Помоги проекту - поделись книгой:
— Море? — повторил Лабарту и поднес чашу к губам… Пиво было отменным — без сомнения, из кладовых Татану.
Син-Намму кивнул. Лабарту прежде видел его лишь пару раз, но запомнил. Тот выделялся из толпы: рослый, загорелый, со змеей-татуировкой, обвивающей руку от плеча до запястья. Сейчас он смотрел серьезно, выжидательно, словно разговор велся о делах важных, а не о пустяках.
Море…
Холодные серые волны, разбивающиеся о прибрежные камни. Брызги на губах, соленые, как кровь. Крики чаек, падающих к самой воде и взлетающих вновь. Сосны, согнувшиеся от ветра. Чистое небо в разрывах облаков… И девушка с длинными косами, светловолосая, сероглазая, внимательная и немногословная.
Лабарту зажмурился, отгоняя воспоминание. На миг вновь показалось, что в груди пусто, словно кто-то вырвал сердце и пеплом развеял по ветру. Но глубокий вздох, усилие воли — и все прошло. Лабарту открыл глаза.
Солнечный свет бликами искрился на воде, мерно поскрипывала уключина рулевого весла.
— Нет, — проговорил он. — Я прожил всю жизнь в Аккаде.
— Самое время отправиться в путь! — засмеялся Син-Намму и подлил ему еще пива. — Ты на пороге зрелости, пора повидать чужие края!
Лабарту улыбнулся и покачал головой.
— Тогда, должно быть, я слишком долго медлил, — сказал он. — Порог зрелости давно пройден. Прошло уже две дюжины лет и еще три года, с тех пор, как я появился на свет.
— В самом деле? — удивился корабельщик. — Всего на три зимы меня моложе?
Лабарту только пожал плечами. Что тут ответишь?
— Тебе понравится море, — пообещал Син-Намму. — В эту пору бури случаются не часто, и с моими лодками не сравнится ни один корабль в Аккаде, а гребцы сильны и не знают усталости.
Все люди слабы и легко устают, а корабли лугаля, конечно же, быстрее и надежнее, чем эти. Но каждый хвалит свой товар, торговцу ли не знать об этом?
Лабарту кивнул, глядя мимо Син-Намму, а тот продолжал:
— А Дильмун и впрямь прекрасен, хотя ты увидишь, что многое из того, что говорят о нем — небылицы. Женщины в благословенной стране воистину изумительны, не было нужды брать с собой наложницу. — Корабельщик махнул рукой, и Лабарту невольно взглянул в ту сторону.
Нидинту сидела в тени паруса, пыталась спрятаться от палящего солнца. Полуотвернулась, лица не разглядеть, лишь видна была узкая загорелая рука, придерживающая края покрывала. Рядом примостился Кури — коротко стриженный, высокий и сильный, такому бы воином быть, а не слугой при господине. Адад-Бааля не было видно. Должно быть, все еще стоит на носу корабля, смотрит вперед.
Подарок Илку. Рабы, чья главная ценность — кровь.
— Она мне не наложница, — сказал Лабарту и отвернулся. — Просто служанка.
Син-Намму засмеялся.
— Будто я не знаю, зачем берут в путь служанку! Или, может статься… — Он наклонился ближе, в глазах мелькнула хитринка. — Быть может, младшая дочка Татану так тебя околдовала, что на других женщин ты уже и не смотришь?
— Откуда ты…, - начал было Лабарту, не скрывая удивления, но Син-Намму лишь отмахнулся.
— Кто ж об этом не знает? Может, Татану и все дела теперь тебе передаст, раз отправил вместо себя в плавание и хочет с тобой породниться.
— Что только не расскажут. — Лабарту отставил чашу и поднялся на ноги. — Может так, а может, и нет. Только время покажет.
Он проснулся от того, что кто-то откинул занавесь и скользнул под тростниковый навес. Порыв воздуха коснулся лица. Запах остывающей земли, неукротимой реки и осенних ночных цветов… Ветер переменился, и слышались мерные удары весел, скрип уключин. Этот час в ночи — самый темный, час, когда закат давно позади, а утро настанет еще нескоро. В это время дикие звери выслеживают добычу в степи, а люди опасаются выходить из дома. И если уж приходится отправиться в путь — шепчут слова молитв и делают охранительные знаки, едва переступив порог.
Так кто же пришел сюда в такое время?
Лабарту не шелохнулся, лежал все так же, молча, глядя из-под опущенных ресниц. Темнота — не помеха для экимму, и он ясно видел женщину, застывшую возле занавеси. Под покрывалом не разобрать очертаний фигуры, лица не видно, но разве ошибешься? На корабле не было других женщин. Только Нидинту.
— Я тебя не звал, — сказал Лабарту и сел — легко, одним движением.
Девушка вздрогнула, но не убежала. Лабарту слышал, как стучит ее сердце, испуганно, торопливо.
Он думал, что Нидинту не ответит, но та повела плечами, и покрывало соскользнуло на пол.
— Я пришла без зова, — прошептала она еле слышно и шагнула вперед.
Волосы ее были острижены — едва доставали до плеч. И одета была как все рабыни в доме Илку — в простую рубашку до колен. Ни вышивки, ни украшений, лишь на шее амулет на кожаном шнурке. И даже в темноте Лабарту видел клеймо у нее на плече.
— В доме моего прежнего господина было много рабов. — Нидинту сделала еще шаг и опустилась на колени возле Лабарту. Ее голос шелестел, словно ветер в тростниках. — Но все же он выделял меня среди прочих и часто звал в спальные покои. А мой новый господин взял с собой лишь троих, и среди них я — единственная женщина.
Нидинту потянулась, ухватив полы своей рубашки, стянула ее через голову. И так и осталась сидеть, обнаженная, неподвижная.
Тело ее еще не знало материнства, груди были округлыми, но высокими, манили прикоснуться. Стройная и сильная, привыкшая к работе… И этим Нидинту была похожа на жительниц степи, кочующих следом за стадами. Но, глядя на нее, Лабарту не сомневался: многие поколения ее предки жили в Шумере. Широкое лицо, тонкие черты и огромные глаза — такова внешность черноголовых, и Нидинту была такой же.
И кровь ее, должно быть, и правда прекрасна…
До жажды было еще далеко, но Лабарту вдруг увидел красный сияющий свет, струящийся от сердца рабыни, дрожащий в такт ударам пульса.
Нидинту встретилась взглядом с Лабарту и улыбнулась.
— Зря пришла. — Ему показалось, что голос звучит недостаточно жестко. Но как можно быть суровым, когда обнаженная женщина сидит на расстоянии вытянутой руки и ждет? — Зря надеешься, что я сделаю тебя своей наложницей. Ты простая рабыня, и ей и останешься.
— У моего прежнего господина, Илку, две жены и много наложниц. Но все же он часто звал меня.
Она подалась вперед и положила руки на колени Лабарту. Он едва удержался, чтобы не схватить ее, не привлечь к себе.
Женщина, желанная женщина… Но уже сейчас я вижу ток ее крови, слышу стук ее сердца… Что же будет, когда жажда настигнет меня?
— Должно быть, он отдал именно меня, — продолжала Нидинту, улыбаясь, — чтобы мой новый господин, Лабарту, ни в чем не знал недостатка.
Илку, Лабарту… Она знает наши настоящие имена! Это значит…
Он отбросил ее руки и встал. Занавесь всколыхнулась от движения. Девушка подняла голову, и в ее темных глазах было непонимание.
— Ты знаешь, зачем я взял тебя с собой? — спросил Лабарту, глядя на нее сверху вниз.
— Чтобы пить мою кровь, — ответила Нидинту, и в ее голосе не было и тени страха. — Мой прежний господин говорил, что она прекрасна на вкус, но это никогда не мешало ему…
Лабарту отвернулся, но даже, не глядя, он чувствовал зов ее тела.
— Ты зря пришла, — повторил он. — Я не сплю с едой.
Он ждал, что Нидинту уйдет — разве может женщина, услышав такие слова, не убежать в обиде? Но она вдруг взмолилась, все также шепотом, еле слышно:
— Если ты не хочешь меня, прошу, возьми мою кровь!
Лабарту обернулся.
Нидинту стояла на коленях и протягивала к нему руки, запястьями вверх.
Она постоянная жертва. Илку часто пил ее кровь, и теперь она жаждет укусов экимму, как пьяница жаждет вина. В этом для нее высшее наслаждение, без этого она не может жить…Жертва.
— Не сейчас. — Слова давались с трудом. — Я не голоден.
— Но нам плыть еще долго. — Она все также не сводила с него взгляда и не опускала рук. — Лишь завтра после полудня мы приплывем в Лагаш. Разве ты не захочешь крови до того? А при свете дня, на корабле, где столько глаз, как станешь ее пить? Возьми мою кровь сейчас, я…
— Нет, не сейчас! — Девушка отпрянула, а Лабарту продолжал: — Когда мне будет нужно, я позову тебя. Но не раньше. Уходи!
Нидинту поспешно натянула рубашку и метнулась прочь — лишь занавесь зашуршала ей вслед да покрывало осталось лежать возле постели.
Лабарту опустился на пол и сжал голову руками, пытаясь успокоиться. Непослушные волосы упали на лицо. В воздухе все еще плыл запах желания и страха. И где-то рядом, за незримой чертой, блуждала тень жажды.
Зачем, Илку?.. Зачем?
Глава четвертая Лагаш
Прежде здесь не было пристани, лишь причальные столбы возле которых качались на волнах тростниковые лодки. А теперь река пестрела парусами — белыми, коричневыми и темно-синими. Здесь пахло рыбой, смолой и людским потом. Зазывалы надрывались, перекрикивая друг друга, торговцы расхваливали свой товар, о чем-то спорили моряки, рабы сгружали тюки на берег… А солнце, как и прежде, отражалось в мутных, бурных водах Тигра.
Лабарту стоял на берегу, не в силах сделать ни шага.
Это… Лагаш? Мой Лагаш?..
— Это рыбный рынок, — сказал Кури. Он стоял рядом, заслоняясь от палящих лучей солнца. — настоящий базар дальше, на площади.
— Ты был здесь раньше? — спросил Лабарту.
Он пытался удержать воспоминания, не дать им вырваться на свободу. Что толку вспоминать? Разве это мой город?
Но горячая земля под ногами, едва приметный ветер и высокие пальмы говорили: Да, это Лагаш.
— Был, — кивнул Кури. — Две зимы назад. Вместе с прежним господином.
— Ждите меня здесь, — велел Лабарту. — К закату я вернусь. Мне нужно…
Он запнулся, не договорив. Что нужно? Кровь? Вот трое рабов готовых отдать свою кровь. Или нужна женщина? Так вот сидит на земле Нидинту — в тонкой рубашке, без покрывала, смотрит снизу вверх, ждет. Стоит только поманить, позвать.
— Ждите, — повторил Лабарту и направился в город.
Он шел по широкой улице — две повозки, запряженные ослами, смогли был проехать тут — и смотрел по сторонам, впитывал звуки и ощущения города. Люди спешили по своим делам, не обращая внимания на одинокого путника. Никто не уступал ему дорогу, никто не смотрел с почтением и страхом, никто не видел в нем демона. Многие двери были распахнуты, и лишь занавеси, колышущиеся от сквозняка, скрывали обитателей домов. Из внутренних дворов доносились запахи готовящейся еды, разговоры, смех…
Лабарту шел, не замедляя шага. Так много людей… Он чувствовал живое тепло, кровь, струящуюся в их телах. Город кипел от жизни, был горячим, словно котел на огне. И земля под ногами была теплой, утоптанная уличная глина, по которой так привычно ступать.
Земля стала холодной как лед… Город был пуст… И звездный свет сошел с небес… Ослепительная, белая смерть, не отвести взгляда…
Лабарту зажмурился, а когда открыл глаза, вокруг вновь был жаркий осенний вечер. Где тот Лагаш, по которому две тысячи лет назад промчался колдовской огонь? И следа от него не осталось. Так что же…
Но это Лагаш. Город, где я вырос. Город, принадлежавший мне.
Боль заколола изнутри и в горле пересохло, словно одни только мысли о прошлом вызывали жажду. Лабарту невольно пошел быстрее. Он пытался не смотреть на прохожих, но вспыхивающая под кожей кровь притягивала взгляд. Солнце уже опустилось за крыши домов, и лучи его не могли помочь.
Это мой город…
И, словно в ответ на неотступную мысль, в голове зазвучал голос из воспоминаний.
«Когда придешь в чужой город, найди хозяина, и тогда проси…»
Такой знакомый и близкий голос, что на глаза навернулись слезы.
— Да, Тирид. — Лабарту сам не заметил, что говорит это вслух. — Я знаю, теперь у Лагаша другой хозяин. Я знаю…
Он чувствовал звон чужой силы — сияющей и ровной. Да, здесь жил экимму, уверенный и сильный, и город принадлежал ему по праву. И, словно следуя за солнечным лучом, Лабарту свернул за угол, прошел по узкой улице, а потом переулками — и вышел на площадь.
Шум слышен был издалека, но теперь накатил, словно морской прибой.
Здешние и чужеземные торговцы, мастерские под открытым небом, мелькание простых и богатых одежд, гул голосов, крики ослов и блеянье овец… Лабарту уже не мог различить лиц в толпе, не понимал, где мужчины, где женщины, где дети, — он видел лишь ток крови, завораживающий, сводящий с ума. И над площадью — закатное небо.
Из-под ног с мяуканьем метнулась серая кошка, и Лабарту вынырнул из забытья, обернулся и увидел женщину.
Она стояла поодаль, смотрела на него изучающе, ждала. Тонкое полотно одежд струилось по ее телу, на запястьях и предплечьях сияли браслеты, длинные серьги касались плеч. Она была смуглой и черноглазой, красивой и зрелой. Лишь одно портило ее лицо — старый шрам на левой щеке, белый след на темной коже.
Она стояла у порога, а позади дверная занавесь чуть приметно колыхалась от сквозняка. Косяки и стены были расписаны знаками Инанны, и из курильницы на уличном алтаре поднимался благовонный дым.
Лабарту подошел и поклонился. Это к ней вел солнечный луч, это ей принадлежала кровь Лагаша.
— Похоже, жажда взяла тебя в плен, — проговорила женщина, не переставая улыбаться.
Ждали ли она нападения? Сочла ли чужака врагом? Лабарту не мог сказать. Глаза ее были слишком темны — если и мелькнула там тень настороженности, как разглядеть? А голос звучал спокойно, без вызова и насмешки.
— Я Лабарту, хозяин Аккаде, — сказал он. — Я сегодня приплыл, а завтра утром покину Лагаш.
Женщина подняла руку, отвела волосы с лица, и браслеты со звоном скатились к локтю.
— Я Инанна-Атума. — Теперь ее взгляд словно бы стал легче, а голос — глубже. — Хозяйка этого города.
Хозяйка этого города.
За спиной шумела площадь. Жажда острыми песчинками царапала горло.
— Прошу, разреши мне пить кровь на своей земле, — проговорил Лабарту, не отводя взгляда.
Поделиться книгой: