Призрак гнева

Дружинники бросились к Брану, и тот молниеносно вскинул руку. Яркий свет струился между пальцев — словно он держал в ладони солнце. Яркий свет прорезал полумрак, и воинов сбила с ног неведомая сила. Подхватив, проволокла по воздуху и швырнула о нары. Ударившись головами, они потеряли сознание, кровь потекла из ран и закапала на грязную солому.

Солнце в руке у Брана пылало. Люди вокруг застыли, не смея пошевелиться.

— Грязный пес! — заорал Бран. — Ты сам этого хотел, пес! Ну, так на, получай! На, н-на, получай!

— Бран! — крикнул Дэвайн. — Сынок, остановись!

Но было поздно, смысл слов уже не доходил до Брана. Я сильнее вас, пела в нем ярость. Все, что он видел, была ярость. Все, что слышал, была ярость. Кроме нее, на свете не осталось больше ничего.

Ярость толкнула вперед его руку. Свет, что брызнул из ладони, казался расплавленным железом.

Я сильнее вас!!!

Воздух наполнился жаром. Стулья взвились в воздух и вспыхнули, как щепки, дом закачался, застонал, сами собой загорелись гобелены на стенах. Взревело, взметнулось под крышу пламя очага. Попадали железные светильники, горящее масло растеклось, поджигая солому. В хлеву с ревом забилась перепуганная скотина.

Среди людей возникла свалка. Ослепнув от ужаса и жара, они, вопя, метались по дому, натыкались друг на друга, пытаясь прорваться к двери. На некоторых вспыхнула одежда.

Бран слепо шел сквозь огонь, с мечом, сиявшим будто факел. Какой-то человек выскочил из клубов дыма, едва не сбив его с ног. Бран ударил его рукоятью по голове, тот упал, и его сразу охватило пламя.

— Я сильнее, конунг! — завопил Бран, перекрывая адский шум. — Я сильнее вас всех! Слышишь? Покажись! Я убью тебя, пес!

Он увидал неясную фигуру, приближавшуюся сквозь огонь и дым, в два прыжка настиг идущего и замахнулся сияющим мечом.

Перед ним стояла девушка, маленькая и худенькая, как подросток. У нее были очень длинные темные косы, в больших глазах застыл страх. Девушка не молила о пощаде, лишь молча глядела на него. У нее было совсем детское лицо.

Очень знакомое лицо.

Пожалуйста. Перестань. Прошу тебя. Не надо. Мне страшно. Пожалуйста.

Это прозвучало у него в голове отчетливее слов.

Страшно? Но почему? И кто это там так ужасно кричит? И что… что происходит?

Клинок замерцал и погас. Медленно спала с глаз багровая пелена, Бран содрогнулся, будто от озноба. Судорожно вздохнул, колени подломились, и он рухнул на четвереньки. Ребра ходили ходуном, а темные волосы мели пол. Он стонал и качался из стороны в сторону, пока ничком не повалился наземь.

Куда все бегут?

Грязная солома у самого лица. Огонь. Звуки, уходящие в темноту. Что со мной? Что случилось? Я что-то сделал? Видит Бог, я не хотел… это не я… я не…

Тонкий звук коснулся его сознания — будто вдалеке лопнула туго натянутая струна. Серебристые осколки звуков рассыпались, погасли во внезапно нахлынувшей темноте. Тьма поднялась, заполнив собою целый мир.

Больше он ничего не услышал.

Глава 8

Дом пылал, будто костер.

Дэвайн опустил сына на снег. Бран был без сознания, блики пожара освещали застывшее лицо, сплошь вымазанное сажей.

Дэвайн обернулся. Огненный смерч ввинчивался в ночное небо. Стоял оглушительный треск, летели искры. Дэвайну показалось, будто он чувствует жар огня, хотя этого, конечно, никак не могло быть, уж слишком далеко они находились.

Его взгляд вернулся к сыну. Бран походил на мертвеца. Одежда изорвалась, и он весь перепачкался в саже. Дэвайн поудобней пристроил на спине котомку. Нужно было торопиться, чтобы поскорей добраться до лесной опушки, тогда, может быть, они сумеют отсюда сбежать.

Дэвайн нагнулся, чтобы поднять сына со снега.

— Куда собрался? — окликнул хриплый голос. Дэвайн вздрогнул и выпрямился. Со стороны поселка приближалась темная фигура. Загородив собою сына, Дэвайн вынул меч. Лезвие замерцало, отражая отдаленное зарево пожара.

— Ты куда, колдун? — человек остановился. В руке поблескивал клинок. — Куда собрался, говорю?

Когда незнакомец это произнес, Дэвайн узнал в нем конунга. Торгрим был один, растрепанные темные волосы торчали, будто у мальчишки.

— Я с тобой говорю, колдун, — бросил конунг. — Я тебя разве отпустил? Куда идешь, спрашиваю? Отвечай!

— Куда-нибудь подальше, — отозвался Дэвайн. — Туда, где тебя нет, Торгрим Железный Лоб. И я предупреждаю: не лезь ко мне. Лучше не мешай, ясно?

— А если помешаю, то что? — осведомился конунг.

— Тогда мне придется тебя убить. И уж поверь, на сей раз я не оплошаю. Не недооценивай меня, конунг. Уйди с дороги, — Дэвайн обхватил рукоятку меча обеими руками. Отвел клинок в сторону, направив острие конунгу в грудь.

— Ах ты, собака, — выговорил конунг. — Пес проклятый… Пришел, пожег меня дотла, а теперь сматываешься? Ну, и тварь же ты… эх, и что за тварь.

Его тон удивил Дэвайна. Можно было ожидать чего угодно: ругани, проклятий, угроз, может, нападения, но не той растерянности, что звучала сейчас в голосе конунга.

— Не забывай, — ответил Дэвайн, — мы к тебе в дом не вламывались. Это твои люди нас сюда приволокли, и держал ты нас тут насильно. Не строй из себя невинную жертву. Оставь нас в покое, просто дай уйти.

— Ну, иди, иди! — заорал конунг. — Проваливай, скатертью дорожка! Колдуны поганые! На что вы вообще годитесь? Чужие дома только жечь… Уж лучше бы мне тебя никогда не видеть, тебя, и твоего проклятого щенка. Иди, мешать не буду, — отвернувшись, конунг в сердцах воткнул меч в снег. Огненные блики освещали его понурую фигуру.

Однако у Дэвайна не было ни сил, ни времени, чтобы размышлять над его странным поведением. Нужно было уходить, пока конунг не передумал.

Не спуская с него глаз, Дэвайн склонился к сыну. Закутав в плащ, поднял на руки и двинулся в темноту, в сторону леса, увязая в глубоком снегу.

Он отошел далеко, когда его окликнул тихий голос:

— Эй, колдун. Погоди.

Дэвайн обернулся. Конунг шел следом. Проворно опустив сына на землю, Дэвайн выхватил меч, и конунг остановился. Лишь теперь Дэвайн заметил, что он без оружия.

Дэвайн не убрал меча. Вся округа знала: Торгриму Железному Лбу нельзя доверять.

— Послушай, колдун, — промолвил конунг. — У меня к тебе есть деловое предложение.

Дэвайн молчал. Конунг произнес:

— Чего молчишь, колдун? Почему ничего не скажешь?

— Хочу сначала послушать, о чем идет речь. Я ведь, знаешь ли, человек занятой, деловых предложений от всех подряд не принимаю.

Конунговы глаза смутно блеснули, отражая дальнее пламя.

— Эх, и зря я тебя не повесил, — уронил он. — Надо было тебя все-таки…

— Ладно, конунг, — перебил Дэвайн. — Не тяни. Говори, чего надо. У меня нету времени. Говори — а не то так я пошел.

— Гад ты, колдун, — бросил Торгрим. — Вот только выбора у меня нет. Не могу я тебя отпустить… не могу. Слушай, я тебе расскажу кое-что.

Конунг помолчал, точно собирался с духом.

— Коротко говоря, колдун, — угрюмо буркнул он, — плохи наши дела. Пес знает, что у меня тут творится.

— Это я уже заметил, — с усмешкой отозвался Дэвайн.

— А ты не перебивай, колдун! Когда я говорю — не перебивай.

— Извини, — Дэвайн пожал плечами. — Я тебя слушаю. Обещаю, что больше не буду перебивать.

— Да я рассказываю, колдун, рассказываю, — конунг обернулся на горящий дом. Потом сказал:

— Ну, так вот, колдун. Кто-то убивает моих людей. И я хочу, чтоб ты его поймал. Это и есть мое предложение.

Дэвайн не сказал ни слова.

— Чего молчишь, колдун? — осведомился конунг. — Говори уже чего-нибудь.

— Не понимаю, при чем здесь я, — Дэвайн повел плечом. — Я ведь не вылавливаю убийц. Я лекарь, конунг, и очень спешу. Мне недосуг ерундой заниматься.

— Ерундой? — Торгрим зло, криво усмехнулся. — Ерундой, говоришь? Это существо уже четверых у нас убило. Может, в тех краях, откуда ты явился, это и называется ерундой, да только… У нас тут, изволишь ли видеть, люди смотреть друг на друга боятся, из поселка боятся выползти, дочери мои от страха с ума сходят, я сам который месяц глаз сомкнуть не могу, все думаю, кого оно еще прикончит, а ты говоришь, ерундой… — он перевел дух. — Оставайся, а, колдун? Я тебе хорошо заплачу. Отдам, чего захочешь, Асгардом клянусь, ничего не пожалею. Земли пожелаешь? Будет тебе земля. Золото будет, все, чего душе угодно.

— Да при чем тут золото. Я ведь, кажется, ясно сказал: я лекарь, а не колдун. Попроси свою дочь, она прорицательница. А я не прорицатель, и ворожбой не занимаюсь. Как же ты хочешь, чтобы я этого убийцу нашел? Не проси меня, я тебе ничем помочь не смогу.

— Ну, а твой мальчишка? Твой сын? Он вон какие штуки откалывает. Неужели и он не…

— Брана оставь в покое. И вообще, мы не те люди, что тебе нужны. Мы не ловим убийц, пойми это уже. А теперь извини, нет времени, нас во Флатхолме ждут.

— Постой, колдун, постой! — заторопился конунг. — Ты ж не знаешь всего. Этот убийца — оборотень. Поэтому никто, кроме вас, нам не поможет. Стал бы я перед тобой тут унижаться, кабы не это.

— Ну, полно, полно, конунг! Ты вроде не ребенок, что еще за сказки.

— Тебе б такие сказки, — отрезал конунг, — ты б потом всю оставшуюся жизнь не заснул. Никакие это не сказки. Правда это, колдун. У нас тут завелся оборотень, чтоб ему…

Дэвайн помолчал. Не было сомнения: конунг не лжет, не шутит, не пытается его запутать. Конунг действительно верит в то, что говорит.

— Но с чего ты взял, — спросил Дэвайн, — с чего ты взял, что это оборотень?

— Да с того и взял, — конунг вздохнул. — Сам посуди, колдун: убивает вроде как медведь, но планирует явно человек, уж больно хитро все это каждый раз обставлено, — понизив голос, Торгрим огляделся. — Видишь? Сам себя уже боюсь, до чего довел, собака. Ну, так что, поможешь, или нет? Соглашайся, колдун. В убытке не останешься.

— Погоди, конунг. Но почему ты знаешь, что убивает медведь?

— Я, по-твоему, тупой? Я ж, чай, следы медвежьи узнать могу. И потом… жрет он их. Жрет, понимаешь? Ну, опять же, стены он ломает, двери… Кому, кроме медведя, такое под силу? А следы, сказать тебе, от него на снегу громадные. С сосну ростом, поди, медведище… ну, то есть чудище это.

— Кто-нибудь его видел?

— Ясно, что видели, — буркнул конунг. — Видели… те, кого он сожрал.

— Живые, конунг. Я говорю про живых. Живые его видели?

— Нет, колдун, из живых никто его не видал. Четверых он тут угробил, а никто не видал. Умеет, сволочь, прятаться. Люди говорят, что он когда крови хочет, тогда и в зверя обращается. Лучшие следопыты его поймать не сумели. И… и Траин, мой старший сын — тоже. После того, как эта тварь сожрала Ари, его друга, мой сын поклялся отомстить, — конунг опустил голову, — да не вышло у него. Оборотень сам его поймал. Подкараулил в старой охотничьей избушке, в лесу, да разорвал в клочки. Видел бы ты, колдун, что от него осталось, от сына моего… И никто, никто эту тварь выследить не смог, прямо будто в воду канула. Исчезла, может, на месяц, а потом — опять. У нас до того дошло, все друг дружку подозревать стали. В каждом оборотень мерещится, а поймать его не можем, только и остается, что сидеть да ждать, кого он еще вздумает прикончить. Так и живем, колдун. Такие вот дела.

Дэвайн молчал.

— Ну, колдун, чего молчишь?

— Не знаю, что сказать, — сознался Дэвайн. — Все это очень странно. Нужно время, чтобы разобраться.

— Оставайся, и будет тебе время!

— Нет, конунг, не могу. Во Флатхолме эпидемия. К тому же, я дал слово Эйреку. Не могу, и не проси.

— Все отдам, колдун! Все, что пожелаешь! Цену сам назначь. Ну же, колдун, соглашайся!

— Да ведь я же сказал, что не могу, — ответил Дэвайн. — Вот после — другое дело. Как во Флатхолме закончу, приеду к тебе.

— Да ты смеешься, что ли?! — взъярился конунг. — Ты, может, у этого Синего Носа до весны проваландаешься! Да к тому времени эта тварь всех тут порешит!

— Я сказал — нет, значит, нет. Я дал Эйреку слово, и нарушать его не собираюсь. Если будет нужно, и год во Флатхолме пробуду. Я тебя, конечно, понимаю, но…

— Да насрать на твое понимание! — заорал конунг. — И на Краснобородого насрать, и на всех его дружков! Я уж полчаса перед тобой пресмыкаюсь, и все напрасно! Да ты просто издеваешься надо мной, колдун! Ну, как же: конунг перед ним унижается! Какое для тебя, раба, удовольствие! Небось, не всем рабам такое каждый день выпадает! Чего ты тут корчишь из себя, разбойник, нищеброд? Волшебника? Великого врачевателя? Да ты всего лишь раб! Поганый раб ты, вот ты кто такой!

Дэвайн выждал, пока конунг замолчит.

— Ты закончил? — молвил он. — Чтоб ты знал: кем бы я не был, я не твой раб, и не буду им никогда. Уж лучше умереть. А теперь я ухожу, говорить с тобой нам больше не о чем.

— Никуда ты не уйдешь!

— Оставаться на месте, — велел Дэвайн. — Не приближайся ко мне.

— Ты не уйдешь отсюда, колдун!

— Еще как уйду. А если для этого придется убить тебя, конунг, так это я сделаю, не задумываясь. Ясно тебе? Не стой у меня на пути. Отойди!

Конунг шагнул вперед, Дэвайн услыхал его тяжелое дыхание.

— Нет, колдун, — выдавил Торгрим. — Ты не можешь уйти. Я… я прошу тебя. Я никогда никого ни о чем не просил, а теперь прошу: не уходи. Ты обязан нам помочь. Кто же еще нам поможет, если не ты?

— А кто поможет людям во Флатхолме?

— Что я должен сделать, колдун? — прохрипел конунг. — Как тебя просить? Какие слова говорить, чтоб ты согласился? Что, что нужно для этого сделать? Скажи, и я сделаю. Хочешь, на колени встану перед тобой? Хочешь? Ну, хочешь?

И Торгрим внезапно упал на колени в снег.