Мистеру Ллойд-Джорджу. Доверительно.
Так вы, мистер, настроены вполне примирительно? Справлялись вы у мусью Бриана, Какого он мнения насчет мусью Демьяна? Решил признать нас окончательно? Прямо замечательно! Может, еще кто-нибудь Хочет стать на этот путь? С нашей стороны не будет отказу, Только признавайте, пожалуйста, не все сразу. А то едва наметились контуры первого признания. Как мы уже имеем два знака препинания: Прощупывают нам бока Два кулака, С запада и с востока. Какого же нам ждать от признаний прока, Раз каждое признание будут сопровождать два наскока? Мистер, мы ведь люди не без понятия: Если бы вы даже раскрыли нам свои объятия, Мы бы очертя голову в них не ринулись, – Сели бы рядом… и маленько отодвинулись… И с величайшим к вам – гм! гм! – расположением Следили бы за каждым вашим неосторожным движением, Чтобы вы, не приведи бог, как-нибудь… случайно… Мы верим вам, конечно, чр-р-резвычайно, – Но если признание сопряжено с наскоками… Можно хоть кого разжечь такими «намеками», А мы… Подивитесь нашей деликатности: Несмотря, что мы нынче сторонники «платности», Мы наскоки оставляем без… полного возмещения Это ли не тонкость обращения?! Когда пойдут наши совместные заседания Об условиях «признания», – Не знаю, насколько сие вам будет любо, – Вы нашу тонкость оцените сугубо, Убедившись, что в Советской Руси Перевелись караси, Водившиеся на святой Руси ране, Которые, дескать, любили, чтоб их жарили в сметане. Политическая загадка*
Радостная новость ожидает всех, тоскующих по родине… Исключительные способности ясновидящей мадам Осма Бедур облегчили уже немало русских сердец.
(«Последн. нов.», № 504, Париж.) «Мадам… Весьма приятно… – И взгляд из-под очков. – Я-с, – произнес он внятно, – Профессор Милюков». Гость новый – без доклада… «Пардон, я – без чинов…» «Мусью, я очень рада… Ву зет…» – «Мусью Чернов!» Гость третий. «Виновата, Здесь двое…» – «Милль пардон! Вождь пролетариата – Мусью Мартов Леон!» Что делать? Без отказу И лишних процедур Троим гадает сразу Мадам Осма Бедур. Троим она гадает О ждущей их судьбе, И каждый ожидает Приятного себе. Мадам нашла решенье, Мадам дала ответ. «М-да, это утешенье!» – Осклабился кадет. «И я, – сказал Мартушка, – Обрадован весьма». Чернов сиял: «Вы – душка, Ма шер мадам Осма!» Теперь сюрприз устроим. Загадку всем задам: Так что ж троим героям Ответила мадам? 1922
После ужина горчица*
Большевиков уничтожит только удар в голову – Петроград. В 1612 году освободить Русь – значило взять Москву, а в 1922 году Минину с Пожарским надо идти в Петроград.
(А. Амфитеатров в «Общ. деле».) Амфитеатров, ба! Тож в роли подходящей! Аврамий Палицын какой! Брось, милый, запоздал! Бери мотив другой: Над эмигрантщиной смердящей Пой «со святыми упокой»! Пусть вас утешит всех загробная награда За ваши муки здесь. А что до Петрограда, То в нем из всех квартир для вас едва-едва Очистится одна: «Гороховая, два»![3] Советский часовой*
Баллада Заткало пряжею туманной Весь левый склон береговой. По склону поступью чеканной Советский ходит часовой. Во мгле туманной берег правый. За темной лентою Днестра Припал к винтовке враг лукавый, В чьем сердце ненависть остра. Кто он? Захватчик ли румынский? Иль русский белый офицер? Иль самостийник украинский? Или махновский изувер? Пред ним, дразня его напевом Рабочей песни боевой, На берегу на том, на левом, Советский ходит часовой. Лукавый враг – стрелок искусный, Послал он пулю, знал куда. Но не ушел убийца гнусный От справедливого суда: В кругу ль убийц, ему подобных, Наедине ли, все равно, Под вихрь и чувств и мыслей злобных Ему мерещится одно: Там, над Днестром, во мгле туманной, Все с той же песнью боевой, Все той же поступью чеканной Советский ходит часовой! Меньшевистская плачея[4]*
Буржуйский прихвостень и верный подголосок, Друг шейдемановцев, марксистский недоносок, Зломеньшевистская кликуша-плачея, Мартушка в горести льет слезы в три ручья. Несчастный, Генуей и день и ночь он бредит, Туда – в мечтах своих – он, гость незваный, едет, И, у Антанты взяв и пропуск и пароль, Там выполняет он предательскую роль. Предатель искренний и яростно-упорный, Он фанатически творит свой подвиг черный: Не в силах будучи погнать Россию вспять, Он воет в бешенстве: «Распять ее! распять!! Пусть, бравшей верх по-днесь над вражеской расправой, Ей станет Генуя – Голгофою кровавой!!» Но… «агнец» жертвенный из жертвенной Москвы На агнца непохож и голову, увы, Пред кем-нибудь склонять не выявил желанья… И шею подставлять не хочет для закланья. Нет, как нам мирные условья ни нужны, Но мы не думаем наш меч влагать в ножны. Мы в Геную пойдем для сделки, нам полезной, Уступчивы в одном, другом, но не во всем, И руки мирные мы мирно потрясем… Рукой, обтянутой перчаткою железной. Все ясно*
По поводу разоблачений эсеровской работы: убийства Володарского и Урицкого, покушения на Ленина и т. д.
Внешний лоск, из лакейской – манеры, А на деле – бандитам родня. Социал-р-р-революционер-р-ры Снова сделались темою дня. О делах их читаю без боли: Много чести такой мелкоте. Политические Р-р-рокамболи Перед нами во всей наготе! Приютит ли их «двухсполовинный»? Или выгонит даже «второй»?[5] Злодеяний их перечень длинный Ставит крест над их тайной игрой. Буржуазной капеллы хористы, Шайка трижды продажных Иуд, Господа «социал-кураристы» Ничего уж не спрячут под спуд. Ясно все! Никаких отговорок. Все гнилое нутро – напоказ. Пусть же будет недремлюще зорок Наш испытанно-бдительный глаз! Мстя убийцам, что рыщут тропами, Сторожа пролетарских предтеч, Пусть над медными их черепами Пролетарский опустится меч! «Golos Rossii»*
Russische Tageszeitung fur Politik. Berlin, Friedrlchstrasse. Einzelpreis 1 Mark.[6]
Поль Милюков – в интересах общего дела – переуступил В. Чернову свою берлинскую газету
«Голос России». Берлин… «Как много в этом звуке Для сердца „русского“ слилось!» С Россией подлинной в разлуке Там швали всякой набралось. Как черви в уличном отхожем (Ни с чем иным сравнить не можем!), Скрепляя внутреннюю связь, Клубится эта гниль и мразь. Под треск черновской балаболки Она свивается плотней, Того не чуя, что над ней Уже навис… ушат карболки. Про то пронюхав, Милюков Вильнул хвостом – и был таков! Кичась эсеровским паролем, Чернов, подарок подхватив, Заголосил на тот же, Полем Ему завещанный, мотив. Певцы несходного обличья, Но Golos – нету в нем различья. И Врангель пишет: «Мой дюша, Ваш голёс – ошин караша!» Чернов польщен. Кому не лестно?! А Мартов с Даном тут как тут! «Вас Носке с Адлером зовут… Мы с вами выступим совместно… Единый фронт и общий рейс…» * * * Rossii… Golos… Einzelpreis!.. Львиное угощение*
(Перевод с арабского)[7] Позарившись однажды на быка, Но с крепкими его считаяся рогами, Лев стал хитрить и речь повел издалека: «Дружище, мы с тобой живем как бы врагами, Хотя в открытой мы не состоим войне. Ягненка жирного зарезав для обеда, Сегодня я тебя, как доброго соседа, Прошу пожаловать ко мне!» Хоть не влекла быка совсем мясная пища, Пошел к соседу он, скрывая тайный страх, Но, увидав у львиного жилища, Как много хворосту пред ним, а на кострах Шипят громадные какие сковородки, Он, не пытаяся уже свой страх прикрыть Солидной важностью медлительной походки, Помчал назад во всю бычачью прыть. «Др-р-руг! – рявкнул сзади лев с великим возмущеньем, – Ты что же? Брезгуешь соседским угощеньем?!» «Почтенный мой сосед, – бык молвил, – извини, Но я давно уж из пеленок. Вид сковород твоих… Готовились они, Видать, для большего кого-то, чем ягненок!» * * * Арабской басни я дал точный перевод. Искать не надо в ней особенной загадки. Но если б к злобе дня я сделал в ней подход, То я бы высмеял Ллойд-Джорджевы повадки, Затем сказал бы я, не скрывши наших нужд, Что и когтисты мы, не только что рогаты, Что, не в пример быку, мы опытом богаты И что нам всякий страх пред львиным рыком чужд: Того не будет ввек, чтоб в каторжных колодках Мы приняли чужой, злой, вражеский устав, – Чтоб Русь зажарили, на части распластав, На генуэзских сковородках! Не политическое ратоборство, а юридическое крючкотворство*
Наша задача и наши намерения состоят исключительно в юридической защите эсеров.
Вандервельде и Ко Что Вандервельде нюх имеет преизрядный, Тому пример наглядный: Политик с ног до головы, Нюхнув эсеров, он сказал им: «Не взыщите! Я ль не защитник ваш? Но факты таковы, Что мне приходится держаться при защите Лишь юридической канвы!» И вот мы все увидим в сроке скором, Как будет сей отъявленный… юрист (Чуть не сказал: авантюрист!) Бороться не с судом, а с строгим приговором: Статья не выручит, так, может, манифест. * * * Так шустрый адвокат заране ставит крест Над окончательно «засыпавшимся» вором! Догенуэзился*
(Телеграмма) Радио-агентства Гаваса: «После выпитого пуншу из русского кваса И шампанского парижской марки Ллойд-Джорджу всю ночь прикладывали к голове припарки. Больной в бреду произнес 4711 речей. Утром состоялся консилиум врачей, Которым Ллойд-Джордж сделал заявление, Будто его (бредовое представление!) Переехала русская нефтяная цистерна, Вся обклеенная плакатами Коминтерна!» Кто поручится?..*
(Современная буржуазная антология) Член британского парламента и редактор журнала «Джон Буль» Боттомлей приговорен к каторжным работам на 7 лет за незаконное присвоение денег, собранных по подписке на английский «заем победы» во время войны.
Боттомлей вел в «Джон Буле» во время войны самую кровожадную, человеконенавистническую кампанию во имя победы «культуры и права» против германского империализма. Процесс разоблачил этого героя, набившего свои карманы на патриотической травле.
(Из телеграмм.) Вот образ красочный, хоть вставь его в киот: Парламентский крикун, прожженный «патриот», В листовках пламенных натравливавший «Джона» На «некультурного и подлого тевтона», Он, не сумевши скрыть бесчисленных улик, Внезапно выявил свой благородный лик. Но это уж не лик, а четкий тип героя Всебуржуазного покроя. Подобной сволочью везде хоть пруд пруди: Во всех парламентах, на заседаньях бурных, Среди погромщиков изысканно-культурных – Она бурнее всех и вечно впереди. И кто поручится, что в Генуе, к примеру, Не этакая мразь «сгущала атмосферу», То «разрежала» вновь пары, Чтоб и «улики» скрыть и не сорвать игры, И, напоровшися на красную отвагу, Спешит свою игру перенести в Гаагу? Осы*
Элегия Ос растревоженных осатанелый рой, – Он был опасен нам весеннею порой. Теперь он, сбившись в ком, под колпаком судебным Наводит грусть своим жужжанием враждебным Разбойники полей, грабители цветков Последний точат яд с осиных хоботков, Заране чувствуя, что мудрым пчеловодом Они осуждены со всем своим приплодом. Волчья защитница*
Отнюдь не солидаризируясь с деятельностью эсеров, которая сделана сейчас предметом судебного разбирательства, решительно расходясь с учением и программой, с тактикой а методами борьбы с.-р. партии, в частности с ее ролью в гражданской войне, наша партия тем не менее решила делегировать защитников на упомянутый процесс.
(Из заграничной декларации русских меньшевиков.) Что у волков бандитские ухватки И что у мужиков законный им отпор – Иль пуля, иль топор, – Об этом знают все. Тут разговоры кратки. Случилось: некий волк, попавши в западню, На помощь стал сзывать звериную родню. Большая поднялась тревога в волчьем стане: «Проклятье мужикам!» – «Товарищ наш в капкане!» Ан, глядь: мужик с ружьем идет на волчий вой. Завидя мужика, идущего к капкану, Лиса, как водится, решив прибечь к обману, К тревожным голосам прибавила и свой И стала – издали, конечно, – Корить злодея-мужика: «Меня ты знаешь, чай. Скажу чистосердечно, Сколь от разбойных всех волков я далека. Но различать, однакож, надо: Карать ли волка за разбой, За то, что ночью он в твое ворвался стадо, За то ль, что просто днем он встретился с тобой? Суди волков, но справедливо. Есть волки честные, в том слово я даю. А этот, пойманный, волк честный особливо: Я знаю и его и всю его семью. Старик хозяйственный, суровый, богомольный, Его отец всю жизнь морил себя постом. Сын весь пошел в отца: не жадный, сердобольный, Увидевши овцу, берет он путь окольный… Он даже и не волк, клянусь моим хвостом!..» «Хвостом? – сказал мужик. – Ах, язви тя короста А ну-ка повернись. Ба! Ты ж совсем бесхвоста! Да не в капкане ль хвост? В капкане, так и есть! Кого ж ты думала своим враньем провесть? И волк твой кормится травою луговою, И ты, защитница его, во всем чиста… Благодари судьбу, оставшися живою, Что там, где волк своей ответит головою, Ты лишь отделалась потерею хвоста!» * * * Прогнившей совести все расплескав остатки, Зломеньшевистская распутная кума, Благодари судьбу, что от суда сама Ты в дальний лес могла подрать во все лопатки, Но, потерявши хвост, замаранный весьма, Чтоб вновь не сесть в капкан с великого ума, – Не суйся в волчьи адвокатки! Вандервельде в Москве*
IГряди! Гряди!(Приветствие эсеровскому защитнику, господину Вандервельде) С блудливой миной, сановный морща лоб. Се к нам грядет министр и преданный холоп Его величества бельгийского, Альберта. Чтоб помнил он всю жизнь об этом «светлом» дне, Устроимте ж ему мы «встречу»! Он вполне Достоин доброго «кошачьего концерта»! Пускай же облетит весь шар земной молва, Как, пролетарская Москва, Прошла ты с шиканьем, насмешками и свистом Пред подлым гоф-социалистом! * * * Нет, не забыли мы кровавой той поры, Когда он русскому царю был гость желанный, Когда предателю весь царский штат охранный Под ноги подстилал ковры. «Приди на помощь нам, союзник наш почтенный, Пусть чернь фабричная, услыша голос твой, Усвоив сдуру твой социализм подменный, Патриотический поднимет снова вой!» О, сколько их у нас в ту пору подвизалось, Таких вот прихвостней банкиров и царя. Искали дураков, а их не оказалось. В России зрел февраль, предвестник Октября! * * * Где желтые цветы? Скорей ему в петлицу! Как много важности в антантовском после – Се входит в красную столицу Плут на эсеровском осле! Эсеры, по пути ему стелите вайи![8] С осанной (где вы там?) к нему, меньшевики! Остановитеся, трамваи! Замрите, улицы Москвы и тупики! Спаситель! Осенен трехцветным царским флагом, Въезжай в судилище ослиным важным шагом, Где подзащитные твои, Всех распинателей России холуи, Эсеровских це-ка бандитские созвездья, Организаторы убийств из-за угла, Ждут пролетарского возмездья За все их черные дела!! IIРусские пословицы и поговоркив современной применении1Слово – не воробей…
По слухам, не предвидя своим подзащитным оправдания, Но предвидя свой несмываемый срам, Вандервельде потребует, чтоб в зале заседания Не велось стенограмм. 2Сел в калошу
Подарок «Эмилию Версальскому», Вандервельде тож Рабочими красного «Богатыря» «Другу» последнего русского царя И французского маршала Фоша Готовится – огромная калоша. IIIЧудак покойник Мне Наркомюст сказал: «Садитесь. Я вам рад. Садитеся». – «Куда?! Благодарим покорно!» – «Садитесь». – «Нет, уж я… Я постою, камрад». А он – «Пардон, мусью», – мне говорит упорно. Ну, что же? Пусть «мусью». Мерси за прямоту, «Пардон», однакож, есть. Хоть вежливы по тону. Но «Правда» – прямо мне горчичник к животу – Заладила, что день: «Ату его! ату!» Громит без всякого пардону! Уж переводчик мой язык себе свихнул, Переводя ее свирепые нападки. Намедни в зеркало я на себя взглянул: Лицо прорезали две новых скорбных складки. Мон-дьё! С каким домой вернусь-то я лицом?! * * * Не беспокойтеся, почтеннейший Иуда! Я уповаю, что отсюда Вы политическим вернетесь мертвецом! IVПутешествие по Сов. России знатного иностранца(Из записок министра Эмилия Версальского) Не узнаю этих мест. В прошлый мой приезд При покойном российском государе Был я в большом ударе, Слыша, как все шептали вокруг: «Мусью Вандервельде!.. Наш друг!..» Встреча во дворце была столь интимна, Мне жал руки сам державный лейб-гусар, А я под звуки царского гимна Кричал: «Вив ля Рюсси! Вив ле цар!» А нынче, переехав границу, Попал я ровно в сумасшедшую больницу: При виде меня все дрожат от ярости И, не уважая моей относительной старости И моего социального положения, Сыплют такие выражения, Коих смысл… не совсем переводим. Все ж приехал я в Москву невредим, Хоть по пути мне кричали при всякой оказии: «Эй, ты, холуй буржуазии!» На станции Себеже Какому-то русскому невеже, Оравшему: «Ей, ты, двухсполовинный!» – Мой спутник, Курт Розенфельд, сделал упрек невинный: «Мейн герр, эс ист нихьт вар! Мой Интернационал не двухсполовинный, а Венский!» На что невежа запыхтел, как их самовар: «Ты – плут венский, а я – мужик деревенский! Вот ты сытый, а я голодный, – Ты лакированный, а на мне рогожа, Но я красной Россеи гражданин свободный, А ты! – собачий хвост, подхалимская рожа, А кабы мне поручили тебя принимать – Показал бы тебе я кузькину мать!» На станции Великие Луки Натерпелся я муки: Какая-то товарищ Фекла Чуть не вышибла в вагоне стекла. А уж Москва себя показала: Тысячи рабочих вокруг вокзала Встречали меня столь… бурно, Что мне чуть не сделалось дурно. За что столько свисту, брани, угроз, За что – букеты не из красных роз, А из травы сорной И жгучей крапивы подзаборной? За что эти черные, позорные плакаты? Пусть эсеры сто тысяч раз виноваты, Но я же адвокат, Я только адвокат, А потом уже социал-демократ, Чьи, хе-хе-хе, убеждения Заслужили высочайшего утверждения! * * * Ах, ма тант, Антант! Как я возвращусь отсель В Версаль? В Брюссель? Не то мне страшно, что эсеров осудят, – От мысли иной берет меня жуть: Какими «розами» будет, – ох, будет! – Усыпан в Европе мой обратный путь?! Перевел с социал-предательского
Демьян Бедный.
VАх, позвольте вас поздравить!..Еще две телеграммы оплачены антантовской валютой В Париже под председательством миллиардера Моргана открылась конференция банкиров.
Радио. Из Берлина
Из нашего печального изгнания Приветствуем ваши великие начинания. Вы соль земли и светочи мира. Да здравствует творческая мысль банкира! Да здравствует предмет нашей бескорыстной симпатии, Представитель американской развернутой демократии, Гордость человечества, Морган!! От лица сотрудников «Социалистического вестника» Подписали два меньшевистских прелестника Мартов и Дан. Из Москвы
Переваривая впечатления московских приветствий (Не имевших, к счастью, физических последствий) – Ах, вырваться бы отсюда скорее! – Скорбим, что не можем, каждый в своей ливрее, Потолкаться в передней вашей конференции, Чтоб сквозь двери послушать ваши мудрые сентенции И усвоить их высокоблагородные мотивы. Клянемся выполнять ваши новые директивы И проводить их в жизнь всеми «социалистическими» мерами. Лично от себя и уполномоченные эсерами, Этими жертвами большевистского насилия, Подписали: мамзель Эмилия, Вокерс, Курт Розенфельд, переводчица Розенталия И еще одна каналия (Коммунистов коробит ее кровно поруганная фамилия). С подлинным верно
Демьян Бедный.
VIКоролевская шансонетка Я явилася сюда, Вот сюда И сюда Для… вот этого… суда, Для суда, Да! Посмотрите ж, наркомюст, Наркомюст, Наркомюст, Что за ножки, что за бюст, Что за бюст, Бюст! Содержанка короля, Короля, Короля, Я спою вам: тру-ля-ля, Тру-ля-ля, Ля! До-ре-ми! Ре-ми-фа-соль1 Ми-фа-соль, Ми-фа-соль! * * * Всем понятно, в чем тут соль? В чем тут соль? Соль! VIIПод хозяйское крылышко Вступив с Антантою в единый, тесный блок И доброго от нас не чая хлебосольства, В Москве он разыскал уютный уголок В лакейской конуре английского посольства. VIIIПрощай, Эмилия!Романc
