Ангелы приходят всегда

Десять минут спустя Лазарь и Юра оживленно беседовали в ближайшем ресторанчике. Это была типичная японская сушница. В центре находилась круглая стойка, за которой стоял повар, изготовлявший суши. Вокруг стойки по кругу сидели посетители. Стойка была самодвижущаяся, на ней стояли тарелочки с готовыми суши, которые, как мишени в тире, проезжали перед людьми. Здесь были суши на любой вкус: с разными сортами рыбы, икрой морских ежей, водорослями и даже с обычной колбасой. Кроме суши Лазарь заказал себе и Юре по тарелке овощного супа. И еще каждому посетителю бесплатно полагался зеленый чай и отварной рис.

Юра оказался словоохотлив и вскоре, разомлев от обилия пищи, сам начал рассказ, так что Лазарю оставалось только слушать и запоминать.

— Ты знаешь, Вань, что такое любовь?! — спрашивал Юра, смачно облизывая пальцы после сочных суши. — А я вот знаю, что это сила, и все тут! Она мне жизнь перевернула. Молчу, не буду перескакивать, значит, по-порядку. Родился, жил, вырос на Курильских островах — ничего интересного. Служил на флоте, потом учился в мореходке. Стал на сухогрузах ходить за кордон. Пил, как полагается. Меня несколько раз за это чуть не уволили, но каждый раз прощали, как первоклассного спеца. А потом я сам себя уволил: лет десять назад допился до того, что потерялся в городе Иокогаме, а когда проспался, мое судно уже в Россию шло без меня. Только я не очень расстроился. Возвращаться после этого с повинной смысла не было, все равно уволили бы. В России семьей я не обзавелся, так что с легким сердцем решил пожить за границей, раз уж так получилось.

Лазарь смекнул: «Вот почему меня направили к этому Юре, чтоб я послушал рассказ моряка. Хотя он алкаш, а не идейный беглец, но все равно полезно. Только причем тут любовь, пока не ясно... Хорошо, я ему не сказал, что сам моряк по "легенде", а то бы он начал задавать вопросы, а это ни к чему».

— Но по-настоящему мне нужно не про себя рассказывать, а про нее, — продолжал Юра. — Про мою... Про Валю. Это очень, очень красивая женщина! И умная, образованная, не то, что я. Она еще в России в университете выучила японский и работала с интуристами. Там-то ее и приметил будущий муж-японец. Лучше б не примечал! Он всем нам этим только горе принес, и, может быть, только кусочек счастья... Но что такое кусочек счастья? Это как кусочек солнца. Солнце на куски не делится. Приметил, влюбился, привез в Иокогаму, женился. Японцы на наших очень падкие, особенно если они, как Валя, — высокие и белокурые. Пожили они года два. Родня мужа невестку не приняла. Совсем не общались. А через два года Валентина с мужем попала в катастрофу: он умер на месте, а она потеряла левую ногу, до самого бедра оттяпали. Вот тебе и японская медицина! — Юра показал рукой на своей ноге, как отрезали ногу Вале. — И вот тут моя девочка не выдержала. Сам посуди, родственники мужа от нее отказались, в Россию возвращаться без ноги — дурой выглядеть. Она без денег осталась, ну и начала пить с горя. А в вине, как говорится, горя не утопишь, оно умеет плавать. А ведь красивая женщина! Она такой и осталась, только без ноги. Страшно подумать, что с ней всякие извращенцы, пьяницы и бомжи вытворяли, когда она до бесчувствия напивалась и валялась на газонах и под скамейками. Такой я ее и нашел. И полюбил. Вот говорят, любви с первого взгляда не бывает, а я точно знаю, что бывает. Как я ее увидел: локоны слипшиеся, кофточка грязная, юбка чем-то облита, лежит одна, сиротинка, стонет, краси-и-ивая, — так и полюбил навсегда! Помню еще, по ее бледной руке ползла какая-то букашка. Это почему-то на меня произвело сильное впечатление. А сам я тогда крепко пил. Стали мы вместе мыкаться и горевать. Привязались друг к другу больше, чем ребенок к мамке и брат к сестре. Я для нее все, что мог, делал. Но что я мог? Спирта достать по дешевке да маньяков отогнать. И главное, мы оба хотели вырваться из такой жизни. Она, бывало, заплачет и скажет: «Неправильно мы живем, Юрка. Давай пить не будем». И главное, я согласен на все сто, а что ты будешь делать?! Опять запьем-запьем сильнее прежнего. Так бы и спились, но тут, понимаешь, такое дело вышло. Некоторые мне даже не верят, говорят, завираю. А на что мне врать? — Юра замолчал и в ожидании ответной реакции посмотрел на Лазаря.

— Ну! Говори, я поверю, — подбодрил Лазарь.

— Как-то я бродил в порту Иокогамы. Там богатый улов в отходах: то с баржи подгнившие фрукты выбросят, то с туристического лайнера из ресторана что перепадет... Стою у края причала, смотрю, как швартуется баржа. Замечтался, вспомнил прошлое. И вдруг меня как шибанет канатом! И полетел я вниз, в зазор между причалом и бортом. Там приличная высота, да и под днище затянуло бы, короче, полный цугундер! Я отрубился в полете, потерял сознание, а когда очнулся — вишу. Зацепился брючным ремнем за какой-то крюк и вишу себе — жив-здоров, как в цирке, и ни единой царапины. Хорошо, что люди видели, как я полетел, скоро вытащили меня. Я, конечно, в шоке, но самое главное помню: как только я начал падать, увидел перед собой белые крылья, такие, что аж глаза ослепило светом, и я потерял сознание. И вот когда меня вытащили, я бегом к Валентине, озноб колотит, а я говорю: «Валя, я ангела видел! Он меня спас». Она мне поверила, хотя другие не верили. Один наш бомж, бывший врач, говорил, мол, белая вспышка в глазах — это вполне объяснимо по физиологии. Но Валя мне поверила. И, главное, мы пить перестали. Совсем — как отрезало. Мы в Токио перебрались, чтобы от старых дружков-алкоголиков быть подальше. И здесь один раз даже в церковь с Валей ездили. Тут в Токио наша церковь есть, православная. И не одна. Мы нашли и батюшку нашего, русского. Как Валя тогда радовалась! Как ребенок. Жалко вот только батюшка нас не повенчал. Мы так с ней хотели! Очень. Принял-то он нас хорошо, но сказал: «Что же вы неустроенные совсем. Решите сначала, как жить будете, где. Может быть, в Россию вернетесь? Тогда и о венчании можно говорить. Это же не шутка». И он прав, в принципе, только... — Юра вдруг заметно погрустнел и немного помолчал. — Второй раз я в ту церковь уже один ездил, попросить батюшку за Валю помолиться. Умерла моя девочка. Ночью, во сне. Не выдержало сердце. А я вот почему-то верю, что это белый ангел ее забрал, чтоб не мучилась. Верю... — на этот раз Юра замолчал надолго.

«Вот так поговорили, — размышлял Лазарь. — Интересно, "серый" знал о Юриной судьбе или он меня наобум послал? Прям кино».

— Упокой, Господи, Валентину... Ты не горюй, — обратился он к рассказчику, — эта грусть твоя будет с тобой какое-то время, а может и всегда. Правильно сделал, что в церковь сходил за нее помолиться. Вот и молись за Валю, молитва — это мост «туда». И если будешь верить, что вы встретитесь на том свете, то так оно и будет по милости Божией.

«С такими советами я за рамки своей роли явно вышел, — осекся Лазарь. — А с другой стороны, да пошли они! Человек страдает, а я буду из себя разыгрывать бесшабашного рубаху-парня. Может, мне ему еще выпить налить, чтобы роли соответствовать? Нет уж!»

Тут Юра встрепенулся, встал, высоко поднял бокальчик с зеленым чаем, окинул взглядом сушницу и провозгласил по-японски:

— Итосий хито но таме ни канпай!

А потом повторил по-русски, пристально глядя в глаза Лазаря:

— Я предлагаю тост за вечную любовь! — И, выпив залпом горький чай, добавил: — Верю, что мы с Валюшкой когда-нибудь встретимся, потому что есть Бог и Его белые ангелы, и они меня сейчас слышат. А Валину могилу я никогда не оставлю. Никогда! Здесь, у ее могилы буду ждать нашей будущей встречи. Она ведь еще была мне другом, второго такого друга не будет.

У Лазаря от такой искренности Юры заныло в груди. Он встал, крепко прижал к себе бомжа и, торжествуя, подумал: «Смотрите, японцы, вот она, русская родная душа, вся перед вами!»

Выглядела вся эта сцена довольно странно, однако работники сушницы и посетители, в соответствии с японским менталитетом, лишь одобрительно закивали головами и расплылись улыбками... Но у этой сцены было еще два необычных наблюдателя на улице. Они находились с двух противоположных сторон и пристально следили за происходящим через большие окна ресторана.

Лазарь расплатился за еду и дал Юре денег. Тот засиял от неожиданной удачи. Покинув сушницу, Лазарь и Юра вернулись к палаточному лагерю. В соответствии с планом действий Лазарь отснял лагерь и сделал фотоснимки Юрия. Затем, не без сожаления попрощавшись с новым знакомым, он отправился на поиски интернет-кафе. Там Лазарь выполнил последнюю часть задания: вошел в почтовый ящик и загрузил информацию и фотографии. Затем он двинулся в обратный путь.

По дороге инок все время вспоминал Юру, его трогательное повествование о Валентине и думал о том, как удивителен мир.

«Казалось бы, опустившиеся, конченые люди, на краю жизни и смерти находят любовь. Сами находят? А может быть, любовь исходит от Бога? Ведь Бог есть Любовь, и, значит, всякая настоящая любовь — это отблеск Божий, — размышлял «всадник», мчащийся по японским дорогам на мотоцикле «Сузуки». — А вот я никогда никого не любил по-настоящему. И меня так сильно никто не любил, как эти двое любили друг друга. Не заслужил? А они заслужили? Конечно, теперь мне дано намного больше — познавать любовь Божию, но все-таки отчего-то тоскливо на сердце. Все, хватит об этом!» — он прибавил скорость.

...Руководство осталось довольно тем, как Лазарь выполнил учебное задание. Примерно через неделю он покинул Японию. Когда среброкрылый лайнер набирал высоту, Лазарь, сидя у иллюминатора, всматривался вниз, словно надеясь отыскать среди игрушечного японского ландшафта кладбище с могилой Валентины и сидящего у могилы человека... И еще он поймал себя на мысли, что если всегда будут давать такие безобидные и, в каком-то смысле, даже назидательные задания, то в самом деле можно служить родине без зазрения совести.

Глава двадцать вторая

СИНИЛЬГА И МУЗЫКАНТ: ИЗ ПЕРЕПИСКИ (II)

Без оглядки вдаль уходит след,

пройдено пока еще немного, —

Солнцем освещенная дорога,

а в конце дороги — яркий свет.

(«Воскресение»)

From: [e-mail]

Subject: ДР

Date: August 10, 2007 11:22:37 AM

To: [e-mail]

Дорогой мой брат Воля, еще до твоего дня рождения начала писать это письмо. Хотелось написать красиво и глубоко, а получилось, кажется, слишком «правильное письмо» :-) Отправляю с опозданием, но ты меня прости :-)

Поздравляю с днем рождения! Жизнь — это постоянное преодоление времени, пространства, обстоятельств, препятствий. И где бы человек ни жил — в роскошном дворце или в скромной пещере, в обжитом гнезде или, как ты, всегда в пути, на колесах, — он постоянно преодолевает разные препятствия. Я хочу тебе пожелать, чтобы обстоятельства твоей жизни помогали укреплению духа, чтобы ты совершенствовался и оттачивал уже приобретенное и помнил свое предназначение.

Родители дали тебе такое красивое имя — Воля. Не знаю, какой смысл они вкладывали (ведь наши родители были в то время большими романтиками :-), но они угадали: ты и впрямь любишь волю и свободу! Желаю тебе, чтобы ты всегда был свободен в Боге и чтобы твоя личная воля крепла и направляла тебя на добрые подвиги!

Желаю тебе душевных сил, желаю в каждый момент жизни пребывать в состоянии живой полноты сердца! Чтобы ты чувствовал и видел неприметное: капельку росы, нависшую на травинке, лепестки цветка, источающие тонкий аромат, паучка, путешествующего по ветру на паутинке, облака в багрянце заката, мудрое сияние звезд, разговор волн в океане... И пусть восходы, которые ты встречаешь каждый день, будут прекрасны!

У меня никогда не получалось дружить с женщинами :-( А с мужчинами дружить тоже непросто, некоторые говорят даже, что дружба женщины с мужчиной невозможна... Может быть, я им и поверила бы, если б не встретила тебя. С таким, как ты, можно дружить. Добра тебе и душевного мира, мой друг Воля.

Твоя другиня Иля :-)

* * *

From: [e-mail]

Subject: ДР

Date: August 11, 2007 02:44:00 РМ

То: [e-mail]

о! ну ты даешь, Синильга!

сегодня подвернулось по дороге интернет-кафе, и я увидел твое вчерашнее письмо, спасибо тебе искренне!..

я сейчас на обратном пути к Нью-Йорку завис на какое-то время в Олбани. здесь ничего особенного, хоть и столица штата, много машин и жарковато. вечерами играю на главной улице у кинотеатра или на площади в даунтауне, а в свободное время обхожу от нечего делать местные музеи (в основном индейско-ковбойские, как всегда в Америке :) и выставки. тут узнал, что в одном месте что-то вроде андеграундного клуба: там собираются любители фильмов и книг, противостоящих системе, захаживаю к ним. но без Православия все это — тоска зеленая, «обратная сторона полуночи», изнанка той же системы, иногда складывается впечатление, что присутствуешь на сходках студенчества в Петрограде перед революцией, и все же публика внутренне значительно живее, чем в МакДоналдсе или на дискотеке :-) это радует!

ты про меня написала много красивых слов, я этого не заслуживаю.

жить «против течения» — это для меня естественный и единственно возможный способ существования на этой земле. действительно, христианин = иной.

но нельзя забывать и о мере человеческих сил... я вот сам себе невольно напоминаю о своей мере: стремления и планы большие, а на деле очень мало удается воплотить, и, соответственно, периодически уныние — а нужно ли вообще людям то, что я делаю? а нужно ли это мне? и самое главное, угодно ли это Богу?

порой распахиваешь душу, хочешь поделиться самым дорогим... и получаешь ожоги! и удивительно — один и тот же человек, который клялся тебе в дружбе, через какое-то время к тебе охладевает и даже ожесточается, конечно, нужно благословлять проклинающих нас. но по-человечески бывает очень трудно, это я сам виноват...

а тебе спасибо за поддержку :))

ты — друг!

если ты сейчас в инете, можешь ответить, я пока здесь.

* * *

From: [e-mail]

Subject: ДР

Date: August 11, 2007 03:01:57 РМ

То: [e-mail]

Хорошо, что ты нашелся :-)

А то я вчера написала, а ответа не было.

Да, я в интернете, на работе.

Это точно — открытость и искренность иногда встречают взаимность, благодарность, а иногда представляют удобное положение, чтобы нанести удар.

То, что ты делаешь, конечно же, нужно! Я знаю многих, кому твои песни помогают, и мне в том числе :-) Тебя же и в России слушают и в интернете по всему миру. Господь помогает через твои песни. Они ведь у тебя — о душе, о Боге, о любви, о правде, о вечности... А твои песни на английском для американцев — это же настоящее миссионерство, апостольское дело! Ты же сам мне рассказывал, что после того, как тебя слушают, многие американцы начинают интересоваться русской культурой и Православием.

Помнишь, как в детских сказках — спас царевич мимоходом какую-то птичку-невеличку, она в благодарность ему ответила: «Может и я тебе еще пригожусь». Ему смешно было, но потом так оно и получилось... Так и ты. Да, пока нет у тебя уединения и мало времени на личную духовную жизнь, ты все время на людях, и с молитвой певцу трудновато приходится... Но ведь сколько таких птичек-невеличек тебе могут быть благодарны и когда-нибудь пригодятся, особенно их молитвы.

Помоги Господи тебе, родной друг! И защити молитвами птичек-невеличек от зла.

Синильга

Глава двадцать третья

СТРАНА ЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

Солнце моё, взгляни на меня,

моя ладонь превратилась в кулак,

и если есть порох, дай огня,

вот так.

(Виктор Цой)

Так уж получилось, что некогда «дикий Запад», а ныне цивилизованная Америка встречала инока Лазаря закатом. Самолет, готовясь к посадке в аэропорту JFK, плавно завалился на крыло и начал описывать круг. В иллюминатор стали хорошо различимы американские урбанизированные просторы, освещенные бронзовыми лучами заходящего солнца.

Сердце Лазаря сжалось от странного чувства, словно перед важным решением, хотя, казалось, все в его жизни на ближайшее время решено. Самолет летел над побережьем. По водной глади скользило множество яхт с белыми парусами. Лазарю, не отличавшемуся особой любовью к поэзии, вдруг вспомнились лермонтовские строки, знакомые еще со школьной скамьи:

Белеет парус одинокий

в тумане моря голубом.

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?

«Это в десятку про меня, — подумал Лазарь, — чего ищу в стране далекой?..»

За стойкой паспортного контроля сидел американец с байкерской татуировкой на руке. Распущенные волосы Лазаря и соответствующая одежда вызвали у него живую, а не запрограммированную американскую улыбку. Проверяя документы, он дружелюбно спросил по-английски:

— Гоняешь на мотоцикле?

Лазарь утвердительно кивнул головой. Служащий одобрительно улыбнулся в ответ. Дальше процедура эмиграционного контроля прошла гладко.

Инок вышел из зала прилета первого терминала и оказался на американской земле, хотя саму-то землю почти не было видно из-за сплошь покрывавшего ее асфальта и бетона. Было ветрено. Лазарь вдохнул всей грудью американский воздух, который не сильно отличался от любого другого. Вокруг суетились прибывшие и встречающие — пестрая толпа, одетая по-разному — от ультрарадикальных молодежных «прикидов» до строгих хасидских костюмов. То и дело к выходу подъезжали такси, в которые поспешно грузили чемоданы и садились пассажиры. Но основной людской поток устремился в сторону автостоянок терминала. Стоянки располагались на нескольких этажах. Лазарь знал, что ему следует идти на первый, где в условленном секторе ожидает мотоцикл.