В шесть двадцать два я уже стоял под башенными часами, уставившись в «Биохимик», глаза скользили по строчкам, но без всякой пользы; в шесть сорок я продолжал пялиться в журнал, когда сначала услышал ее, а потом уже увидел; высокие каблучки редко постукивали в этой части кампуса.
В наш век цифровых технологий мы имеем в своем распоряжении электронные средства, позволяющие воскресить в памяти более или менее любое лицо. Но в то время лица были как телефонные номера: мы старались запомнить самые важные. Однако снимки, сохраненные в моем воображении на прошлой неделе, начали блекнуть. Скромный и трезвый в этот ветреный и серый будничный день, буду ли я разочарован?
Ничего подобного. Действительность превзошла все мои ожидания: чудесное лицо, обрамленное поднятым воротником длинного черного пальто; под ним старомодное платье ржаво-красного цвета; тщательно наложенная косметика; темные глаза, губы цвета платья. Тарелка жареных креветок в «Крысе и попугае» перестала быть вариантом.
Мы поцеловались неловко: мне досталась мочка уха, а ей – волосы.
– Ты выглядишь потрясающе.
– Ты о платье? Да что ты, мне приходится носить его на работу, – сказала она, словно подразумевая:
Вечер растянулся перед нами, как канат через широкий каньон. Чтобы подчеркнуть важность события, я надел свой лучший пиджак из эпатажного шоколадного вельвета и вязаный галстук цвета темной сливы. Ее рука потянулась к узлу и поправила его.
– Очень мило. Боже правый, а ты на самом деле носишь ручку в нагрудном кармане.
– Как ученый, я обязан. Это моя униформа.
Она улыбнулась:
– Ты здесь работаешь?
– Вон там, в лаборатории.
– А плодовые мушки?
– Они внутри. Хочешь взглянуть?
– А можно? Я всегда думала, что все лаборатории засекречены.
– Только в кино.
Она вцепилась в мою руку обеими руками:
– В таком случае я должна увидеть плодовых мушек!
48. Инсектарий
Она рассматривала облако мушек, придвинув лицо к самой сетке, как завороженная. Можно подумать, я привел ее к вольеру с единорогом.
– А почему плодовые мушки? Почему не муравьи, или жуки, или другие насекомые?
Я не мог сказать, был ли ее интерес искренним, преувеличенным или притворным. Возможно, она рассматривала инсектарий как вид художественной инсталляции; я знаю, такие экспонаты существуют. Какова бы ни была причина, я жаждал услышать вопрос типа «почему плодовые мушки?» и начал рассказывать о быстром размножении, простом содержании, ярко выраженном фенотипе.
– А это?..
– Непосредственно наблюдаемые характеристики, признаки, проявления генотипа и окружающей среды. В случае с плодовыми мушками – укороченные крылья, пигментация глаза, изменение в генитальном строении.
– «Генитальное строение». Название моей группы.
– Оно означает, что можно увидеть признаки мутации за очень короткий период. Плодовые мушки – это эволюция в действии. Вот поэтому мы их и любим.
– Эволюция в действии. А что вы делаете, когда хотите изучить их генитальное строение? Только, пожалуйста, пожалуйста, не говори, что вы всех их убиваете.
– Обычно мы их оглушаем.
– Крошечными дубинками?
– Углекислым газом. Спустя какое-то время они приходят в себя и продолжают заниматься сексом.
– Мои типичные выходные.
Прошла секунда.
– Так что, можно, я возьму себе одну? Я хочу… – она прижала палец к стеклу, – вон ту.
– Это тебе не аквариумные рыбки. Это научные инструменты.
– Да ты посмотри – я им понравилась!
– Наверное, потому, что от тебя пахнет старыми бананами! – Прошла еще секунда. – На самом деле от тебя не пахнет старыми бананами. Прости, я не знаю, почему так сказал.
Она посмотрела через плечо и улыбнулась, и я представил ей Брюса, нашего лабораторного питомца, из желания показать, что не только богемная публика умеет хорошо проводить время.
49. Осторожность
Экскурсия продолжалась. Я показал ей холодную комнату, где мы оба отметили, какой там холод, и комнату с температурой 37 градусов.
– Почему тридцать семь градусов?
– Потому что это температура внутри человеческого тела. Именно так себя ощущаешь внутри кого-то.
– Эротично, – сказала Конни с непроницаемым лицом, и мы двинулись дальше.
Я показал ей сухой лед, я показал ей центрифугу в действии. Мы посмотрели в микроскоп на поперечное сечение крысиного языка, зараженного паразитами. О да, это было невероятное свидание, и я начал замечать удивленные лица моих коллег, как обычно задержавшихся на работе; они смотрели с открытым ртом и поднятыми бровями, как эта прелестная женщина разглядывала колбы и пробирки. Я подарил ей несколько чашек Петри, чтобы она смешивала краски.
Когда она все осмотрела, мы пошли, по ее предложению, в крошечный восточноевропейский ресторанчик, мимо которого я проходил много раз, но даже никогда не думал туда заглянуть. Тускло освещенный, он был похож на фотографию в коричневых тонах. Сутулый древний официант принял наши пальто. По инициативе Конни мы пили водку из маленьких толстых рюмок, потом ели бархатистый суп цвета бургундского вина, вкуснейшие плотные клецки, блины и пили тягучее красное вино, сидя рядышком в углу почти пустого зала; вскоре голова у нас затуманилась, мы почти расслабились, на душе было радостно. Снаружи дождь, запотевшие окна, пылающий электрокамин – чудесно.
– Знаешь, какое качество в науке меня особенно привлекает? Определенность. Не нужно беспокоиться о вкусе или моде, не нужно ждать вдохновения или удачи. Есть в ней… методология – это научное слово? Не важно, смысл в том, что можно просто много работать, оттачивать результат и в конце концов добиться своего.
– Если не считать того, что не все так просто. К тому же работать нужно много. – Она пожала плечами и махнула рукой. – Раньше я так и делала.
– Я видел некоторые твои работы. Мне они показались удивительными.
Конни нахмурилась:
– Когда ты их видел?
– На прошлой неделе. Пока ты спала. Они прекрасны.
– В таком случае это были работы, скорее всего, моей соседки.
– Нет, это были твои картины. То, что она рисует, мне совсем не понравилось.
– Фрэн очень успешна. Она продает много работ.
– Не знаю почему.
– Она очень талантлива, и она моя подруга.
– Конечно, но мне все равно понравились твои картины. Я подумал, что они очень… – Я поискал в голове какой-нибудь художественный термин. – Красивые, то есть я не разбираюсь в искусстве…
– Но знаешь, когда тебе нравится, а когда – нет?
– Совершенно верно. А еще ты потрясающе рисуешь руки.
Она улыбнулась, взглянула на свою руку и, раздвинув пальцы, опустила на мою:
– Давай не будем говорить об искусстве. Или плодовых мушках.
– Ладно.
– Поговорим лучше о прошлых выходных. То есть о том, что случилось.
– Отлично, – сказал я, а сам подумал: «Ну вот и все». – Что ты хотела сказать?
– Не знаю. Вернее, мне казалось, что я знаю.
– Продолжай.
Она засомневалась:
– Ты первый.
Я на секунду задумался.
– Ладно. Все очень просто. Я чудесно провел время. Я рад нашему знакомству. Все было здорово. Хотелось бы повторить.
– И все?
– И все. – Это никоим образом не было все, но мне не хотелось ее пугать. – А ты что скажешь?
– Я думала… Я думала то же самое. Мне было
Я достаточно часто оказывался в подобной ситуации, чтобы ждать неминуемого «но»…
– Но у меня не очень удачный опыт отношений. Они не ассоциируются у меня с радостью, особенно мой последний роман.
– Анджело?
– Совершенно верно. Анджело. Он обращался со мной не очень хорошо и заставил быть… осторожной. Наверное, я сама хочу быть осторожной, если продолжать дальше.
– Но ты хочешь продолжать дальше?
– С осторожностью.
– С осторожностью. И это значит?..
Она на секунду задумалась, прикусив губу, затем наклонилась вперед и опустила ладонь на мою руку:
– Это значит, что если мы прямо сейчас оплатим счет и выйдем на улицу, если мы найдем такси и отправимся к тебе домой, то я буду очень счастлива.
А потом она меня поцеловала.
…
…
…
…
…
– Официант!
50. Дикая вечеринка в номере 603
Вечеринка началась в час, когда большинство вечеринок обычно заканчиваются, привычный дискант под басовые бум-ц-ц-ц электронной музыки вскоре сменился низкочастотными ум-па-па, ум-па-па в сопровождении четкого скрипа.
– Это что… аккордеон?
– Угу, – ответила Конни.
– Но Алби не играет на аккордеоне.
– Значит, у него в номере аккордеонист.
– Какой ужас!
Теперь астматическое пыхтение перешло в четыре знакомых пронзительных минорных аккорда, играемые по кругу, под громкое топанье и похлопывание по бедру в исполнении моего сына.
– Что это за песня? Я ее знаю.
– Кажется, это «Smells Like Teen Spirit».
– Что-что?
– Послушай!
Поделиться книгой: