— Вы, вероятно, взяли его, мой друг?

— Что такое? Я ничего не брала.

— Вы его переложили?

— Я даже не открывала этой двери.

Граф появился в дверях совершенно расстроенный и пробормотал:

— Вы ничего не трогали?.. Кто же взял футляр?..

Она бросилась в альков, и оба начали вместе лихорадочно искать ожерелье, сбрасывая на пол картонки и белье. Между тем граф повторял:

— Все, что мы делаем, бесполезно. Я его положил здесь, вот на эту полку.

Они зажгли свечу, так как в алькове было довольно темно, и вынесли оттуда в спальню белье и все вещи, которые там лежали. Когда на полках уже ничего более не оставалось, они с отчаянием должны были сознаться, что знаменитое ожерелье королевы исчезло.

Дали знать в полицию. Комиссар, узнав все подробности, спросил:

— Уверены ли вы, граф, что никто не мог ночью пройти через вашу спальню?

— Вполне уверен, так как я сплю очень чутко. Кроме того, дверь этой комнаты запирается на задвижку.

— Нет ли другого хода, через который можно бы проникнуть в комнату?

— Там есть окно, но оно заставлено.

— Я хотел бы удостовериться…

Зажгли свечи, и комиссар обратил внимание на то, что окно только наполовину было заставлено сундуком, который, кроме того, не вплотную прикасался к оконной раме.

— Однако он стоит довольно близко к окну, — заметил граф, — и невозможно отодвинуть его, не произведя большого шума.

— Куда выходит это окно?

— На внутренний дворик.

— Сколько там этажей?

— Есть еще два, но в уровень с тем, в котором помещается прислуга, над двориком натянута очень частая сетка.

Осмотрев окно, они убедились, что оно было закрыто, следовательно, никто не пытался влезть в него со двора. Таинственный вор не мог уйти и через спальню: в таком случае задвижка двери, ведущей в альков, была бы отодвинута.

Комиссар подумал немного и затем, обратившись к графине, сказал:

— Знал ли кто-нибудь из домашних, что вчера вы должны были надеть ожерелье?

— Конечно, но никто не подозревал, что мы его прятали в этой комнате. Никто… Разве только…

— Я вас прошу быть точной, это очень важно.

Графиня сказала своему мужу:

— Я думала о Генриетте.

— Кто эта особа? — спросил комиссар.

— Монастырская подруга, которая поссорилась со своей семьей, когда решилась выйти замуж за бедняка. После смерти ее мужа, я взяла ее к себе вместе с сыном и дала ей квартиру в нашем доме.

— На котором этаже она живет?

— На нашем, недалеко от нас… в конце этого коридора… Мне кажется… окно ее кухни…

— Выходит на этот дворик? Не правда ли?

— Да, оно против нашего окна.

За этим объяснением последовало короткое молчание. Затем комиссар пожелал, чтоб его провели к Генриетте. Она сидела за шитьем, а ее сын, Рауль, мальчик лет шести или семи, читал около нее. Окинув удивленным взором жалкое помещение, отведенное графиней своей подруге — квартира состояла всего из одной комнаты без печки и маленькой кухни, — комиссар обратился с расспросами к Генриетте. Она была, видимо, поражена, узнав о совершенной краже.

— Господи, как это могло случиться!

— Не подозреваете ли вы кого-нибудь? Весьма вероятно, что вор прошел через вашу комнату.

Она искренне рассмеялась, не предполагая даже, что подозрение могло пасть на нее.

— Но я совсем не выходила из своей квартиры. И потом… а посмотрите сами…

Она открыла окно кухни.

— Ведь до противоположной стены добрых три метра!

Ее лицо, еще молодое, но поблекшее от жизненных невзгод, выражало кротость и покорность судьбе. Комиссар не продолжал допроса: его докончил судебный следователь. Опросили прислугу, исследовали задвижку, пробовали несколько раз открывать и закрывать окно, осмотрели двор… Все было напрасно: задвижка оказалась нетронутой, окно не могло ни открываться, ни закрываться со двора.

Следователь обратил особенное внимание на Генриетту. Самым тщательным образом навели справки о ее жизни, но узнали, что в продолжение трех лет она выходила из дома только четыре раза, и то было известно куда. Она исполняла обязанности горничной и портнихи у графини, которая относилась к ней необыкновенно строго, как объяснила остальная прислуга.

— Совершенно невозможно понять, — говорил судебный следователь, — каким образом была совершена кража. На нашем пути к решению вопроса два препятствия: запертые окно и дверь. Как мог кто-нибудь войти и, что еще удивительнее, удалиться, оставив за собою запертую на задвижку дверь и закрытое окно?

После следствия, продолжавшегося четыре месяца, у следователя сложилось следующее убеждение: граф и графиня Субиз, сильно нуждаясь в деньгах, что в самом деле было верно, продали ожерелье. Он прекратил дело.

III. Новое открытие, не выяснившее, однако, тайны

Кража ценного ожерелья нанесла Субизам удар, от которого они долго не могли оправиться. С тех пор, как исчезло сокровище, обеспечивавшее им кредит, кредиторы сделались более требовательными, и доставать деньги было гораздо труднее. Одним словом, им грозило бы полное разорение, если бы они вовремя не получили двух больших наследств.

Гордости их также был нанесен удар: с исчезновением ожерелья они как будто утратили часть своей знатности. Графиня подозревала в краже свою прежнюю подругу. Сначала Генриетту переместили на тот этаж, где жили слуги, а вскоре и совсем удалили.

Жизнь супругов потекла спокойно, без каких-либо значительных происшествий.

Через несколько месяцев после отъезда Генриетты, графиня получила от нее письмо, которое ее страшно удивило:

«Графиня! Я не знаю, как вас благодарить. Это не мог сделать никто другой, кроме вас, потому что никто другой не знает моего убежища в этой деревушке. Извините меня, если я ошибаюсь, и примите по крайней мере мою признательность за все ваши прежние благодеяния»…

Что хотела она этим сказать? Настоящие и прежние благодеяния графини по отношении к ней сводились к целому ряду несправедливостей. На просьбу графини объяснить дело она ответила, что получила по почте обыкновенным, не заказным письмом, два билета по тысяче франков. На конверте, который она присоединила к своему ответу, был штемпель Парижа и ее адрес. Откуда появились эти две тысячи франков? Зачем послали их ей? Началось следствие. Но можно ли было напасть на какой-нибудь след среди такой путаницы?

То же самое повторилось через год, и затем опять через год в третий раз, и так продолжалось шесть лет, с той только разницей, что в пятый и шестой раз сумма увеличилась вдвое, что позволило Гентриетте, которая внезапно заболела, серьезно полечиться.

Другая особенность: после того, как почтовая администрация задержала одно письмо под тем предлогом, что оно не было заказное, два других письма были отправлены, как полагается: первое со штемпелем предместья С.-Жермен, другое — Сюрена. Отправитель подписался сначала Анкети, другой раз Пешар. Адреса, которые он дал, были вымышлены.

Через шесть лет Генриетта умерла. Все так и осталось тайной.

IV. Объяснение, которого никто не ожидал

Дело это было одним из тех, которые способны надолго заинтересовать общественное мнение. И как удивительна была судьба этого ожерелья, которое, взволновав всю Францию в конце XVIII века, снова заставило говорить о себе целый век спустя. О том, о чем я собираюсь рассказать, не знает никто, кроме заинтересованных в этом лиц и еще нескольких человек, которых граф просил сохранить рассказ в тайне.

Это было пять дней назад. В числе приглашенных к завтраку у графа Субиза находились его двоюродная сестра и две его племянницы; из мужчин были: д'Эссавиль, итальянец Флориани, с которым граф познакомился в Сицилии, и генерал де Рузьер, старый приятель графа. После завтрака подали кофе. Завязался разговор, и в конце концов зашла речь об известных преступлениях. По этому поводу генерал де Рузьер, который никогда не упускал случая подразнить графа, вспомнил историю ожерелья, разговора о котором граф терпеть не мог. Сейчас же каждый стал высказывать свое мнение о том, как следовало тогда начать розыски вора. И, конечно, все эти гипотезы противоречили одна другой, и все были одинаково неприменимы.

— А каково ваше мнение? — спросила Флориани графиня.

— У меня нет на этот счет никакого мнения.

Послышались протестующие восклицания. Он как раз только что рассказывал о различных преступлениях, в которых ему пришлось в былое время разбираться со своим отцом, судьей в Палермо, и заявил при этом, что подобные вопросы его очень интересуют. Так как все продолжали настаивать, он подумал, а затем, задав несколько вопросов, сказал:

— По первому впечатлению мне кажется, что это дело совсем уж не так трудно разгадать.

Граф пожал плечами. Флориани продолжал немного поучительным тоном:

— Вообще, для того чтобы разобраться в каком-нибудь преступлении, надо установить, каким образом и при каких условиях оно могло быть совершено. В данном случае все очень просто, так как нам приходится иметь дело с единственной и неоспоримой достоверностью: никто не мог проникнуть в комнату иначе, как через дверь хозяев или через окно маленькой комнаты. Но невозможно открыть снаружи запертую изнутри дверь. Следовательно, вор вошел через окно.

— Окно было закрыто и его нашли закрытым, — резко возразил граф.

— Для этого, — продолжал Флориани, не обратив внимания на возражение, — надо было только сделать мостик между балконом кухни и выступом окна, и как только футляр…

— Но я вам повторяю, что окно было закрыто! — воскликнул граф нетерпеливо.

На этот раз Флориани должен был ответить. Он сделал это спокойно, как человек, которого не могло смутить такое несущественное возражение.

— Я хочу верить, что оно было закрыто. Но ведь там была форточка!

— Откуда вы знаете?

— Это должно быть так: иначе кража совершенно необъяснима.

— Форточка была закрыта так же, как и окно. На это даже не обратили внимания.

— Напрасно, при внимательном осмотре заметили бы, что она была открыта.

— Как так?

— Я предполагаю, что она так же, как и другие форточки в вашем доме, открывается посредством шнурка из плетеной проволоки, на нижнем конце которого кольцо. Оно приходилось между окном и сундуком.

— Да, но я не понимаю…

— Это очень просто: через щель, проделанную в раме, можно было при помощи какого-нибудь инструмента, допустим, железного прута с крючком на конце, зацепить за кольцо, потянуть и открыть форточку.

Граф усмехнулся.

— Превосходно! Великолепно! Вы очень легко все это объясняете. Но вы забываете только одно: в раме не было никакой щели.

— Щель была!

— Не может быть! Мы бы ее заметили.

— Чтобы ее увидеть, надо было посмотреть, а никто этого не сделал. Щель наверняка существует. Она должна находиться вдоль рамы, около замазки.

Граф встал. Он казался сильно возбужденным. Нервно пройдясь два или три раза по зале, он подошел к Флориани и сказал:

— С того дня там наверху ничто не изменилось. Никто не входил в эту комнату.

— В таком случае, граф, вы имеете возможность убедиться в том, что мое объяснение совершенно соответствует действительности.

— Да, но оно совершенно не соответствует фактам, установленным судебными властями.

Граф пробормотал еще несколько слов, затем вдруг направился к двери и вышел. Никто не произнес ни слова. Все напряженно ждали.

Наконец граф появился в дверях. Он был бледен и сильно взволнован. Дрожащим голосом он сказал своим друзьям:

— Я прошу извинения. Объяснения нашего друга настолько неожиданны… я никогда не думал…

Его жена нетерпеливо перебила его:

— Говори скорей, в чем дело… умоляю тебя…

— Щель существует и даже на указанном месте вдоль рамы.

Он порывисто схватил Флориани за руку и повелительным тоном сказал:

— А теперь продолжайте… Я признаю, что до сих пор вы были правы, но теперь… Разговор еще не кончен… отвечайте… Что же, по-вашему, случилось?

Флориани осторожно высвободил свою руку и через секунду произнес:

— Что случилось? Вор, зная, что графиня отправилась на бал в ожерелье, перекинул свой мостик во время вашего отсутствия. Он наблюдал за вами через окно и видел, как вы прятали ожерелье. Как только вы вышли, он проделал щель и потянул кольцо.

— Пусть будет так, но расстояние слишком велико, чтоб он мог через форточку достать задвижку окна.

— Если он не мог открыть окно, он сам влез в форточку.

— Невозможно. Она слишком мала для того, чтобы в нее можно было влезть.

— В таком случае, это не был взрослый человек. Не говорили ли вы, что у вашей подруги был сын?