Не проходите мимо. Роман-фельетон

Стоя над рассыпанными цветами, девочки-первоклассницы о чем-то шептались. Потом одна из них подошла к Наде и вручила ей громадный букетище.

— Это тебе, — сказала она упавшим голосом, — передашь учительнице от всех нас!

…Вера чувствовала себя маленькой хозяйкой большого дома. Во время войны, пока Тимофей Прохорович был на фронте, Станислава Петровна окончательно утратила инициативу в семейных делах. Возвратившийся Калинкин в первый же день понял, что бразды домашнего правления твердо держит в руках одиннадцатилетняя Вера Прохоровна.

Сначала, как положено, Тимофей даже пожурил Стасю за бесхребетность и мягкосердечие. Но потом поразмыслил и успокоился:

«Все-таки у Верочки характер наш, калинкинский! И хорошо! А разве с таким, как у Стаей, проживешь?»

Этим же летом Пелагея Терентьевна, совершая ежегодный объезд детей, завернула на дачу Тимофея, под Кудеяровом.

— Теперь у нас мирные трудодни пошли, — объявила мама. — Избу новую поставили. Может, Вероида, домой вернешься?

— Мне и здесь хорошо, — нетерпеливо сказала Вера. — На вашем месте, мама, я бы сюда сама перебралась. У вас там что — деревня! — и, презрительно передернув плечиками, Вера Прохоровна вышла.

— Стася, налей мне скорее какао и иди ловить бабочек! — послышался с террасы Верин приказ.

Вера обещала учительнице к началу учебного года собрать для биологического кабинета коллекцию бабочек и стрекоз. Ей самой это занятие быстро наскучило, и на отлов насекомых обычно мобилизовались Стася и домработница.

Но на этот раз заготовительная кампания чуть не была сорвана распалившейся Пелагеей Терентьевной. Воспитательные принципы и установки Стаси подверглись сокрушительному разгрому. Верин образ жизни был заклеймен, как порочный. Невмешательство Тимофея приравнено к деяниям, предусмотренным гражданским кодексом…

— Из тебя воспитатель, как из меня комбайнер, — сказала Пелагея Терентьевна. — И вообще ты за деревьями леса приметить не можешь…

Если бы на даче случайно оказался младший или даже средний научный сотрудник из Академии педагогических наук, то высказанных Пелагеей Терентьевной мыслей хватило бы ему на две диссертации и на сценарий учебного фильма.

Правда, выступление свое Калинкина-старшая кончила несколько ненаучно:

— Вероида, собирай вещи, поедешь домой! А то отшлепаю!

— Да бросьте вы, мама, нервничать по пустякам. Ну, не все ли равно, кто поймает мошку-букашку? Вы, я или Вера… Главное — что она интересуется биологией, участвует в общественно-полезном начинании, — заметил Тимофей.

— Не хочу я перевоспитываться, — заявила Вера Прохоровна, — и никуда я от Стаси с Тимой не поеду! А если увезете — назад убегу!

Пелагея Терентьевна вспылила и уехала. Потом она горько раскаивалась: Веру надо было все-таки увезти…

— Необыкновенная девочка! — воскликнула растроганная Стася, утирая крупнокалиберные слезы.

…— Необыкновенная девочка! — воскликнул тренер межколхозной физкультурной организации «Пшеница», когда увидел, как новичок Надежда Калинкина в первом же заплыве обогнала многих его воспитанниц. Позади остался даже Валерка Мухомор. А ведь он уже целый год хвастал, что вот-вот станет пловцом-разрядником.

Водную стихию Надя покоряла успешно. Все свободное от борьбы с сорняками время она отдавала совершенствованию кроля и брасса. Дело дошло до того, что в следующем сезоне она вышла на второе место среди девочек района. И ей преподнесли в подарок единственно оказавшуюся в раймаге спортивную литературу «Вопросы тренировки боксера на открытом воздухе в зимних условиях» (цена в лидериновом переплете 42 рубля 17 копеек).

Но Наде был дорог не сам подарок, а то, что вручала его чемпионесса области по плаванью. Этой женщине Надя тайно поклонялась и старалась ей подражать. К ужасу Пелагеи Терентьевны, дочка даже своими косами пожертвовала ради того, чтобы перейти на прическу чемпионессы.

…У Веры тоже имелся достойный объект для подражания. Это была старшеклассница Вика Спотыкач, девушка умопомрачительной стройности и непревзойденной грации. Особенно неотразимое впечатление на Калинкину производили крашеные Викины ресницы и ее горячая убежденность в том, что декольте имеет огромные преимущества перед банальными плиссе-гофре.

Сидр Ерофеич Спотыкач, ведущий специалист по томатному соку, член редколлегии журнала «Помидорник-огородник», пользовался большим авторитетом в Красногорске. Поэтому кое-кто из учителей старался не обращать своего педагогического внимания на Викины шалости и пробелы в эрудиции.

— А скажи, милая, — великодушно спрашивал ее географ, — как имя испанского мореплавателя?

— Светофор Колумб, — без запинки отвечала начитанная девушка. Даниила Заточника она шустро назвала Данилой Точильщиком, Желтое море путала с Красным, а Белое — с Черным. Но это уже не вызывало сенсации в женской средней школе № 7.

Фурор произвело появление Вики в туфлях на высоком каблуке типа «небоскреб». Таких каблуков в Красногорске не было даже у студенток искусствоведческого факультета. Между землей и пяткой находилось десять сантиметров дерева и кожи.

В тот же вечер Вера Калинкина потребовала у Станиславы Петровны для посещения школы такую же ультрамодную обувь.

— Или ты мне заказываешь туфли, или я завтра же уеду к маме! — кричала Вера на Стасю. — Двенадцать сантиметров, и ни миллиметром ниже!..

Из педагогических побуждений Стася сопротивлялась. Страсти накалились.

В этот час с работы приехал Тимофей.

Его мохнатые брови ходили ходуном. Очевидно, спор на туфельную тему слышен был даже на улице.

Глава семьи пылко и страстно обрушился на сверхкаблуки, назвав их «примером проникновения мещанского вкуса в сознание учащихся» и «образцом неправильного подхода к проблеме школьной обуви».

Вера умолкла. Она хорошо знала своего брата.

Действительно, Тимофей, закончив ширпотребную тираду, задумался: «Девочка не виновата. Пятнадцать лет… Запросы… Потребности…»

— Двенадцать сантиметров, и ни миллиметром ниже! — тихо повторила Вера.

— Десять! — решительно отрубил Тимофей.

Спор сразу увял. Вера не протестовала: она нарочно увеличила сантиметраж, заранее рассчитывая на то, что придется сделать скидку.

— Супер — экстра-класс! — восхитилась Вика Спотыкач, увидя на Вере новые туфли. «Высотный» каблук окончательно сблизил Веру с Викой. Теперь Калинкина считала себя на равной ноге со старшеклассницей. Более того, она стала поверенной всех Викиных тайн. Ей стало известно, что ее старшая подруга мечтает о вузе.

— Боже! Ты не знаешь, что такое «вуз»? — смеялась над приятельницей Вика. — Откуда такая наивность? Это значит — Выйти Удачно Замуж! Чтобы муж мог в год обеспечить мне шесть платьев из парчи, три капота, две путевки в Сочи и колье под Новый год. Программа-минимум! Такого мужа найти тоже надо уметь!

И Вика сумела. В тот же самый день, когда она получила аттестат зрелости, в загсе ей выдали свидетельство о браке. Счастливым супругом оказался некто Единоверцев, товарищ, посвятивший свою жизнь делу снабжения и сбыта и, кроме рубля, ни во что не веривший.

На свадьбе после азартных воплей «горько» и затяжных поцелуев Вика заявила дальним родственникам мужа:

— Зовите меня Виктория Айсидоровна! Так благозвучнее. Ведь я теперь жена ответственного работника. Ответственная жена!

Сидр Ерофеич Спотыкач подивился той легкости, с которой дочка отреклась от отчего имени, но протеста не заявил. Во-первых, работа с томатным соком приучила Сидра Ерофеича к умиротворению, а во-вторых, он давно махнул рукой на Викины чудачества.

Калинкина пила шампанское и упивалась счастьем подруги. Но Викино счастье оказалось недолгим. Вскоре муж ее пострадал за свою веру и был отлучен от высокого руководящего сана, хотя официально и по собственному желанию, но со строгим выговором. Вика рассчитала, что Единоверцев поднимется не скоро, и немедленно разлюбила его. А разлюбив, дала развод. «Вуз» не удался. Но, как глубокомысленно сказал поэт, «за первой любовью нахлынет вторая»… И она нахлынула. И была узаконена новым штампом загса. Потом нахлынули третья, четвертая… Супругами Виктории Айсидоровны стали последовательно: частный врач-стоматолог Дунькан, первый тромбон красногорского театра Акушеткин. Но сколько стоматолог ни короновал своих пациентов, сколько оркестрант ни дул в тромбон, программа-минимум не обеспечивалась. Разочарованная Вика решила пойти по линии административного выдвижения. Ее мужем стал Игорь Олегович Закусил-Удилов — ответственный работник Кудеяровского горсовета.

— Теперь я жена номенклатурного лица, — заявляла всем Вика. — Номенклатурная жена!

В эти слова Вика вкладывала особый подводный смысл. Отныне свое высокое призвание в жизни она видела в том, чтобы быть супругой только высокоответственного товарища, которого она могла бы вдохновлять на успешное продвижение по служебной лестнице.

«Хороший муж должен делать хорошую карьеру», — говаривала Вика.

Это несимпатичное для других слово «карьера» звучало в устах Вики этаким лирическим каприччио. За ним рисовались материальные блага в виде отдельной квартиры с мусоропроводом и горячим водоснабжением, персональная автомашина и постоянное место в первом ряду партера в городском театре.

Когда Вика сидела в забронированном кресле первого ряда, она чувствовала себя на седьмом ярусе неба. Тщеславие ее было удовлетворено.

У Веры избранника сердца еще не было. Правда, ей с завидным постоянством поклонялся некий доцент-пигментолог, специалист по загарам Н. Е. Андертальц. С ним Вера познакомилась во время первого бракосочетания своей приятельницы. Н. Е. Андертальц вел бродячий образ жизни. Вечный курортник, он переезжал из одного целебного местечка в другое, ревизуя пляжи и физиопроцедуры. Открытки, присылаемые доцентом Вере, являлись вещественным доказательством его любовной тоски. Разные по форме, они были несколько однообразны по содержанию.

То это был бушующий поток, и подпись на открытке гласила: «Гудаута. Водопад «Мужские слезы». Тираж 25 тысяч экземпляров». Наискось через весь водопад экономным врачебным почерком (таким шрифтом обычно заполняются аптекарские сигнатурки) шла надпись: «Вера, мое солнышко! За последнюю неделю водопад «Мужские слезы» стал соленым и полноводным, так я тоскую! Забронировал две путевки с видом на пляж. Н. Е. Андертальц».

То открытка изображала обломок скалы, похожий на вырванный зуб. Обломок носил поэтическое наименование — «Замок коварства и любви». «Нахожусь в Кисловодске, — сообщал Н. Е. Андертальц, — умираю от своей любви и вашего коварства. Забронировал две путевки с видом на Эльбрус».

Может быть, Вера с большей благосклонностью отнеслась бы к своему наиболее постоянному поклоннику, если бы он не был пожилым человеком с ученой степенью и двумя детьми. К тому же Вера переживала нелегкие дни. После того как она окончила десятый класс, все Калинкины, единым фронтом, повели на Веру наступление и заставили ее подать заявление в институт. Но аттестат, в котором наряду с пятерками были и тройки, к сожалению, твердой гарантии зачисления в студенты не давал.

— Не беспокойся! — предупредила Вика. — Я тебя устрою без экзаменов в институт иностранных языков. Инязычница! Ах, это будет звучать!

Успокоенная Вера решила поехать на несколько дней в деревню на семейный праздник — годовщину брака отца и матери. Поздно вечером личная закусил-удиловская машина доставила Веру Прохоровну в Горелово.

Все Калинкины, кроме Нади, уже спали. В притихшем доме слышалось только тиканье часов да приглушенный Надин смех: она читала глубокомысленное произведение модного романиста, который был уверен в том, что он хорошо знает колхозную деревню.

— Это мне, наверное, снится! — сказала Надя, увидя на пороге Веру. — Вера приехала в село! Ах, какие краски! Что за оперение!

— Что же, прикажешь мне ходить в таком сарафане, как у тебя? — фыркнула Вера.

Утром будущая инязычница проснулась позже всех. Ее разбудил чей-то смех.

Вера Прохоровна выглянула в окно и увидела… себя. Она стояла среди улицы и снисходительно оглядывала местных жителей. На ней была сине-оранжевая кофточка с чудо-птицами на груди, красный башлык, голубые танкетки на пробковом ходу и сумка в виде турецкого барабана. Глаза скрывались за дымчатыми светофильтрами.

— Какая вы, Верочка, интеллигентная, не то что ваша сестрица, — охала базарная торговка бабка Трындычиха. — У нас на селе таких красивых девок нонче не бывает! Сразу видать — культура!

В этот момент Вера номер два сняла очки и с ударением произнесла:

— Значит, культуру сразу видно?

— Эх, Надюшка! — на ходу переключилась Трындычиха. — Обрядилась, как индюшка, ходит, хвастает! Тебя эвон птицы пугаются, за чучело принимают!

Вера не шутя разозлилась на Надю. Высмеять ее, первую красногорскую красавицу, перед всем селом? И зачем она вообще приехала сюда?! Кончилось тем, что Вера попросила у мамы какой-нибудь старенький сарафан: на улице в ультрамодных красногорских нарядах появляться было уже рискованно.

Гостья прожила в Горелове всего два дня. Вспомнив, что Викина любимая маникюрша уходит в отпуск, Вера укатила в Красногорск лакировать ногти. И хотя она обещала вернуться на следующий день, в деревне ее больше не видели.

Фельетон седьмой. Мечты по дороге

Белый фаэтон № 777, похожий на летний мужской полуботинок, тихо и плавно катился по тенистым улицам Красногорска. С Ново-Кондовой автомобиль свернул в Античный переулок.

Альберт Бомаршов вез Веру Калинкину в загс — подавать заявление о регистрации брака. А через неделю они снова поедут туда — уже расписываться.

Момент был торжественный. Жених и невеста безмолвствовали. Казалось, им не хватало слов, чтобы выразить все охватившее их счастье. Видимо, им было о чем помолчать.

Светофор возле универмага зажмурил зеленый глаз, и Альберт затормозил.

Из дверей универсального магазина выходили воодушевленные красногорцы. Те, кто хотя бы частично удовлетворил свои покупательские запросы, везли и тащили в семейные очаги плюшевых мишек, эмалированные тазики, чопорные пылесосы, рулоны мохнатых туркменских ковров и рижские полированные гарнитуры.

На тротуаре в ожидании транспорта стояли зеркальные шкафы. Возле них с самодовольными улыбками на устах суетились бывшие покупатели, перешедшие в ранг владельцев. Зеркал было так много, что солнечные зайцы разбежались по всей улице.

«Вот здесь, на углу, мы впервые увидели друг друга!» — с умилением вспомнила Вера.

Она так ярко и отчетливо представила себе тот день, словно все произошло не полтора месяца назад, а вчера. Вот так же, щедро отражая проходящих и проезжающих, стояли зеркальные шкафы. Поливная машина окропила было тротуар, но шкафовладельцы подняли такой крик, что поливальщик сложил свои водяные крылья и испуганно умчался. Мокрый асфальт улицы дымился.

Белый фаэтон одиноко стоял на перекрестке. Когда молодой человек за рулем увидел Веру (а она сразу заметила, что он обратил на нее внимание), то так растерялся, что пропустил зеленый свет. Он пришел в себя лишь после тою, как глаз светофора снова стал алым.

«Сколько в нем нежности и страсти! — с любовью подумала Вера об Альберте. — Как изысканно вежлив, как благороден был он в день знакомства! Ах, как жаль, что родители не могут оценить по достоинству эту утонченную душу!»

Ну, конечно же, Альберт не мог проехать мимо такой очаровательной девушки! Высокая, ясноглазая, она шла по тротуару, и почти все мужчины, по крайней мере так казалось ему, восхищенно смотрели ей вслед.

— Я должен во что бы то ни стало познакомиться с этим пупсиком! — молвил юный Бомаршов.

Альберт помнил все так, словно это случалось сегодня утром. Он не мог оторвать взгляда от стройных ножек девушки.

— Ах, боже мой! Ну как же познакомиться? Каким способом?

Способов знакомства с помощью автомобиля Альберт Бомаршов имел на вооружении всего три.

…Увидев красивую девушку, Альберт судорожно тормозил машину и восклицал:

— Дорогая, когда я увидел вас, я сразу забыл все правила уличного движения! Скажите, где здесь левый поворот?

Обычно незнакомка отвечала, что точно не знает. И тут он завязывал беседу о коварстве уличного движения, опасных поворотах, рискованных переходах и неукротимой езде на красный свет.

Углубление знакомства было уже делом голой техники, как любил говаривать его друг поэт Дамоклов.

…Второй способ назывался почему-то «бродвейским». Авто тормозилось так, будто сдерживаешь горячего необъезженного мустанга: гикая и произнося ругательства на иностранных языках. Особым шиком Альберт считал, если при этом одно колесо машины залезет на тротуар.

— Хэлло, крошка! — широчайшим жестом распахивая дверцу, кричал он в данном случае. — Я не могу спокойно держаться за баранку, когда такие красотки ходят пешком! Мой фаэтон у ваших ног! А ножки у вас такие, что, глядя на них, хочется просить вашей руки! Садитесь, я довезу вас до Ниагары, а может быть, и дальше!

Весь расчет строился на быстроте и натиске. Большое значение имела ошарашивающая голливудская улыбка. Чтобы добиться нужного оскала, Альберт тренировался перед зеркалом три с половиной месяца. При «бродвейском» способе встреча не могла окончиться ничем. Ошеломленная жертва или безропотно влезала в машину, или сразу звала на помощь ближайшего милиционера. Во втором случае спасали только третья скорость и четыре колеса.

…Последний способ был мягким и гуманным. Он назывался «кинолирическим» и был рассчитан на полную потерю бдительности среди девушек.

Роскошная машина бесшумно останавливалась на десять метров впереди намеченного объекта. Из авто выходил эксцентричный молодой человек и начинал чрезвычайно озабоченно присматриваться к прохожим. Когда ничего не подозревающая девушка приближалась, то молодой человек очень учтиво, с тысячью извинений и легкими полупоклонами просил уделить ему минутку времени. Затем он рекомендовался ассистентом какого-нибудь знаменитого кинорежиссера:

— Мы снимаем картину «Ты постой, постой, красавица моя». Очень любопытная фольклорно-песенная лента… Жена режиссера, как вы, вероятно, понимаете, уже в летах. Врачи ей запретили играть молоденьких. А роль юной героини словно для вас написана. Между нами, вы созданы для экрана! Такие ресницы! Глаза! Овал лица! Вам прежде никто этого не говорил? Не может быть! Значит, вы жили доселе в кругу эгоистов, чуждых эстетике!.. Учтите: я ничего не гарантирую, будут еще просмотры и пробы. Вы познакомитесь с режиссером и всем съемочным коллективом. Но мне кажется, вы именно то, чего до сих пор недоставало нашему кинематографу! Будьте добры, ваш адрес, телефон, имя, фамилию, семейное положение… Я доложу на худсовете. И на-днях вызовем вас на прослушивание…

Если удавалось получить все необходимые сведения, то дальше все шло само по себе. Несколько встреч, якобы для проверки дикции и пластики… Потом просто так прогулка в парк. А когда выяснялось, что фольклорного фильма в природе не существует, то взаимоотношения уже были налажены. И кинознакомство легко выдавалось за невинную шутку, милую интеллектуальную шалость влюбившегося с полувзгляда человека.