Колумб

Вернемся, однако, к событиям, последовавшим за битвой в Царской долине. После разгрома индейцев Колумб решил изловить главного бунтовщика — кацика Каонабо. Охеда вызвался взять его хитростью. С десятью всадниками отправился он на поиски кацика в отдаленную часть острова. Найдя Каонабо, Охеда и всадники отдались ему в руки без всякой борьбы. Такая смелость понравилась мужественному кацику. Этого и добивался Охеда. Он предложил Каонабо отправиться с ним в Изабеллу для заключения почетного мира с Колумбом. В знак вечной дружбы, говорил Охеда, адмирал готов подарить Каонабо большой церковный колокол. Предложение это поразило кацика. Все индейцы принимали этот единственный на острове колокол за живое существо, управляющее белыми. Они заметили, что как только этот колокол начинал кричать своим зычным голосом, все испанцы покорно устремлялись на его зов.

Охеда рассчитывал завлечь Каонабо в Изабеллу одного. Какова же была его досада, когда кацик, приняв предложение Охеды, приготовился выступить в резиденцию адмирала с большим вооруженным эскортом.

Охеде пришлось усложнить свою тактику. Когда испанские всадники с кациком и его воинами находились уже на пути в Изабеллу. Охеда, зная пристрастие индейцев к блестящим металлическим вещам, предложил Каонабо в подарок пару хорошо начищенных стальных наручников. Каонабо принял этот дар с восторгом. Еще больше был он восхищен предложением сесть на лошадь сзади Охеды и проехаться с ним перед индейцами. Каонабо несказанно обрадовался возможности поразить подданных своей отвагой, взобравшись на страшное чудовище. Не подозревавший ничего кацик сидел за Охедой на крупе лошади с надетыми на руки цепями. Охеда пришпорил коня, за ним галопом понеслись его спутники. Когда они отъехали подальше от эскорта, испанцы слезли с коней, прикрутили плененного кацика покрепче веревками и в таком виде доставили его Колумбу.

С пленением Каонабо индейцы лишились своего предводителя. Теперь их сопротивление распылилось, и испанцы без труда подавили одну за другой все местные вспышки. Когда туземцы осознали свое бессилие побороть испанцев в открытой вооруженной борьбе, они прибегли к способу, внушенному им отчаянием. Жители Царской долины забросили возделывание полей, вытоптали и выжгли уже поднявшиеся всходы и массами стали уходить в горы. Обрекая себя на голод, они надеялись, вместе с тем, заставить белых, лишенных кассавы и кукурузы, удалиться с острова.

Но простодушные дикари не могли предвидеть всей изощренности своих врагов. Испанцы стали гоняться за индейцами в пустынных горах и силой уводить их в долину, принуждая обрабатывать покинутые земли. Женщины и дети, скрываясь от преследователей, травивших беглецов собаками, забирались все глубже в неприступные горные расщелины. Здесь они могли поддерживать свою жизнь лишь скудными горными травами. Они гибли от истощения.

Когда индейцы убедились, что белые продолжают оставаться на острове, им пришлось покорно склонить голову. Страх, внушенный испанцами, был так велик, что безоружный колонист мог теперь в одиночку безнаказанно пройти по всему острову. Победители могли даже заставить носить себя на плечах — никто не осмеливался роптать. На острове, три года назад полном смеха, песен и пляски, воцарилась мрачная тишина. Конкистадоры выиграли свою первую битву за неограниченное владычество над краснокожими.

Порабощение индейцев было увенчано целой системой принудительного, крепостного труда. Краснокожих заставляли работать на полях, принадлежавших белым. Каждый индеец старше четырнадцати лет обязан был вносить вице-королю раз в три месяца дань золотым песком в количестве, вмещающемся в бубенчике. В местах, отдаленных от горных золотоносных районов, дань вносилась хлопком — по двадцать пять фунтов с человека. Чтобы знать, кто из туземцев уже внес дань, уплатившим привешивали на шею медный кружок. Не имевшие кружков подвергались телесным наказаниям.

Так завоеватели сделали очаровавшую наивных детей природы погремушку мерой их каторжного труда. Установленная адмиралом золотая дань была непосильна, так как на острове золота было очень мало. Кацики умоляли Колумба заменить ее данью хлебом, плодами или другими продуктами полей и лесов острова. Колумб был непреклонен — ему нужно было золото.

Таким образом, впервые в этой части света создана была система колониального хозяйства: крепостной труд на полях белых, подушная подать золотом. Тех индейцев, которые не вносили наложенной золотой дани, Колумб намеревался грузить на суда для продажи на невольничьих рынках Испании.

Теперь адмирал мог, казалось бы, почить на лаврах. Он сумеет, наконец, закрыть рот всем своим врагам в Испании и на острове. Поток золота, добываемого туземцами, вместе с золотом, выручаемым от продажи рабов, будет достаточно мощным, чтобы смыть с его пути всех недоброжелателей.

Но все это были пока только мечты. Жизнь на Изабелле продолжала быть очень тяжелой. Болезни, недоедание по-прежнему подтачивали силы поселенцев. «Семейство Колонов», как презрительно называли колонисты Колумба и его братьев, как и прежде, были в их глазах лишь проходимцами, обманным путем добившимися благоволения королей Кастилии. Все возвращавшиеся с Эспаньолы на родину поносили адмирала, распространяли по всей Испании дурную славу о жизни за океаном.

Конфликт

Колумб был прикован к острову царившими на нем неурядицами в то время, как его враги изо дня в день чернили его в Испании при дворе. Непрерывные жалобы, отовсюду доходившие до королей, постепенно расшатывали престиж Колумба. Короли не могли отмахнуться от свидетельства таких влиятельных лиц, как Маргарит и Бойль. К тому же в начале 1495 года к королям обратились братья Пинсоны с ходатайством о выдаче им патентов на разведывательные плавания на запад, причем они выговаривали себе значительно меньшую долю прибылей от своих открытий и добычи, чем Колумб. Подобные предложения стали поступать со всех сторон.

Колумб за три года, протекшие со времени его первого плавания, успел побывать только в маленьком уголке обширных земель, лежащих на западе. Стоит ли ждать, пока адмирал, оказавшийся столь незадачливым администратором, упорядочит, наконец, дела на Эспаньоле и отправится на дальнейшие поиски и открытия? Не лучше ли предоставить право разведок и поисков другим капитанам, предъявляющим гораздо более скромные требования, чем Колумб? У королей совершенно естественно возникло желание попытаться ускорить разведки и извлечь, наконец, обещанные прибыли.

Правда, Колумб получил от Фердинанда и Изабеллы исключительное право на поиски и власть над всеми островами и землями, лежащими в море-океане. Но теперь короли стали рассматривать заключенный ими с Колумбом договор, как ошибку, совершенную ими в минуту ослепления.

Впрочем, ни Изабелла, ни, тем более, Фердинанд не склонны были считать себя надолго связанными этим соглашением. 10 апреля 1495 года они опубликовали указ, по которому каждый испанец получал право свободно плавать в морях, считавшихся до этого времени в нераздельном владении Колумба. Морякам дозволялось производить разведывательные плавания и даже селиться на Эспаньоле — резиденции адмирала — без его разрешения.

Нетрудно понять, какой сокрушительный удар наносился монополии адмирала королевским указом о свободе разведок. Узнав о нем, подавленный несправедливостью Колумб с горечью сказал, что после того, как им была указана дорога, даже портные смогут открывать новые земли. Он настойчиво жаловался королям на нарушение этим указом его бесспорных прав и добился его временной отмены уже в середине 1497 года. Но формальное восстановление Колумба в правах не могло изменить сущности создавшегося положения. Адмирал, с его исключительными правами, становился для двора обузой.

Гравюра XVI века, изображающая расправу испанцев над туземцами Эспаньолы

Современное Колумбу изображение: посещение испанцами острова каннибалов

Положение Колумба к середине 1495 года может представить богатейший материал для размышлений. Прошло только два с половиной года после блестящего успеха самого смелого плавания, какое только знала история. Не более двух лет истекло со времени воздаяния величайших почестей смелому мореходу. Но заслуги этого человека уже забыты. Многочисленные недоброжелатели ищут путей, чтобы лишить его всех, присвоенных ему, законных прав и наград.

Условия соглашения с кастильскими королями результат пятнадцати лет упорной борьбы, которые Колумб рассматривал, как величайший свой успех — становились, тормозом для широкого развития дальнейших попыток изучения и освоения земель, открытых адмиралом. Монополии одного человека на подобные разведки, хоть и скрепленной подписями и печатями королей, суждено было стать мертвой буквой. С этим никак не мог примириться Колумб, не понимая, что отстаиванием своим монопольных прав на вновь открытые земли он вступает в конфликт не только с людьми, но и с потребностями исторического развития, вызванного его же собственным открытием.

Договор с королями Кастилии почти лишил его возможности заниматься делом, являвшимся его подлинным призванием, — разведывательными плаваниями. Вместо них он должен был теперь отдавать все силы распутыванию клубка все возрастающих осложнений на Эспаньоле. Не покидавший его отныне страх за сохранение всех полученных им прав и привилегий не позволял ему ни на минуту упускать из виду кастильский двор и его интриги. При таком положении его стремление собственными силами обследовать все земли в западной части океана стало беспочвенной претензией. Быть одновременно администратором, исследователем и царедворцем Колумб не мог.

Королевский контролер Агуадо

Все возрастающее число жалоб на Колумба заставило королей направить на Эспаньолу особого королевского контролера с чрезвычайными полномочиями. Выбор их пал на Хуана Агуадо, уже побывавшего на Эспаньоле.

Агуадо отправился из Испании в конце августа 1495 года с четырьмя каравеллами, везшими для Эспаньолы недостававшее ей продовольствие. Когда в октябре корабли прибыли в Изабеллу, Колумб был в походе в горах.

Агуадо присвоил себе непосредственное управление островом, устранив наместника адмирала — Бартоломео, власти которого он не признал.

С торжественной церемонией, при звуке труб, огласил он перед народом свою доверительную грамоту. Она была составлена королями в очень решительных выражениях: «Рыцари, оруженосцы, все, находящиеся по нашим делам в Индии. Посылаем вам Хуана Агуадо, нашего придворного, с поручением переговорить с вами от нашего имени. Повелеваем верить его словам».

Ни для кого на острове не оставалось больше сомнений в том, что положение вице-короля при дворе пошатнулось. Бурная радость охватила многочисленных врагов Колумба. Наконец-то они получили возможность высказать свое мнение об его управлении! Жалобы посыпались со всех сторон. Жаловались на несправедливые наказания, на злоупотребления при распределении продовольствия, на незаконную власть братьев адмирала.

Вслед за колонистами принесли жалобы и туземцы. Кацики собрались и условились вместе направиться к Агуадо, чтобы потребовать наказания человека, которого они считали виновником всех своих бед.

Адмирал долгое время не возвращался в Изабеллу. Агуадо направил в горы отряд кавалерии, чтобы разыскать его. Когда Колумб прибыл, наконец, в Изабеллу, он не проявил никаких признаков негодования. Напротив того, с большой учтивостью выслушал он сообщение Агуадо о предоставленных тому полномочиях и выразил готовность исполнять все его распоряжения. Агуадо ожидал бурного сопротивления и надеялся получить возможность проявить при этом все свое могущество, — тактика адмирала сбила его с толку.

После выяснения многих обстоятельств, достаточно, по мнению Агуадо, обличающих Колумба, контролер стал готовиться в обратный путь.

Для адмирала создалось очень тяжелое положение. Если Агуадо направится в Испанию один, осуждение Колумба королями неизбежно. Он не сможет даже высказать свои оправдания. Колумб решил поэтому оставить колонию и направиться в Испанию вместе с Агуадо.

Когда адмирал и контролер совсем уже собрались в путь, на Эспаньолу налетел один из страшных ураганов, какие изредка навещают спокойные воды Антильских островов. Водяной смерч потопил все каравеллы, стоявшие на якоре в порту. Уцелела одна лишь «Нинья» — судно, на котором Колумб плавал к Кубе.

По приказанию адмирала из выброшенных на берег обломков стали строить вторую каравеллу. В это время в Изабеллу из отдаленной части острова явился Мигель Диас — поселенец, пропавший много месяцев назад, которого уже считали погибшим. Диас рассказал Колумбу романтическую историю своего исчезновения. На поединке он убил другого испанца. Боясь наказания, Диас ушел в глубь острова и поселился среди индейцев. Здесь он стал любовником дочери кацика. Вскоре испанец начал томиться в обществе индейцев и затосковал по белым. Чтобы не потерять возлюбленного, индианка открыла ему тайну: река Гайана, протекающая по владениям ее отца, очень богата золотом. Если Диас расскажет об этом белому вождю, может быть, тот согласится перенести свою столицу в земли ее отца. Тогда Диас будет жить среди своих собратьев и не покинет ее.

Колумб немедленно направил разведчиков. Вместе с Диасом отправились Бартоломео с отрядом и прибывший на остров знаток горного дела. Через некоторое время посланные вернулись с сообщением, что содержание золота в песках Гайаны действительно очень велико. Оно значительно превосходит золотоносные пески Чибао. Золото найдено не только во всех близлежащих реках, но и по склонам гор. В горах обнаружены две пещеры — следы давних разработок.

Как ни был Колумб удручен свалившимися на него с приездом контролера заботами, при получении этой приятной вести он не мог не отдаться своим фантазиям. Он вспомнил о библейском Офире, в котором премудрый царь Соломон добывал золото для Иерусалимского храма. Увлекающийся адмирал имел убедительное доказательство тому, что эти россыпи — действительно библейский Офир. Ведь они расположены вблизи Золотого Херсонеса, у которого он побывал при плавании вдоль Кубы.

Настроение адмирала сразу поднялось. Он стал деятельно готовиться в путь. Привезти в Испанию весть об открытии Офира — это стоило его первого сообщения об открытии Индий. Долго еще носился Колумб со своим неожиданным открытием. «Офир»— упивался он звучным библейским названием. И в его пламенном воображении возникло видение — бесконечная перспектива колонн, литых из чистого золота.

Снова в Испании

Когда постройка новой каравеллы была закончена, Колумб передал управление островом Бартоломео, а сам стал во главе «Ниньи».

Но борту второй каравеллы находился его обвинитель Агуадо. Королева приказала отослать на родину всех испанцев, в пребывании которых на острове не было настоятельной необходимости. Исполняя это повеление, Колумб забирал с собой 225 человек. Кроме них, на суда было погружено 30 туземцев, в том числе и закованный в цепи Каонабо. Пленный кацик проявил подлинный героизм в выпавших на его долю испытаниях. Ни на минуту не покидало его надменное достоинство. Он не произносил ни слова и отворачивался от ненавистных ему белых. Так он и погиб в пути.

Отплыли из Изабеллы 10 марта. Колумбу пришла несчастная мысль — не поднимаясь к северу, повести каравеллы прямо на восток, против пассатов. 9 апреля, почти через месяц после отплытия, он был только у Карибских островов. Пополнив на Гваделупе запас продовольствия, эскадра вышла в море 20 апреля, но противные ветры долго еще не позволяли двигаться вперед.

В начале июня, когда флотилия находилась уже вблизи Испании, запасы провизии на судах были совершенно исчерпаны. Многодневные лишения так измучили экипаж, что матросы стали поговаривать об умерщвлении имевшихся на борту каннибалов, чтобы их телами утолить свой нестерпимый голод.

Но вот 11 июня 1496 года, после тяжелейшего трехмесячного плавания, суда вошли, наконец, в Кадикский порт. Обессиленные люди выбирались из судов на набережную, еле волоча ноги. Они мало походили на счастливцев, покинувших этот порт два года назад. Один современный Колумбу историк так описал эту сцену: «Желтые лица прибывших были как бы насмешливым изображением того золота, которое составляло цель их путешествия и вместо которого они привезли одни лишь рассказы о нищете, страданиях и обманутых надеждах».

Сам Колумб появился на берегу в рясе францисканца, подпоясанный веревкой. Его осунувшееся лицо было изборождено морщинами, могучий стан согнут. Глаза смотрели в землю, изредка отрываясь от нее, чтобы беглым взглядом вглядеться в испанцев, окружавших прибывшие каравеллы. Но на всех лицах адмирал мог прочесть только осуждение и неприязнь. От былой его славы не осталось и следа.

Колумб направил королям известие о своем прибытии и с трепетом стал ждать ответа. Но мрачные предчувствия на этот раз обманули адмирала: его очень ласково пригласили прибыть ко двору в Бургос. Оказавшись перед своими коронованными господами, Колумб снова попытался яркими рассказами воодушевить Фердинанда и Изабеллу. Он рассказал им об Офире. Его восторженное красноречие и на этот раз нашло благосклонных слушателей. Колумб стал просить о снаряжении флота с продовольствием для терпящей большие лишения колонии и о предоставле-нии ему нескольких каравелл для разведывательного плавания к югу от Карибских островов, где он рассчитывал найти культурные страны азиатского материка.

Фердинанд и Изабелла обещали удовлетворить желание адмирала. Но кастильские самодержцы были заняты приготовлениями к войне с Францией и собирали свой флот в водах Средиземного моря. В то же время их внимание было поглощено предстоящим браком принцессы Хуаны с Филиппом Австрийским. Хуану с почетным эскортом рыцарей и грандов собирались отвозить к жениху во Фландрию на многочисленных судах, составивших внушительную армаду. Эта же армада должна была доставить в Испанию сестру Филиппа — Маргариту, невесту инфанта Хуана.

Колумбу пришлось ждать до осени. В сентябре было издано распоряжение о снаряжении для него небольшой эскадры и об отпуске на это шести миллионов мараведов. Но тут произошло неприятнейшее недоразумение. Когда казначейство было уже готово выдать адмиралу ассигнованные деньги, ему было доставлено письмо от капитана, только-что приведшего из Эспаньолы флотилию судов в Кадикс. Капитан спешил сообщить адмиралу весть о доставке им в Испанию большой партии золота. Колумб был вне себя от восторга: золото открытого Офира уже стало притекать в Испанию! На радостях адмирал показал письмо королям и придворным. Некоторое время он ходил с видом победителя.

Казначейство в то время испытывало большую нужду в деньгах. После получения столь приятных вестей из колонии Фердинанд позволил издержать предназначенные для Колумба шесть миллионов мараведов на другие надобности. Адмирал сможет ведь снарядить свои суда на часть золота, привезенного из Офира.

Через несколько дней гонец привез Колумбу задержавшееся в пути письмо от Бартоломео. Тот жаловался на крайне тяжелое положение на Изабелле и сообщал, что направляет в Испанию груз невольников.

Это и было то золото, о котором писал увлекшийся поэтическими сравнениями капитан.

Долго еще сиятельные придворные зубоскалы не могли забыть, как Колумб хотел выдать триста полуживых краснокожих за звонкие дукаты. Вот каково оно, хваленое золото Офира.

Смешное, как известно, убивает. Эта история сильно пошатнула и без того непрочное положение Колумба при дворе. С тех пор многие стали говорить об открытиях адмирала в шутливом тоне. Может быть, карьера великого мореплавателя закончилась бы уже в эту тяжелую для него осень 1496 года. Но на его счастье, Изабелла считала, что он еще может быть полезен, так как никто не сумеет лучше него провести новые разведки. Однако теперь королеве приходилось преодолевать все возрастающее сопротивление группы влиятельных придворных. Во главе враждебной адмиралу партии стоял сам Фердинанд.

У короля в это время возникла мысль подарить Колумбу большие земли на Эспаньоле. Если адмирал примет дар, то в дальнейшем легче будет лишить его некоторых существенных прав по договору. Можно будет указать на эспаньольское имение, как на возмещение за отнятые преимущества. Но Колумб разгадал замысел короля и с большим тактом отказался от заманчивого подарка.

Решающее влияние на государственные дела Кастилии имела, как уже указывалось, королева. Вопреки возражениям Фердинанда, она велела снова отпустить средства для снаряжения третьего плавания.

Перед отплытием Колумб получил от королевы новое подтверждение прав, предоставленных ему договором в Санта Фэ. Он сумел добиться даже новых льгот. Изабелла освободила адмирала от обязательства внести за истекшее трехлетие восьмую долю издержек по колонии, адмирал же отказался от причитавшейся ему восьмой части валовой прибыли. Тогда же королева подтвердила назначение Бартоломео наместником Колумба.

Получив новое подтверждение своих прав, адмирал в феврале 1498 года составил завещание. Он учредил майорат, по которому должны были переходить его титулы и преимущества. Звание адмирала, которым Колумб дорожил больше всего, становилось пожизненным отличием наследников майората. Десятая часть доходов от передаваемых потомкам привилегий обращалась на благотворительные цели. Много внимания уделил Колумб в своем завещании родной Генуе. Адмирал обязывал своих наследников оказывать этому городу содействие, а бедным своей родины — денежную помощь.

Колумб требовал от своих потомков, чтобы «суммы, какие будут оставаться от годовых издержек», они частью вносили в генуэзский банк Св. Георгия. Из взносов должен был составиться фонд, предназначенный для… освобождения гроба господня. Когда придет время, фонд этот покроет издержки крестового похода, предпринятого правительством или отдельными лицами.

Нельзя не заметить, как строго коммерчески строит Колумб свой проект завоевания Иерусалима.

КРУШЕНИЕ

Третье плавание

Получив, наконец, королевское ассигнование, Колумб натолкнулся на те же затруднения, что и при подготовке первого плавания из Палоса. Нельзя было найти ни судов, ни экипажа. Но причины затруднений за протекшие шесть лет совершенно изменились. Теперь от предприятий Колумба моряков отпугивали не смутные страхи и суеверные представления, а печальный опыт и рассказы людей, прибывших из Индий. Околдовавшие страну золотые миражи испарились, и никто не желал больше плыть за океан.

Правительству пришлось снова прибегнуть к реквизиции нескольких судов с их экипажем. В качестве новых поселенцев Колумбу пришлось взять каторжников, приговоренных к галерам. Их он собирался сделать рудокопами на золотых приисках.

Приготовления к плаванию шли очень медленно. Колумб особенно нуждался в содействии королевы, но скоропостижно скончался наследный принц, и Изабелла, почти лишившаяся рассудка, совсем перестала заниматься делами адмирала. Только бесконечными просьбами Колумбу удалось довести приготовления до конца. 30 мая 1498 года шесть кораблей под его командой вышли из порта Сан Люкар в море.

Еще перед отъездом из Испании адмирал получил письмо известного в то время гранильщика драгоценных камней Хаиме Феррера. Феррер советовал Колумбу поискать золото и бриллианты в южных областях Индий. Гранильщик побывал во многих землях, откуда привозили в Европу золото и драгоценные камни. Основываясь на своем опыте, он утверждал, что, чем ближе к экватору лежит страна и чем чернее ее жители, тем больше в ней драгоценных камней и металлов. Адмирал был склонен последовать совету Феррера. Это совпадало с желанием самого адмирала поискать к югу от Эспаньолы культурные земли азиатского материка. Колумб решил в этот раз двигаться на запад, держась возможно ближе к экватору.

На острове Гомера Колумб разделил экспедицию на две группы. Три судна пойдут отсюда к Эспаньоле, к новому городу Сан Доминго, построенному Бартоломео в золотоносном районе у реки Гайаны, три других направятся на поиски земель вдоль экватора.

Суда расстались в конце июня у острова Ферро. Каравеллы Колумба направились отсюда к югу — к островам Зеленого Мыса.

По мере приближения к экватору жара все усиливалась и вскоре сделалась невыносимой. От резкой перемены климата Колумб стал страдать подагрой, сопровождавшейся сильнейшей лихорадкой.

Утесы архипелага были совершенно выжжены и являли картину полного бесплодия. Как свинцовая крышка, висело над островами мутное небо, покрытое низкими тучами. Воздух был раскален, насыщен водяными парами. Трудно было дышать. Колумб, рассчитывавший пополнить на этих островах свои запасы, теперь старался поскорее покинуть их. В начале июля эскадра поплыла на юго-запад. В средине месяца она спустилась еще ниже к экватору, достигнув пяти градусов северной широты.

Здесь царило полное безветрие. Паруса судов обвисали вокруг мачт, как тряпки. Океан походил на обширное зеркало, ни одна складка не бороздила его поверхности. Люди задыхались и обливались потом. Воздух, словно подожженный отвесными лучами солнца, был совершенно неподвижен.

Колумб повернул суда на запад, но они почти не двигались. Покрывавшая корпуса судов смола стала растопляться, начали расходиться швы. Во многих местах каравеллы дали течь. Хлеб стал плесневеть и сделался твердым, как камень. Вода и вино вытекали из бочек.

Как ни медленно двигалась флотилия к западу, но по мере отхода от берегов Африки климат стал меняться. Жара постепенно спадала, небо прояснилось. Прошло еще несколько дней, и каравеллы вошли в область океана, где дул приятный свежий ветер, над головами мореплавателей простиралось теперь синее небо, покрытое ночью яркими звездами. Все муки тропиков остались позади. Дальнейшее плавание стало исключительно приятным. Колумбу трудно было поверить, что в ста лигах к югу находилась полуденная линия.

31 июля на судах осталось по одной бочке воды. Но на счастье моряков, на западе показался остров. Над низкой, пологой землей высоко в небо подымались три симметричные горные вершины. Адмирал назвал этот остров Тринидадом.

Когда подошли ближе, перед Колумбом и его спутниками открылась прекрасная панорама. Среди пальмовых лесов по холмам разбросаны были деревни вперемежку с возделанными полями. Подобно рою пчел, в воздухе носились маленькие птички, блиставшие на солнце всеми цветами радуги. Воздух был напоен густым ароматам тропических растений.

Пристав к берегу и пополнив запасы пресной воды, флотилия направилась к югу. 1 августа Колумб впервые подошел к континенту. По странной иронии судьбы он на этот раз был уверен, что видит один из многочисленных островов, и назвал увиденную им землю Святым Островом.

На другой день каравеллы стали на якорь у юго-западной оконечности Тринидада. В это время от берега отплыла многовесельная пирога, в которой находилось двадцать пять юных, стройных и высоких индейцев. Подплыв к судам на расстояние выстрела из лука, пирога остановилась. Адмирал, желавший завлечь гребцов поближе, стал показывать им кастрюли из начищенной меди, зеркала и другие блестящие предметы. Но все попытки оказались тщетными. Туземцы застыли в неподвижности, вероятно, глубоко пораженные видом каравелл.

Тогда Колумб попробовал установить добрые отношения посредством музыки. Зная любовь индейцев к пляскам, он приказал юнгам устроить на палубе флагманского судна танцы. Но как только раздавались первые удары барабана, индейцы, принявшие эти звуки за начало враждебных действий, стали осыпать корабли стрелами. Пришлось дважды выстрелить из ружей, чтобы отогнать их.

Но через некоторое время эта же лодка, осторожно обходя флагманское судно, подплыла к одной из каравелл, на этот раз вплотную. Матросы смогли теперь хорошо разглядеть туземцев. На головах у них были сетки из хлопчатой пряжи, бедра стягивали куски ткани, расписанные цветными рисунками. Помимо луков и копий, они имели в руках щиты.

Путем подарков удалось наладить дружественные отношения. Туземцы жестами стали горячо приглашать белых сойти на берег. Несколько испанцев сели в шлюпку и направились за разрешением к Колумбу. Но тут индейцы, испугавшись измены, стремглав умчались прочь и скрылись из виду.

Корабли экспедиции поплыли дальше. Пройдя через бурный пролив, названный Колумбом Змеиной Пастью, эскадра начала крейсировать вдоль берегов обширного пресноводного залива. Здесь адмиралу удалось, наконец, установить связь с жителями. От них он узнал, что страна зовется Париа и что дальше на запад живет много людей.

Берега Парии были исключительно красивы. Колумб не мог налюбоваться на прекрасные леса, сочные луга, множество ручьев и водопадов. Адмирал назвал это место Садом. Жители Сада были высоки и стройны. Они проявляли большую ловкость в своих примитивных ремеслах, строили лодки с крытыми сиденьями, наподобие венецианских гондол, изготовляли красиво раскрашенные ткани. Их оружие и домашняя утварь были замысловато разрисованы.

Почти все женщины носили на шее нити жемчуга. Это возбудило жадность испанцев. Они принялись допытываться, где находятся места, откуда индейцы получают свои украшения. Им указывали на противоположный берег. Там ловят жемчуг в больших количествах.

Как раз в эти дни, когда адмирал достиг новых прекрасных земель, состояние его здоровья резко ухудшилось. Он страдал от сильного воспаления глаз, не позволявшего ему быть на ярком свету. К тому же его снова начал мучить жестокий приступ подагры. Колумб почти не сходил больше на берег.

Приходилось подумать о скорейшем возвращении на Эспаньолу. Провиант на судах близился к концу, а угощения, предлагаемые гостеприимными индейцами, были непривычны для испанцев и не могли в течение долгого времени заменить им обычную пищу.

Открытия, сделанные Колумбом в его третьем и четвертом путешествиях

Колумб и все участники плавания с большим сожалением покидали берега Парии. Все привлекало здесь мореходов: исключительная мягкость климата, какой они не ожидали встретить вблизи экватора, радушие туземцев.

Выйдя из залива Парии через второй опасный и бурный пролив, названный адмиралом Драконовой Пастью, флотилия направилась на север, к Эспаньоле. По пути она посетила несколько небольших островов. Здесь Колумб увидел туземцев, ловящих жемчуг. Испанцы пробыли у этих островов несколько дней и выменяли на безделушки три фунта жемчуга. Колумб охотно остался бы здесь на долгое время. Может быть, он смог бы обилием жемчуга заинтересовать охладевших к нему королей. Но обстоятельства не позволяли ему задерживаться. 19 августа 1498 года эскадра была уже у Эспаньолы.

Рай найден

Привлекательнейшей чертой Колумба являлась пытливость его ума. Ни одно явление природы он не оставлял без того, чтобы не попытаться понять его до конца. Этот мореплаватель-самоучка интересовался не только вопросами моря. Колумб обладал универсальной любознательностью. Ясным взглядом естествоиспытателя окидывал он мир.