Не проходите мимо. Роман-фельетон

— Прийти раньше, — усмехнулась Надя, — это не значит быть точным!

— Вы не видели здесь Бертика? — спросила Вера, оглядываясь по сторонам. — Он где-то тут, мы проходили мимо его машины.

— Потерялся влюбленный, — сказала Надя. — Принимаю заявку о потере. Фамилия — Бомаршов, особые приметы — масса добродетелей…

— Опять это злоязычие, — сказала Вера, всматриваясь в текущую мимо толпу. — Лишь я одна его понимаю… Он хороший и умный…

— Только ум у него легкого, а язык дурного поведения, — докончила Надя.

Мартын хихикнул, но под взглядом Веры сразу замаскировал свой смех кашлем.

— Наверное, что-то случилось, — сказала Вера. — Машина здесь, а его нет. Я начинаю волноваться.

Дружный крик фанфар перекрыл все шумы. В небе хвостами гигантских павлинов раскрылись веера разноцветных ракет. Карнавал начался.

— Пойдемте, — сказала Надя, — может быть, Альберт на радостях все перепутал и ждет Веру в парке? Да, поздравьте ее, товарищи: позавчера они с Бомаршовым ездили в загс сдавать заявление о браке.

— Альберт, как я вижу, — заметил Юрий, — человек бури и натиска: вы недавно знакомы и уже…

— Может быть, он действительно ждет у пруда? — засомневалась Вера. — Мы обычно встречались там.

— Так пойдемте к пруду, — подхватил девушек под руки Юрий. — А то в парке сгорят все ракеты, лопнут все хлопушки, и нам не достанется конфетти. Мартын, ты, как таран, должен пробивать дорогу…

— Слушаю и повинуюсь, — сказал Благуша.

Два фонтана, словно почетный караул, обнажив свои водяные сабли, стояли возле входа. Слева начиналось массовое поле. Крутились карусели, вертелись какие-то колеса. Ларьки по случаю карнавала наряжены были в фанерные яркие кокошники. Грохотали мотоциклы аттракциона «вертикальные мотогонки по горизонтальной поверхности», мотались по воздуху оглобли аппарата «перелетные птицы» (бывшие «летающие люди», они же «вниз головой»).

— Пруд вон там, за театром, — сказала Вера.

Вера потянула сестру и операторов к пруду:

— Меня волнует Альберт. Он может не дождаться и уйти!

— Я чую, — сказал Мартын, — что где-то здесь могут осуществиться мои думки о кружке пива… Юра, поддержи хоть раз в жизни! — и Благуша так умоляюще улыбнулся, что Юрию оставалось только заметить:

— А что скажут наши дамы? Не можем же мы их бросить на произвол маскарадной судьбы?!

— Дамы будут пить томатный сок! — сказала Надя. — В конце концов горячо любимый жених может подождать горячо любимую невесту лишних пять минут.

Надежда вдруг приняла небрежную позу, мизинцем поправила воображаемые усики и произнесла тягучим голосом:

— Верусик, пупсик, я жду тебя пять с половиной минут. Меня могли похитить. Ты же знаешь, что все девушки города и области влюблены в меня до потери подсознания. Мой бедный богатый папа не пережил бы такой пропажи… Поцелуй меня, пупсик.

— Свои пародии прибереги для самодеятельности, — обиделась Вера.

Мартын хмыкнул и восхищенно посмотрел на Надю.

— Мартын, не забывай о винницкой установке: не влюбляться с первого взгляда… — шопотом сказал Юрий, перехватив взгляд друга, и затем, уже громко, добавил: — А пародии у вас, Надя, получаются лучше, чем в некоторых сатирических изданиях.

— Я не хочу пить, — отказалась Вера, но Надя силой увлекла ее к киоску «Воды — соки», а операторы направились к соседнему ларьку.

Круглая будочка была оформлена под пивную кружку. Издали казалось, что на нее надета большая папаха, лихо сдвинутая набекрень: бумажное сооружение должно было означать бьющую через край пену.

Возле ларька было людно. Потребители отходили в сторону, бережно неся кружки обеими руками.

Мартын и Юрий взяли по кружке и тоже отошли в сторонку. Рядом с ними, у высокого столика, окруженные тарелками и стопками, пили двое мужчин. Один в маске поросенка, другой — чайника. Для того чтобы сделать глоток, они быстро приподнимали маски и, закусив, сразу же снова замаскировывались.

Мартын шарил глазами по сторонам, надеясь увидеть Альберта, а Юрий, услышав несколько занятных фраз, невольно прислушался к разговору Поросенка с Чайником.

— Живу ничего, — меланхолично говорил Чайник, — но никто не завидует.

— Трудишься, значит, — хихикнул сильно выпивший Поросенок. — Зарабатываешь, значит, деньги, а тратить их времени не имеешь. Надо так жить, чтоб твой рабочий день был пох-хож на сплошной об…беденный перерыв.

— Я тоже хочу, чтоб… обеденный перерыв.

— Держись за меня, братец. Ведь земля, братец, вертится не на оси, а на знакомстве и связях. Вот у нас в артели есть ребята — друг за друга. Деньги получаем не только по ведомости… И все шито-крыто. Но есть и у нас деж… журная зануда. Ей кое-что известно, и она все дело баламутит, до корней докапывается… Пуд крови мне испортила!

— Федя небось? Белорыбицын?

— Он, чтобы ему… И выгнать нельзя: стахановец, лучший производственник. Но все равно Феде до всего не додуматься…

— А вдруг?..

— Впервой, что ли? Не подкопаться. План прошлого месяца на сто десять процентов. Среди кожевников на первом месте. Ну, а если что… Возьму и разбегусь в разные стороны. Ищи ветра… Своя лысина, братец, дор…роже чужих кудрей.

— Сообразим еще грамм по сто? — вдохновенно произнес Чайник.

— Ишь-ты, какой сообразительный… А впрочем, давай… Ты всегда был своим в доску, артельным парнем… Я тебя устрою… Ну, за то, чтоб все шло, как идет! За тех, кто нам не мешает жить!

Поросенок с Чайником чокнулись и, приподняв маски, опорожнили стаканы.

Калинкины уже насладились помидорным напитком и, не дождавшись своих спутников, сами двинулись им навстречу.

— Что же вы задерживаетесь, мальчики? — кокетливо надула губки Вера. — Мы вас ждем!

Юрий сделал было несколько шагов вслед за Мартыном, но потом решительно остановился.

— У меня тут есть одно дело, — сказал он Благуше тихо. — Надо выяснить, о каких темных делах говорили наши соседи, где они работают…

— Ты становишься смешным, — ответил Мартын громким шопотом. — Де вже нашому теляти та вовка пиимати. Короче, не строй из себя сыщика, не лезь куда не надо.

— Это почему же куда не надо? На наших глазах беседуют преступники, — сказал Можаев, делая жест по направлению к столику, — а мы проходим мимо…

— Так где же те пройды? — спросил Мартын насмешливо.

Юрий поглядел на столик — за ним уже никого не было.

Только пустые кружки да стаканы сверкали, отражая карнавальные огни. Поросенок и Чайник исчезли, растворились, надев маски, среди честных людей.

— Впрочем, нет, я, кажется, их вижу, — быстро проговорил Юрий. — Я их не упущу. — И, уже удаляясь, крикнул: — Идите к пруду! Там встретимся!

…На пруду, возле берега, привязанный веревкой к сутулой иве-плаксе, плавал небольшой плотик. На нем валялись картонные гильзы. Доски были покрыты черными подпалинами. Во время открытия карнавала с этого плотика пускались ракеты.

Из-за кустов, спугивая целующихся влюбленных, выскочил Альберт Бомаршов. Он быстро, по-заячьи, перебежал освещенную луной дорожку и нырнул в тень ивы.

Двое студентов с полупогончиками горного вуза на плечах, выбежав из-за кустов, в недоумении остановились на берегу.

— Что ж он, под воду ушел, что ли? — спросил широкоплечий, удивленно озираясь.

— Я вообще не агрессор, — взволнованно сказал худощавый студент, — но считаю так: надо его набальзамировать…

— Телесно его наказывать будет папа, — спокойно произнес первый, — снимет штаны и выпорет. А ты помни: профком не уполномачивал…

— Ага! — вдруг радостно закричал студент и ринулся к иве.

Худосочный ствол не мог укрыть полностью всего Альберта, и острый глаз будущего горного инженера сразу заметил кусок яркоклетчатой штанины, выглядывавшей из-за дерева.

— Окружай его! — закричал студент. — Попался Альбертик!

Бомаршов заметался вокруг ивы, ища пути к спасению.

— Вася! — урезонивал приятеля широкоплечий. — Это не метод перевоспитания. Надо обсудить, сделать оргвыводы…

— Не надо оргвыводов. Я понял, что люблю только Лелю, — заверещал Альберт.

Но худощавый продолжал наступать на испуганного Бомаршова неумолимо, как рок.

Пытаясь хоть на мгновение отдалить неприятную встречу, Альберт стал отступать к воде. Земля кончилась, и нога Бомаршова ступила на колеблющиеся доски плота.

— Плыви, мой челн, — сказал Вася и, отвязав плотик, толкнул его ногой. «Челн» медленно отплыл от берега.

— Вы за это ответите! — кричал Альберт. — Я пожалуюсь папе!

— И тете! — кричал студент. — И бабушке! И всем родственникам! И мимо нашего института не ходи лучше — мумию из тебя сотворим!

Фельетон девятый. Соловьиный свист

Можаев нагнал своих друзей почти у самого пруда. Вид у него был сконфуженный.

— Наш Юрий Холмс, кажется, потерпел здоровисенькое поражение, — съязвил Мартын.

— Упустил… — вяло ответил Юрий. — Чорт бы побрал эти серийные поросячьи маски!

Со стороны пруда слышались залпы смеха. Плотное кольцо зрителей окаймляло водоем.

— Цирк на воде! — кричали мальчишки. — Ну и комик!

Зрелище, которое пользовалось таким успехом, было действительно смешным. В центре пруда, качаясь, как пресспапье, плавал небольшой плот. На нем, с трудом удерживая равновесие, балансировал долгогривый молодой человек в клетчатых штанах. В одной руке он держал штиблеты-босоножки, в другой — ракетную гильзу. Электрики, не разобравшись, в чем дело, направили на пруд прожекторы. Лицо молодого человека на плоту было бледно, как очищенная репа.

— Альберт! — воскликнула Вера. — Боже мой! Что случилось, Бертик?

— Вот сейчас начнется самый цирк, — сказал кто-то из зрителей. — С берега будут задавать вопросы, а тот водяной комик станет отвечать в куплетной форме!

Но потомок именитого литератора, услышав свое имя, вздрогнул и неосторожно переступил ногами. Плотик закачался еще активнее и одним краем ушел под воду.

— Папа! — пискнул Альберт, отчаянно взмахивая босоножками.

Зрители засмеялись: они принимали борьбу Бомаршова со стихией за хорошо отрепетированный номер.

— Эх, пропустили вы начало! — сказал сосед Благуши. — Он уже и на четвереньках ползал и сандалиями, как веслами, загребал.

— Это кошмарно… — сжимая Надину руку, всхлипывала Вера — Он тонет, а все хохочут… Его спасать надо!

— Пять шестых земного шара — вода, — философски изрек Юрий, — но человек вспоминает об этом только тогда, когда начинает тонуть.

— Спа…па-па…сите! — донесся с пруда жалобный вопль. — Папа!

— Милиция идет! — закричали мальчишки.

Среди Поросят и Чайников замелькали белые фуражки блюстителей порядка. Сержант расспрашивал с помощью рупора Альберта:

— Фамилия? Место жительства? Год рождения? Под судом и следствием не состояли? Отвечайте, гражданин!

— Бомаршов его фамилия! — сказал Юрий. — Литераторов сын. Спасать ребенка надо, а не разговаривать.

— Что ж я, прямо так, при всей форме, и полезу в воду? — удивился милиционер.

Другой блюститель порядка, услышав фамилию Бомаршова, крикнул уже почтительно:

— Продержитесь еще маленечко, товарищ, сейчас все будет в полном порядке.

— Но он же утонет! — простонала Вера, заламывая руки. — Он такой хрупкий, он такой неприспособленный! Неужели здесь нет настоящего мужчины? Что же все смотрят? Плывите к нему кто-нибудь! Юрий, мне говорили, что вы бывший моряк…

Но прежде чем Можаев смог ответить, Мартын сбросил свою двухцветную спортивную куртку, тренировочные брюки, сандалеты на гуттаперчевом ходу и сдал очки Юрию на хранение.

— Купаться здесь воспрещается! — закричал милиционер, бросаясь к Благуше. — Гражданин! Вы нарушаете постановление горсовета от двадцать восьмого апреля…