Триэль

 - Так чем ты занимаешься? Что-то грандиозное, раз на лице такая мина.

 Отлично, она абсолютно не следит за своим языком…

 - Чем-то, столь же грандиозным, как и работа Алистера, просто в другой сфере.

 - Ну расскажи, мне очень интересно!

 Ну расскажи, мне очень интересно! – если я уж мысленно начал её передразнивать, то лучше бы сразу послать её подальше, потому что честное слово, я её убью, если мы пробудем рядом ещё хотя бы пять минут.

 Я резко остановился и посмотрел Мэг в глаза. Всегда проще делать это через зрительный контакт, хотя то, что я собирался проделать с ней вообще простой процедурой не назовешь. Менять направление пули, потоков воды, преломлять свет и разворачивать любые другие имеющие хоть какое-то относительное направление тела – это уже очень сложно, но пик моего великолепия – смена направления мысли.

 Когда мы только приехали в Дорию, моими стараниями умер не один смотритель, прежде чем мне, наконец, удалось направить мысли одного из них таким образом, чтобы нас не объявили в розыск и дали нам право на свободное передвижение по стране. Тех четверых смотрителей границ барьера пришлось бы прикончить в любом случае: они видели, как я прорезал в куполе линию, расширил её и впустил нас с братом. Никто не должен знать о том, что такое вообще возможно. Правда, один из тех смотрителей скончался на месте от сердечного приступа. Выглядел он лет на сорок, а на его идентификационной карточке были полные семьдесят. Прелести генома.

 Чтобы поменять направление мыслей, не нужно их читать, достаточно их видеть. До того, как у Алистера родилась такая безумная идея, я и помыслить не мог, что мысли человека можно рассматривать как сложную систему функций, и что, более того, у этих функций есть направление. Голова Мэг проста. Не знаю, как она попала в ассистенты к Алистеру, но сейчас ею чётко руководило неосознанное ею вожделение. Интересный феномен. Она не знает, что хочет меня, и просто волочется за мной. Найти самый плотный из доминирующих сейчас в её голове потоков мыслей и ещё парочку рядом с ними, и я просто чуточку повернул их.

 - Хотя, знаешь, - она сделала шаг назад, - схожу ка я к Тэнн. Она не вышла вчера, мало ли, может что случилось. И живёт она тут неподалёку. – С каждым словом она была всё дальше и дальше от меня. – Пока, Сайлекс!

Глава 10.

 Меня разбудил звонок телефона. Пока я спал, он выпал из кармана и закатился под диван, и чтобы ответить на звонок, мне пришлось бы не только встать, но ещё и двигать его. Ну или можно просто проигнорировать этот жуткий звук и подождать, пока трезвонить перестанут. Трезвонить не переставали. Должно быть, это Алистер.

 - Внемлю, братишка!

 - Немедленно приезжай в больницу. – Протараторил он, явно взволнованный, а я ещё не до конца проснулся чтобы вспомнить о том, что случилось накануне. – Как можно быстрее.

 - Да что случилось то? Уже есть результаты анализов?

 - Они не нужны, - по ту сторону слышался гул и топот, - мой прибор в университете не барахлил.

 Эти слова подействовали на меня лучше ледяного душа. Я схватил пиджак, завалившийся за кресло, и тот час вылетел из дома. До этого момента, я готов поклясться, мне было плевать на этого ребёнка и на его мамашу. Но сейчас перед глазами мелькали ужасные изображения, что получил аппарат УЗИ, и мне стало плохо. Плохо настолько, что я влез в забитый людьми вагон электропоезда и мне было абсолютно наплевать, как на меня смотрели люди. Какое мне до них дело? Пусть смотрят, пусть завидуют, какое это вообще имеет значение и почему меня это так пугало раньше? Память о том, что растёт в утробе Алессы – вот что важно, и вот что по-настоящему пугает.

 Мой путь до больницы прошел как в тумане. Может я просто не до конца проснулся, а может боль пульсировала в голове настолько сильно, что я и не заметил, как оказался около палаты Алессы, где меня ждал брат.

 Вид у него был неважный, а у меня, наверное, и того хлеще. Обмолвившись с врачом парой фраз, который я пропустил мимо ушей, Алистер простоял рядом со мной несколько минут, в то время как я зачем-то уставился на план эвакуации, и потом сказал:

 - Что будем делать?

 - Я – лабораторная крыса, - я не узнавал собственный голос, - а ты – врач. Ты и думай.

 - Это твояжена, я не могу принимать это решение вместо тебя.

 - Я… - Я сейчас просто не способен трезво мыслить. – Здесь есть лаборатория?

 - Конечно, правда, куда более убогая, чем твоя в БиоВиме, но всё же…

 Я прошел мимо поста медсестёр и зашел в кладовую. Пухленькая, коротко стриженная женщина в белом халате тот час запротестовала, возмущённая тем что я без спроса полез туда, но стоило мне показать ей свой пропуск, выданный на работе, она тут же утихла. Я взял шприц и несколько пластиковых колб и вернулся к палате Алессы.

 Она сидела на кровати, лицо её было белым, белее, чем от генома - просто снег. Глаза красные, опухшие, она, должно быть, плакала всё утро, как врач сообщил ей о том, что увидел. Мне стоило предупредить этого безмозглого кучерявого коротышку, чтобы он не говорил ей ничего, но уже поздно.

 Я вошел в палату, и взгляд красных глаз жены медленно передвинулся на меня. Она ничего не говорила, долгий плач напрочь лишил её голоса, да и сказать ей было нечего. Она считала, что этот ребёнок мой, и возможно думала, что только поэтому я на ней женился. Теперь она знала какого урода носит, и была уверенна, что я от неё уйду. Как бы мне этого хотелось, но наш уговор с Джейсоном не имеет сроков и условий: мне придётся быть её мужем долгие мучительные годы.

 Я присел рядом с Алессой на край постели, продезинфицировал участок рядом с веной и набрал практически полный шприц. Чтобы узнать причину подобной внезапной мутации, мне понадобится много образцов и уйма времени. Может, она даже уже родит к тому моменту, как я смогу понять, что же произошло.

 Молча, я надел на шприц колпачок и вышел из палаты. Увидев ту пухленькую медсестру, я попросил её отвести меня в лабораторию. Она оказалась неподалёку.

 Действительно, количество оборудования и реагентов здесь было много меньше, чем имелось в моём распоряжении на работе, но чтобы проводить качественные реакции много не нужно. Мне предстояло найти наркотический след в биологическом стоге сена. Будь это образец крови любого нормального человека, не живущего в Дории, было бы куда сложнее, но эта алая жидкость, что течёт в венах практически всех дорийцев, чиста. Несмотря на ошеломляющее число синтетических продуктов и химических примесей, которые находятся в пище, все они не оставляли и следа ни в крови, ни в тканях, нигде. Страдает только мозг.

 Первые несколько проб были проверены стандартными методами, к которым я прибегаю едва ли не ежедневно. Цель их всех одна и та же, но подходы разные, благо, оборудование больничной лаборатории позволяло провести их все. По нулям. Дальше – интереснее. В течение нескольких часов я разбирал образцы крови по молекулам, рассматривая по-отдельности едва ли не каждую. Попытался определить вид возможного наркотика и даже проверял на те, которых, вроде бы, в Дории нет вообще. Всё чисто. В течение пяти часов результаты анализов были одни и те же – ничего, никаких лишних компонентов, образцовые образцы, хоть эталон с них рисуй.

 Алистер заходил пару раз и пытался со мной заговорить, но я даже не смотрел в его сторону. Я пытался воспринимать всё это как работу, отторгая мысли о том, что изучаю ДНК Алессы. В нем нет отклонений, совсем.

 Ближе к вечеру, когда прошло уже несколько часов, как я просто сидел на стуле в центре лаборатории, покачиваясь из стороны в сторону, я вспомнил своего преподавателя по аналитической химии, а вместе с тем, и некоторые наши лабораторные работы первого курса специализации.  Помимо аналитической биохимии и всего, что следует за ней, мы так же проходили общие курсы по каждому из существующих видов химий. Курсы были недолгие, лишь для общего развития, но мне вспомнился ещё один метод, о котором я совсем забыл, поскольку она очень редко применяется в сфере, где я работаю. Это стандартная методика анализа сложных растворов на определение различных компонентов. Маскирование – связывание различных ионов в сложные комплексы, чтобы они не мешали определению нужного компонента. На тот момент, невзирая на всю глупость задумки, идея показалась мне неплохой.

 Взяв последний оставшийся образец крови, я опустил шприц в пробирку, довел раствор до удовлетворительной концентрации, разбил его на фракции, на двенадцать образцов, и принялся добавлять в них демаскировочные компоненты, из тех, что я помнил, а после принялся по новой рассматривать каждый из образцов, проводя над ними стандартный методики.

 Добравшись до седьмого образца, каждую из пробирок я предусмотрительно и по привычке подписал, я пришел к заключению, что человек, изобретший этот наркотик, был гением.

 - Нашел. – Я разбудил уснувшего на кресле Алистера, и протянул ему кружку кофе.

 - И что же это? Галлюциноген?

 - Понятия не имею, что это. Я нашел только части молекулы. Насколько я могу судить, в крови он очень быстро распадается, возможно, под действием глюкозы, но это ещё предстоит установить. Его концентрация невероятно низка, так что или он накапливается в организме, или выводится, а может маскировочных агентов несколько, но я не знаю какие они.

 - Маскировочные агенты наркотиков? – Алистер потёр глаза и сделал глоток. – Это что-то новенькое.

 - Кто бы его не синтезировал, он не хотел, чтобы формула была установлена, а потому он сделал всё, чтобы скрыть следы.

 - Надо бы разобраться, что это за дрянь и доложить нашему с тобой руководству.

 - Не сейчас.

 Алистер посмотрел на меня, я на него. Он поджал губы, готовый что-то сказать, но у него будто язык не поворачивался, чтобы заговорить о том, что сделать необходимо.

 - Ты сможешь провести операцию?

 - Я никогда не делал аборты.

 - Полагаю, сотрудники больницы вообще отродясь скальпель в руках не держали. Так что такую операцию провести можешь только ты.

 - Тогда нужно организовать подготовку. – Он встал с кресла и потянулся, громко зевнув. – И наверное придётся самому делать анестезию. К такому жизнь меня не готовила. – Алистер усмехнулся. – Это займёт некоторое время. Сам понимаешь, она беременна, а с учетом того, сколько в её крови всякой дряни, о которой мы не знаем, я боюсь, любая анестезия может её прикончить. Мне кажется, безопаснее будет её избить, чтобы спровоцировать выкидыш, чем пичкать её предоперационными препаратами. Если ты в крови с трудом нашел следы наркотика, на то, чтобы определить, в каком состоянии находятся её внутренние органы, могут уйти недели, не без твоего непосредственного участия, конечно.

 - Других вариантов нет?

 - Ну… - Алистер сощурился и уставился вдаль, будто где-то в его собственной тени он увидел старого знакомого. – Я могу устроить ей гормональную встряску. Реабилитация после такого может быть очень долгой и мучительной, но риск для здоровья значительно меньший.

 - Значит, делай. – Я встал и медленно двинулся в сторону выхода.

 - Куда ты?

 - В бар.

 Должно быть, из всех баров Инсмира я выбрал самый отвратительный. Здесь пахло мочой и потом, и люди здесь околачивались соответствующие. Большинство посетителей были или уже вдрызг пьяными, или они просто не успевают трезветь. Но, надо отдать должное, благодаря плохому освещению и смраду, всё выглядело куда более живым и натуральным, чем прочий дорийский мир снаружи.

 Я сел за стойку бара и заказал самый правильный напиток из всех, что можно пить в Дории – водку. Никаких искусственных примесей, ароматизаторов и имитаторов вкуса. Просто разбавленный до нужной концентрации спирт. Раньше я был любителей хорошего тёмного пива, со своим особенным вкусом, а с такой прелестью, как солёные орешки или рыбка, потягивание этого напитка превращалось в удовольствие. К счастью для меня, сейчас не та ситуация, когда мне хочется взять пару бутылочек, забраться на диван и читать книжки, проводя время в своё удовольствие. Нет. Мне хочется напиться, и для этого нет напитка лучше, чем обычнейший спирт. Правда, как мне и показалось с самого начала, бар я выбрал самый отвратительный, так что даже водка здесь имела вкус, и вкус этот был дерьмовый.

 После пятой рюмки я перестал замечать металлический привкус, а ощущение, что во рту сдох голубь, и вовсе пропало. Отличный бар. Здесь всем плевать на меня, равно как и мне – на них всех. Сиди себе тихо, сажай печень, никому нет до этого дела. Удивительно как позитивно алкоголь влияет на мою нервную систему. Час назад меня колотило от всего, что произошло за прошедшие сутки, а сейчас, добивая десятую рюмку, меня беспокоит исключительно то, что вот та деваха, единственная, у которой ноги не такие кривые, как у всех остальных, может меня послать. Да какой там, я же красавчик и обаяшка, а как выпью, у меня ещё и последние тормоза отказывают.

 Прихлопнув двенадцатую рюмку, и поборов рвотный порыв, прежде, чем идти и щипать за задницу эту старушку, что-то мне подсказывало, что молоденькие в этом баре не ошиваются, я прикинул, чем для меня чреват длительный запой. Алесса будет поправляться после выкидыша по меньшей мере месяц. Джейсон не появлялся в лаборатории довольно давно, а если вдруг он всё же возникнет, то я обязательно что-нибудь придумаю. Конечно, стоит ему узнать о том, что с его славной дочуркой и драгоценным отпрыском что-то случилось, например – выкидыш, он тот час поднимет на уши едва ли не весь город и найдёт меня очень быстро, но у меня в руке тринадцатая рюмка и мне, честно говоря, плевать. Труднее всего будет объясняться с Алистером. Он уже переживал мои запои и не единожды выводил меня из них. Последний был, кажется, на третьем курсе. Он будет очень долго полоскать мне мозги про то, что хорошо, что плохо, и вообще, что это я раскис, но, БАХ, пошла четырнадцатая, и мне уже на всё плевать, даже на брата.

 Какая удача, деваха увидела, что я на неё посматриваю, и сама уже медленно движется ко мне. Это замечательно, я не любитель начинать разговоры, правда, посреди этого меня может стошнить. Всё же, я сутки ничего не ел, а алкоголь натощак бьет похлеще, чем при любых других обстоятельствах.

 По дороге к отелю меня стошнило дважды, или трижды, я почти протрезвел, однако у дамочки оказалась с собой бутылка чего-то очень сладкого на вкус. Помню, что меня колотило, морозило, но после пары кусков черствого пирога меня хватило не только на две увеселительные ночи без сна, но и ещё на уйму разносортного дорийского алкоголя. Когда ты пьян, тебе вообще плевать на вкус, а когда пьян я, мне плевать на всё, и никакой высокий интеллект и гениальность, о которой любили поговаривать все, кто меня знает, не пробуждает во мне здравый смысл.

 У моей жены выкидыш, более того, я вообще женат, мой папаша, превративший нас с братом в мутантов особого отбора, оказался жив, и если он прознает о том, что мы здесь, нам не здобровать; я понятия не имею о том, как лечить геном, я ни на шаг не продвинулся к тайне барьера, мой брат, скорее всего, прознав про то, чем я тут занимаюсь с этой девахой, пропитается ко мне презрением особого формата. А дамочке этой оказалось сорок девять лет. На этом всё. Здравствуй туман.

 Глава 11.

 Меня хватило всего на два дня. Сколь бы тяжелым не было похмелье, и сколь сильной бы не оказалась жажда продолжить пьяное разгильдяйство, утром третьего дня моя голова оказалась почти свежей, карманы – пустыми, та женщина не украла только телефон (видимо их тяжело перепродавать), и во мне грело желание как можно скорее вывести формулу наркотика, отравившего Алессу и её плод.

 На панели телефона ярко мигали сообщения, в том числе о множестве пропущенных звонков от Алистера, но связываться с ним и объясняться у меня не было никакого желания. Я наспех принял душ, привёл себя в приличный вид и отправился в лабораторию.

 Минус-первый этаж был наполнен множеством стажеров. Они старались вести себя тише, кто-то читал методичке по работе в лаборатории, кто-то пытался делать примитивные анализы, некоторых усталая миссис Хесноу учила смешиванию растворов. Мне стало её жалко. Она чрезвычайно неглупая женщина, которая могла бы заниматься куда более интересной работой, нежели обучение практически с нуля людей с улицы, но больше некому было этим заниматься.

 Стараясь оставаться незамеченным, чтобы Бани Хесноу не принудила меня делиться опытом со стажерами, я прошмыгнул в дальний тёмный коридор и двинулся к своему участку лаборатории. Кроме меня и Джейсона, никто больше не имеет сюда доступа, и, судя по тому, что всё оборудование и реагенты стояли ровно там, где я их оставил, начальник так и не объявился. На мгновение, во мне даже заиграла тревога, не случилось ли с ним чего, но стоило мне надеть халат и достать пробы крови Алессы, как всякое волнение как рукой сняло, и я погрузился в работу.

 Оборудование моей лаборатории позволили установить фрагменты обнаруженных ранее молекул меньше чем за два часа, из которых почти час ушел на приготовление демаскирующих агентов, коих здесь попросту не было, но исходных реагентов для их приготовления здесь в избытке.

 Сделав множество заготовок, я настроил аппараты на максимальную точность и, поставив образцы на световую панель, встал у оптического стола. Таких игрушек не было даже в университете: там все по старинке пользовались микроскопами разных форматов, а это!.. Поместив образцы в ячейки, я набрал нехитрую комбинацию, и вскоре на светящемся белом столе стали вырисовываться сначала смазанные, а зачем всё более чёткие картинки. Порядка сорока изображений, каждое из которых требовало детального изучения, а каждый из образцов – целого ряда анализов.

 Ввиду того, что исходное соединение распалось, мне предстояло сначала определить молекулярную формулу каждого из фрагментов, затем перепробовать все возможные их комбинации, а с учетом того, что некоторые из звеньев могли разложиться полностью, после мне предстоит синтезировать каждое из полученных на бумаге соединений, а затем возиться с крысами.

 Работа с людьми никогда не пугала меня так, как работа с крысами. Хотя пугала – это сильно сказано, мне просто жалко этих маленьких белых красноглазых животных, жалко тыкать в них иголки, жалко их потомство, в которое тоже надо тыкать иголки, а затем вскрывать и их, и их родителей, чтобы установить все возможные изменения. Но разводить крыс гораздо дешевле и проще, чем ставить опыты на людях, хотя, в учебниках по истории естественных наук есть тому подтверждение, опыты на людях оказываются куда более эффективными.

 Расшифровка формул каждого из фрагментов возможного наркотика занимала уйму времени. Количество допустимых комбинаций ошеломляет, что уж говорить про возможные изомеры и структуры, ведь стоит присоединить атом водорода к какому-нибудь другому атому углерода или кислорода, как свойства соединения меняются, и зачастую очень сильно.

 На то, чтобы покончить с этапом лабораторный экспертизы, у меня ушло полторы недели. Я засиживался на работе допоздна, правда, пару раз засыпал, но не более. Примерно установив модели каждого из имеющихся фрагментов, я приступил к своей нелюбимой части – работе с бумагой. Увы и ах, но расчеты занимают большую часть времени любого ученого. Я прекрасно справляюсь с этим видом работы, однако не могу сказать, что мне это очень нравится. Следующие две недели я реже появлялся в лаборатории, в основном, я сидел в номере отеля, где не так давно меня ограбила не самая красивая женщина, и, потягивая отвратительное на вкус пиво, расписывал все возможные комбинации каждого из фрагментов.

 Как-то вечером, спустя три недели после начала исследований, карандаш, стилус, которым я царапал на планшете очередную формулу, вдруг замер в моих руках и я задался вопросом: зачем я устанавливаю формулу вещества? У меня есть куда более важные заботы и цели, а этот препарат, сколь бы пагубно он не влиял на молодое поколение, ни на шаг не продвинет меня к секрету лечения генома или, тем более, к тайне барьера.

 Неспособный отжать стилус, я взглянул на выведенную только что формулу, а затем принялся перелистывать страницы и просматривать те, что я получил ранее. Готов поклясться: что-то в моём подсознании подсказывало мне, что если сложить полученные фрагменты определённым образом, получится молекула, которую я ранее уже видел, но никак не могу вспомнить, где же. Тупиковая ситуация, для разрешения которой необходим трезвый взгляд свежей головы. Допив вино, я поставил бутылку в угол комнаты, где стояли остальные, и завалился спать.

 Трезвость ума и сон не помогли. На следующий день, и в день после того фрагменты никак не складывались. Что уж говорить: все органические соединения похожи друг на друга, особенно если разбить их на составляющие. Сотни возможных комбинаций, и ни одна из них мне не казалась правильной. Требовался свежий взгляд, и тогда я отправился на работу, в надежде застать там если не Джейсона, который невесть куда запропастился, то хотя бы миссис Хесноу.

 К своему великому удивлению, я застал Джейсона, точнее, он застал меня. Я распечатывал наработки, чтобы показать их миссис Хесноу, когда мой начальник вошел в кабинет. По одному взгляду можно было сказать, что у него есть ко мне претензии, и они никак не связаны с моей работой. Нам с ним предстоял сложный разговор, которого я хотел как можно дольше избегать.

 - Сайлекс, - голос Джейсона был таким холодным, что мне стало не по себе, немного, - что ты натворил?

 - Я сделал то, что должен был. – Я отложил распечатки на край стола и вышел в центр комнаты, не совсем готовый к тому, что меня сейчас будут отчитывать. Даже не отчитывать: меня будут судить, и тому есть веская причина.

 - Ты помнишь условия нашего с тобой соглашения? Я развязал тебе руки, я заполнил все пустоты твоей биографии и даже создал личность твоему брату, в обмен на то, чтобы ты стал отцом моего внука. – Он сел в моё кресло и сложил руки перед собой. – Меня не было несколько недель, и я и подумать не смел, что ты… - Джейсон поджал губы и громко сглотнул. – Убьешь этого ребёнка.

 - Это было необходимо. Когда мы проводили очередной осмотр…

 - Ты должен был стать ей мужем и отцом её ребёнка, Сайлекс! – Прокричал начальник, и весь холод сошел на нет – его заменила ярость.

 - Я был готов к этому, но результаты осмотра заставили меня принять такое решение.

 - Кто ты такой, чтобы решать, жить нерождённому ребёнку, или нет?! Да, официально, ты её муж, но это был не твой ребёнок, и ты не имел никакого права так поступать! Я нахожусь в шаге от того, чтобы уничтожить и тебя, и твоего брата!

 - Ты не видел того, что видел я, Джейсон! – Не ожидая от себя такого, я тоже повысил голос. – Я видел плод, и то, чем это было, никак нельзя назвать нормальным и здоровым человеком. Это был мутировавший уродец, которым место в куст-камере! И сейчас я работаю над тем, чтобы понять, почему это произошло!

 - Сайлекс, я просматривал материалы всех её осмотров, и на том, что был полтора месяца назад, я видел своего внука. Нормального здорового ребёнка, который должен был появиться на свет меньше чем через две недели! А ты говоришь мне, что видел признаки мутации?

 - Это удивило меня не меньше тебя, даже Алистера, а он проработал в морге почти год. Произошла внезапная резкая мутация в период от двадцать четвёртой до тридцатой недели беременности. Я никогда не видел подобного и даже не слышал о таком, но я видел то, что видел, и я не мог позволить этому существу появиться на свет.

 - Сайлекс…

 - Она принимала, Джейсон, она принимала очень странный и сложный препарат, формулу которого я никак не могу установить.

 - И когда же она его принимала? Я проверял её каждую неделю до беременности, а после это делали её врачи по моей указке!

 - Я тоже не сразу обнаружил остатки препарата. Когда я увидел на УЗИ то, что увидел, единственным объяснением могли быть только наркотики, и очень тяжелые. Мы положили Алессу на обследование, и я сутки проторчал в лаборатории больницы пытаясь найти хоть что-то, что могло бы объяснить мутацию. И я нашел. Остатки синтетического органического соединения, которое очень быстро распадается под действием сахара и само же вяжется с железом крови так, что его невозможно обнаружить. Когда я понял, что она принимала, я дал добро на аборт.

 - Ты дал добро на то, чтобы твой брат спровоцировал выкидыш! Ты видел Алессу? На ней лица нет! Она мямлит что-то, как сумасшедшая, ничего не ест, ни с кем не говорит, сидит дома, уставившись в потолок!

 - А как иначе? Проводить операцию было слишком опасно! Анестезия могла её прикончить! Не говоря о последствиях хирургического вмешательства. Алистер сказал, что этот способ – самый безопасный! И я верю ему!

 Джейсон замолчал, переваривая то, что услышал, да и я старался не издавать лишнего шума. Он в отчаянии. Понятно, что он был очень рад узнать, что у его дочери будет ребёнок. Это было очевидно ещё в тот день, когда он предложил мне всю эту аферу. Уверен, он знает о демографической проблеме, и сейчас чудо рождения – это действительно чудо. Для него беременность дочери была подарком судьбы, хотя не знаю, заслужил ли он её даров. Здесь дело обстоит не в том, что он так уж сильно беспокоится за здоровье дочери. Он прекрасно знает, что депрессия вскоре пройдёт и Алесса поправится, а вот сможет ли она вновь забеременеть – это сложный вопрос. Джейсон - потомок старинного дорийского рода, и на его безмозглой дочери род этот может прекратиться, и это ему очень не нравилось. Но всё же, теперь у его дочери есть муж, полноценный человек с полным набором генов, и к тому, что дальше сказал мне Джейсон, я был готов:

 - Мне нужен наследник. И ты мне его дашь. – Тихо проговорил он,

 - Нет. – Тут же отрезал я, не желая ничего объяснять, но зная, что такой ответ Джейсона не устроит.

 - Что значит – нет? Ты её муж, ты будешь с ней спать, и ты будешь отцом её ребёнка, который будет и твоим.

 - Нет.