей. Наверное, потому, что, по слову великого Абая, осознаёт главное:
Переводчик искренне верит, что дружба народов может быть построена только на любви. На любви к родному слову. Символично, что открывается книга стихотворением Расула Гамзатова «Родной язык», которое с конца пятидесятых и до сего дня включается во все собрания сочинений великого аварца. Когда-то замечательный мастер Наум Гребнев рискнул и сократил в нём несколько строф, зато добавил строки о «Стране Советов... от Балтики до Сахалина». Понятно, время было такое. Но кто мешает сегодня вернуться к первоисточнику? Астраханский поэт рискнул это сделать. В результате стихотворение обрело первозданные размеры, увеличившись на пять строф, среди которых и такие:
Так ёмко и образно сказать о родном языке, право же, мечтает поэт любой национальности!
И не зря автор предисловия к книге «А Родина – одна», председатель Совета Ассамблеи народов России Светлана Смирнова написала:
«
Вторит ему ногайский литератор Анвар-Бек Култаев:
Нашей общей песни, в которую органично вплетаются голоса многих национальных поэтов, а объединяют их в слаженный хор усилия таких мастеров, как Юрий Щербаков.
Неслучайно на вручении ему в нынешнем году премии «За верность Слову и Отечеству» имени Антона Дельвига он процитировал слова Фёдора Достоевского:
«
Русский поэт Юрий Щербаков верен этой заповеди. И лучшее тому подтверждение – его новая книга.
Теги: Юрий Щербаков , А Родина – одна
Пятикнижие № 9
ПРОЗА
Корней Чуковский. Современники. - М.: ПРОЗАиК, 2014. – 722 с. – 3000 экз.
Эта книга представляет нам признанного мастера детской литературы с несколько необычной стороны. В объёмном томе собрана мемуарная проза писателя – яркие и самобытные портреты его современников, сыгравших решающую роль в русской литературе XX века. Каждый из персонажей книги предстаёт в довольно неожиданном ракурсе. Чуковский так мастерски погружает нас в творческое пространство того или иного деятеля, что хочется изучать их впоследствии во всей полноте. Очень интересен раздел, посвящённый Михаилу Зощенко. Он развеивает многие связанные с этим писателем мифы. Рассказывающий об Илье Репине Чуковский показывает себя широким интеллектуалом, просвещённым ценителем многих искусств. Читая эту книгу, ещё раз убеждаешься, как сложна и противоречива была эпоха первой половины XX века и что совершенно неправильно и исторически несправедливо красить её только в одни трагические тона.
ПОЭЗИЯ
Анастасия Ермакова. Предметы первой необходимости: Стихи. – М.: ИПО "У Никитских ворот", 2015. – 92 с. – 200 экз.
Лауреат Лермонтовской и дипломант Бунинской премий Анастасия Ермакова известна преимущественно как прозаик и критик. Её проза и статьи публикуются в «толстых» журналах, газетах, альманахах. Между тем начинала она как поэт (училась на поэтическом семинаре Эдуарда Балашова в Литинституте), да и не переставала никогда писать стихи, временами появлявшиеся на страницах «Ариона», «Литературной газеты», других изданий. Вполне логично, что стихи эти в итоге вышли отдельным сборником. Это – своего рода избранное, здесь верлибры соседствуют с силлабо-тоникой, а экспериментальные тексты сменяются вполне традиционными. Поэзии Ермаковой присущи особое внимание к деталям и интонация сострадания. Наверное, именно потому и получаются у неё стихи
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Лариса Черкашина. Пушкин путешествует. От Москвы до Эрзерума. – М.: «ООО Издательский дом «ВЕЧЕ», 2014. – 432 с. – 4000 экз.
Поделиться книгой: