Безымянная империя. Дилогия

* * *

– Целое стало меньше. Гораздо меньше.

– Мы ощутили потерю.

– У целого больше нет боевого вертолета.

– Целое переделает второй свой вертолет, и он станет боевым.

– Целому надо время для этого. Без боевого вертолета будет трудно наказать людей Южного материка.

– Наказание придется отложить. И мы не будем больше там рисковать частями целого. Слишком много мы потеряли их. Мы наймем людей и пошлем их в степь.

– Наемники нефункциональны. Они не справятся с задачей.

– Мы знаем. Этот материал можно терять, не ощущая потери, – пускай умирают, для нас это не потеря, а врагов они ослабят.

– Хорошее решение. Решение, которое сбережет части целого.

– Наказаны те, кто сделали целое меньше на Севере?

– Сложно. Непонятно. Если наказаны, то не мы наказывали. И нет уверенности в наказании.

– Мы не понимаем.

– Мало знаний. Там странное. Там была магия. Но такой магии не было никогда. Человек, носитель этой странной магии, сделал целое меньше. Неумышленное деяние. Он убивал временных союзников, но часть целого их защищала и была уничтожена.

– Странная информация. Мы считали, что наши временные союзники в этом регионе неприкосновенны.

– Носитель странной магии так не считала. И мы видим, что временные союзники про нее что-то знают. Но скрывают эту информацию. Там все странно.

– Мы поняли. Изучи это странное. Странное надо понять. Если оно опасно, то должно быть уничтожено. Если невозможно понять – тоже уничтожить. Если оно уже уничтожено, то прекратить изучение – мы не можем распылять силы. Нас мало.

Глава 7

Шагать вперед Дербитто явно не хотел, и Сеула это не удивляло. В свое время, проходя малый путь тайного посвящения, он также с опаской относился к таким участкам. Глаза завязаны, от ушей в этом подземелье толку нет, все чувства уходят в ноги и в ладонь, которой касаешься стен. Если нога не встречает под собой опоры, это напрягает. Кто знает, что под подошвой ботинка – безобидная ямка глубиной с ладонь или бездонный каменный колодец? В подземельях Немервата пакостей хватало.

Чуть присев на правой ноге, Дербитто носком левой нащупал ступеньку, шагнул вперед. Сеул, наблюдая за ним через одно из окошек в потолке галереи, одобрительно кивнул – служака до сих пор не унизился до «четверенек» и ни разу еще не использовал рук для опоры. А ведь большинство в конце пути шлепает на четырех. И это несмотря на то, что почти все знают – смертельных опасностей на этом пути нет.

Хотя если вспомнить, то именно на этой лестнице свернул шею купец Гинцис. Сеула тогда подняли среди ночи, потребовав обставить смерть неудачника поестественнее. Пришлось через кожаную воронку заливать трупу перегнанное вино, затем тащить его через весь город к бухте и там бросить на берегу, прямо напротив заведения матушки Неи. Труднее всего было заставить себя наблевать с парапета – желудок был практически пуст. Поутру, уже в составе отряда следователей, Сеул осмотрел тело – и заодно по свету оглядел местность в поисках оставленных улик. Собою оставленных.

Город потом неделю мусолил сенсацию: почтенный гильдиец, оказывается, по ночам бегал к девкам, что его и погубило. Замутило, вышел на воздух, свесился вниз, прочистил желудок, да и не удержался спьяну – сверзился. Высота невелика, но набережную уж лет сто не чинили, камни вывернуло волнами, на них и молодой без переломов не обойдется, а уж такому толстяку, как Гинцис, не выжить.

У полиции версия была одна – несчастный случай. И даже придирчивые купеческие старосты с этой версией почему-то не спорили.

На середине спуска из бокового окошка высунулась рука с факелом, махнула пламенем перед лицом стражника. Дербитто, почуяв жар, инстинктивно отшатнулся, но равновесия не потерял. Демонический хохот, перемежаемый воплями ужаса, усилился, но и это не поколебало решимости новичка. Сеул почему-то был уверен, что эти звуки его раздражают – не более. Взрослый ведь человек – такого ерундой не напугать. Очередной дешевый спектакль, второй за эти дни. Сеул полгода назад сам шел по этой галерее с повязкой на глазах, а потом несколько раз наблюдал за этим со стороны. Даже первый раз неинтересно было и не страшно. А сейчас – просто скука, лишь раздраженно думаешь: «Да когда же этот Дербитто освободится?!»

Дербитто добрался до дверей. Все – конец. Очередной кандидат в члены братства, нащупав доски, окованные железом, уверенно стукнул три раза. Хор демонов и их жертв утих, взамен по галерее гулко, не по-человечески, вопросили:

– Ты в конце пути: хочешь всех благ мира – вернись назад. Хочешь пройти вперед – забудь себя.

Дербитто отчетливо вздохнул и монотонно, будто заученный стих, пробубнил:

– Я забыл себя. И найду себя, лишь сделав шаг вперед.

Один из зрителей не выдержал, громко и весело прошептал:

– Сейчас он еще дверь попросит побыстрее открыть. Вот умора будет – как с Ципусом.

На весельчака шикнули, среди зрителей воцарилась тишина.

Дербитто с честью выдержал все ритуальные вопросы, преодолел дверь, вытерпел окончание церемонии. Стоически, не проявил неудовольствия, даже когда ему резанули палец, и, приподняв нижний край маски, не поморщившись, отхлебнул из чаши кровавое пойло. Правда, если честно, крови там всего ничего – обычное красное вино. Но немало неофитов позорно блевали на этой части церемонии – именно из-за них из зала убрали ковры.

Полтора десятка собравшихся почтили нового члена тайного братства, отхлебнув из той же чаши, после чего большинство покинуло помещение. Дербитто, поглядывая в спину уходящим, склонился к плечу Сеула, чуть слышно шепнул:

– Господин старший дознаватель, я понимаю, что этого требует ритуал, но вот что меня убивает: неужто Дотий всерьез думает, что есть в Столице кретины, способные его не узнать, как бы он ни вырядился?

Сеул не ответил на риторический вопрос. Дотий, макушкой едва достававший до грудины не самым высоким мужчинам, был в ширину заметно больше, чем в высоту. При этом задница была у него самой широкой частью фигуры. В придачу ноги у него изгибались, как у старого кавалериста – на манер бублика, да еще и носки завернуты внутрь. Передвигался он смешной прыгающей походкой, из-за чего получил у горожан ласковое прозвище Воробей. А еще он частенько гулко кашлял и почти непрерывно шмыгал носом, вбирая внутрь растекающиеся сопли. Будучи первым помощником городского главы, Дотий был известен всей Столице. Чтобы такого приметного горожанина спрятать, не маска нужна, а гроб.

Очередной дешевый спектакль…

Не считая Сеула и Дербитто, в зале осталось двое: Хранитель печати в своем красном островерхом балахоне (жаль, что на Дотия не такой надели, – отличная красная груша вышла бы) и безымянный брат. Впрочем, не такой уж и безымянный: очень высокий, в поистине микроскопической маске, даже не пытается скрыть своей принадлежности к высшим магам Империи – академический перстень выдает его с головой. К тому же шрам на щеке заставлял подозревать в этом брате главу боевой школы Азере. Для сини вывести рубец – сущий пустяк, но обладатель этой отметины не соизволил себя утрудить такой малостью.

Хранитель, подойдя к стене, открыл маленькую дверь, замаскированную настолько хорошо, что Дербитто не удержался, одобрительно хмыкнул.

– Проходите, вас ждут.

Голос Хранителя из-под балахона звучал приглушенно, да и сам он всячески пытался его исказить, оберегая тайну своей личности. С точки зрения Сеула, выглядело это не слишком серьезно. Старый и верный второй советник Его Императорского Величества – личность сама по себе публичная, а учитывая неуемную страсть Карвинса к сомнительной коммерции, его знала вся Столица – от сливок общества до отребьев городского дна. Перевешав взяточников, занимавшихся своим ремеслом без системы и широких перспектив, Карвинс поставил на их посты новых взяточников – уже своих – и развернул этот бизнес во всю ширь. В течение каких-то пары лет он как-то незаметно приобрел-прикупил уж слишком много важнейших нитей управления центром Империи, а кое-какие тянулись и до окраин. Спесивые аристократы униженно кланялись ему деньгами и имениями, покупая себе достойные посты, изгои общества у него же откупались от тюрьмы или петли. И не столь важно, что монеты падали в руку полунищего писаря, – в конечном итоге попадали они в сундуки Карвинса.

Но его бизнес не ограничивался лишь злоупотреблением служебным положением – Карвинс умел торговать не только печатями и подписями. Карвинс мог торговать всем. Если бы Карвинс родился в купеческой семье, то давно бы уже правил гильдией – он был способен продать что угодно и кому угодно. Даже если это в принципе невозможно. Даже если это противоречит здравому смыслу. Даже если это абсолютно абсурдно. Личности покупателей и продавцов его не волновали: Карвинс был готов без угрызений совести торговать хоть с демонами нижних миров или совратителями своих племянниц – лишь бы они были платежеспособны. Полчаса уговоров ему вполне хватит на подписание выгодного контракта по снабжению упырей чесноком, а слепому он втридорога впарит ящик подзорных труб. Даже на поставках поясов целомудрия в бордели Карвинс без труда сколотит состояние. Чем сложнее дело, тем больше шансов, что за него возьмется Карвинс. Ведь не денег ради – денег у него и без того более чем достаточно. Просто странное хобби аристократа.

Неудивительно, что с таким хобби его отлично знали в полиции, – многие его дела прямо или косвенно входили в сферу ее компетенции. Кроме того, некоторые необычные особенности интимной жизни камергера также иногда интересовали стражей закона.

Так что Сеула балахоном не обмануть.

Интересно, а титул Хранителя печати Братства Света он тоже купил? Хотя нет, неинтересно – лучше такого не знать… иногда наивность – это благо.

Дербитто тоже на маскарад не купился, прошептал в ухо дознавателя:

– Этот ваш хранитель здорово смахивает на поганца-Карвинса – он проходил у нас по делу о детском борделе, но привлечь, разумеется, не удалось.

Сеул был невысок, но, чтобы войти в потайную дверь, ему пришлось нагнуться. Азере и вовсе туго пришлось – как ни нагибался, а зацепился макушкой. Стук хороший вышел, но маг, к его чести, даже не пикнул.

За дверью оказалась маленькая комната. Здесь ковры были – они не только пружинили под ногами, но и обтягивали стены и даже потолок. А еще здесь был стол – огромный стол, занимавший почти всю комнату. За столом сидел человек. Вот его Сеул не узнал, и даже более того – он не помнил, чтобы этот незнакомец бывал на собраниях братства. Хотя уверенным здесь быть нельзя – уж больно оригинальна у него маска. Точнее, не было у него маски: черный глухой шлем. Кастрюля с узкой щелью. Фигуру скрывал черный плащ. Даже оценить рост сидящего человека не так просто.

Вот уж кто действительно озаботился маскировкой.

– Присаживайтесь… братья.

Проклятье – даже голоса не узнать. В этом глухом шлеме он искажается до неузнаваемости – будто в бочку говорят.

Сеула незнакомец почему-то сильно заинтересовал. Даже кратковременный шок после встречи с Азере не шел ни в какое сравнение. Сеул почему-то был уверен, что главный боевой маг Империи по статусу не ниже, чем… А уж выше боевых магов в Империи – только…

Пятерым за таким огромным столом слишком уж просторно – одних стульев десятка два, но Дербитто и Сеул инстинктивно присели рядом. Нетрудно догадаться, что оставили их не случайно, а из-за последних событий. Раз уж связаны вместе, то и сидеть вместе.

Карвинс еще продолжал скрипеть стулом, а незнакомец, выдавая нетерпеливую натуру, сразу заговорил о деле:

– Дербитто и Сеул, не обижайтесь, что раскрываю ваше инкогнито, но все собравшиеся и без того знают, кто вы, так что маленькое отступление от ритуалов братства здесь уместно. Не стану тянуть время и спрошу главное – вы хорошо запомнили женщину, убившую тех зайцев? Сможете ее опознать?

– Я эту девку и с завязанными глазами опознаю, – иронично буркнул Дербитто.

Сеул просто кивнул, без слов присоединяясь к словам стражника.

Незнакомца же слова Дербитто обрадовали, но как-то не так:

– Это как же без глаз? На ощупь или по запаху? – весело уточнил он.

Дербитто ответить не успел – отозвался Азере, брезгливо-недовольно протянув:

– Может быть, шутить будем в другом месте или хотя бы после разговора? Господа, кроме вас вроде бы выжило еще трое стражников и сотрудник управы?

– Да, Пулио живой… если его можно причислить к сотрудникам, – подтвердил Сеул.

– А что с ним не так? – уточнил Азере.

– Вы знаете, кто его отец?

– Если не ошибаюсь… Да, теперь я вас понял. Действительно, с таким отцом можно не слишком утруждать себя работой в управе.

Карвинс хотел было что-то сказать, но незнакомец его перебил:

– Эти ваши стражники и этот Пулио тоже сумеют опознать ее?

Сеул пожал плечами:

– Пулио стоял рядом с нами, а вот стражники выжившие подальше были.

– Да, – кивнул Дербитто. – Эти стояли позади, поэтому и уцелели при первом залпе лучников. Правда, один серьезно ранен и не скоро сможет вернуться к работе. Да и остальных потрепало. Я бы на вашем месте не сильно надеялся, что они опознают ее тело.

– Тело? – вскинулся незнакомец. – Кто говорил о теле? Вы нам нужны не для опознания тела – вы должны найти ее живой.

Тут уж вскинулся Сеул:

– Зайцы сказали, что она мертва. Они не имеют претензий к городу: убийца убит. Если бы они в этом сомневались…

Незнакомец остановил дознавателя взмахом руки:

– Зайцы? Зайцы сказали, что она мертва? А если бы они сказали, что у ослов растут рога, вы бы тоже в это поверили?

– Но…

– Никаких «но»! Да не признай они, что она не выжила в том бедламе, их бы на смех подняли. Все ушастые сползлись на это дело плюс толпа наемников. Они обложили эту девку со всех сторон, вели ее как пуделя на поводке. Довели до удобного места и… И что?! Признать перед всеми, что она ушла оттуда? И что отряд стражи лег под их стрелами попусту? Вот так взять и сказать: «Опростоволосились мы – прохлопали ее, ушами своими прохлопали»? Сеул, вы можете себе представить, чтоб зайцы признали перед всеми, что так блестяще обделались?

– Не могу, – честно ответил дознаватель.

– Верно! Не признают они этого никогда. Жива эта девка, жива. И зайцы ее продолжают искать, причем помощи у нас просить, конечно, не стали. А у нас-то здесь возможностей побольше будет, чем у зайцев… Мы должны найти ее первыми. Понимаете?

Сеул покосился на Дербитто и покачал головой:

– Не совсем. Зачем нам она? Это проблема зайцев – вот сами пусть и ищут. Или я чего-то не понимаю?

Под шлемом послышался приглушенный смешок:

– Вы – сотрудник столичной управы. Она в Столице совершила преступление первого списка. Мне кажется, что ваша прямая обязанность ловить преступников?

– Это так, – кивнул Сеул. – Но подобные задания мне дают непосредственно в управе. Странно, что в этом случае все не так, как обычно. Я не ожидал, что меня здесь… в этих стенах… начнут обвинять в пренебрежении служебными обязанностями. Кстати, если говорить об обязанностях, я вообще-то обязан задержать всех присутствующих по обвинению в причастности к тайному обществу. Тайные общества, знаете ли, запрещены у нас, причем давненько. За это у нас вешают.

Тут уж дружно хмыкнули все присутствующие.

– Вешают вообще-то за шею, – не к месту уточнил Азере.

Незнакомец хохотнул:

– Браво! Вы сравняли счет! Сеул, вы стоите тех похвал, что вам расточают!

– Спасибо, – скромно поблагодарил дознаватель.

– Вы – тот, кто нам нужен. Большая удача, что именно вам довелось столкнуться с этой девкой. Карвинс, покажи им. Да не кривись ты – тебе, проходимцу, даже от слепоглухого кретина не замаскироваться. Даже тараканы в этой комнате знают, кто ты такой.

Карвинс из-под своего необъятного одеяния извлек тощую кожаную папку, достал из нее лист плотной бумаги, протянул Сеулу:

– Узнаете?

Дознаватель рассматривал портрет не более двух секунд. Причем время это потратил вовсе не на узнавание, а на оценку качества работы. При беглом взгляде – дешевка, набросанная угольным карандашом уличным мазилой на скромном сероватом картоне. Но даже ничтожных познаний Сеула в живописи хватило, чтобы расстаться с заблуждениями первого взгляда – такая показная простота работы стоит немало. Великий мастер рисовал. Ни одного лишнего штриха – и все, что надо, на месте. Кажется, что вот-вот – и черно-белый рисунок заиграет цветами, девушка перестанет сдерживаться, лукавая хитринка, читающаяся в глазах, оживет, и губы наконец растянутся в улыбке, разрывая плен запечатленного мига.

– Это она.

– Вы уверены? – с легкой насмешкой уточнил незнакомец.

Сеул при его словах почувствовал себя не слишком уверенно, но виду не показал: