— Войдите же, разве вы здесь не у себя? Вы дадите нам совет. Какие бумаги нам продать? Внешнего займа или ренту?

— А запрещение? — спросил удивленно Люпен.

— О! Оно касается не всех бумаг.

Она открыла дверцу. На полках кипами лежали перевязанные ремнями папки. Она схватила одну из них. Но муж запротестовал.

— Нет, нет, Жервеза, было бы безумно продавать заем: он все время поднимается. Что вы думаете об этом, милый друг?

Милый друг не имел никакого мнения, но все-таки он посоветовал принести в жертву ренту. Тогда она взяла другую связку и вынула из нее наудачу одну бумагу. Это был трехпроцентный билет. Людовик положил бумагу в свой карман. После полудня он вместе с секретарем продал этот билет и получил сорок шесть тысяч франков.

Несмотря на то, что говорила Жервеза, Арсен Люпен не чувствовал себя у Эмберов как дома. Напротив того: его положение у них доставляло ему много неприятностей. Многие обстоятельства убедили его в том, что слуги не знали его имени. Людовик говорил о нем всегда так: «Вы предупредите этого господина… Приехал ли этот господин?»

После энтузиазма первого знакомства они с ним едва разговаривали и, обращаясь с ним с уважением, которое обыкновенно оказывается благодетелю, никогда им, однако, не интересовались. Однажды, когда он проходил через переднюю, он слышал, как Жервеза говорила двум гостям:

— Это такой дикарь!

«Пусть! — подумал он. — Будем дикарем!» И, не стараясь объяснить себе некоторых странностей этих людей, он продолжал заниматься выполнением своего плана. Усиленные нападки некоторых журналов на Эмберов ускорили дело. Арсен, присутствуя при всех перипетиях драмы, при всех тревогах и волнениях супругов, понял, что, откладывая еще дальше, он может все потерять.

Пять дней подряд, вместо того, чтобы уходить в шесть часов, как он это делал обыкновенно, он запирался у себя в комнате. Все думали про него, что он ушел. Он же ложился на пол и наблюдал за кабинетом Людовика.

Пять вечеров подряд не представлялось благоприятного случая, которого он так ждал. Он уходил поздно ночью через маленькую дверь во дворе, от которой у него был ключ. На шестой день он узнал, что Эмберы, в ответ на злые нападки своих врагов, предложили открыть шкаф.

«Надо действовать сегодня вечером», — подумал Люпен. И действительно, после обеда Людовик расположился у себя в кабинете. Жервеза была с ним. Они принялись перелистывать бывшие в шкафу книги. Прошел час, затем другой. Он слышал, как ложились спать слуги. Теперь в первом этаже уже никого не было. Полночь. Эмберы продолжали свою работу.

— Пора начинать, — прошептал Люпен.

Он открыл свое окно. Оно выходило во двор. На небе не было ни луны, ни звезд, и двор был совершенно темен. Он вынул из своего шкафа веревку с приготовленными заранее узлами, прикрепил ее к перилам балкона, перелез через них и, придерживаясь за водосточную трубу, тихо скользнул вниз к окну, находившемуся как раз под его комнатой. Это было окно кабинета. Плотная ткань занавесок скрывала комнату. Спрыгнув на балкон, он постоял некоторое время неподвижно, внимательно прислушиваясь.

Успокоенный царившей тишиной, он тихонько толкнул обе рамы. Если никто не дал себе труда их осмотреть, то они должны были поддаться его усилию, так как после полудня он сам открыл задвижки.

Рамы подались. Тогда с бесконечными предосторожностями он открыл их еще больше. Как только он был в состоянии просунуть через них голову, он остановился. Слабый свет проходил сквозь плохо сдвинутые портьеры. Он увидел Жервезу и Людовика, сидевших около шкафа.

Погруженные в свою работу, они только изредка и совсем тихо перекидывались словами. Арсен рассчитал пространство, которое отделяло его от них, и точно определил движения, нужные ему для того, чтобы сделать их безвредными для себя прежде, чем они могли бы позвать на помощь. Вдруг Жервеза сказала:

— Как холодно вдруг стало в комнате. Я думаю лечь спать. А ты?

— Я хотел бы кончить.

— Кончить? Но ведь у тебя хватит работы на всю ночь.

— О, нет! Самое большее на час.

Она ушла. Прошло двадцать, тридцать минут. Арсен толкнул еще немного окно. Занавеси зашевелились. Он толкнул еще. Людовик обернулся и, увидев, что занавеси надулись от ветра, встал, чтобы закрыть окно. Не было слышно крика, не было даже никаких признаков борьбы.

Несколькими уверенными движениями, не причиняя своей жертве ни малейшего вреда, Арсен оглушил Эмбера, окутал его голову портьерой и связал так, что Людовик не успел даже рассмотреть лица того, кто на него напал.

Потом он быстро направился к шкафу, схватил два портфеля, взял их под мышку, вышел из кабинета, спустился по лестнице и открыл дверь. На улице стоял экипаж.

— Возьми это, — сказал он кучеру, — и ступай за мной.

Он вернулся в кабинет. В два приема они совершенно очистили шкаф. Затем Арсен поднялся в свою комнату, снял веревку и уничтожил все следы своего путешествия.

Все было кончено.

III. Последствия

Несколько часов спустя Арсен при помощи своего товарища вынул все содержимое из портфелей. Он не испытал никакого разочарования, узнав, что богатство Эмберов не было так велико, как про него говорили. Он предвидел это раньше. Миллионы считались не сотнями, даже не десятками, но тем не менее общая сумма определялась внушительной цифрой.

Он признал себя удовлетворенным.

— Конечно, — сказал он, — я понесу большой убыток, когда наступит время их продавать. Придется натолкнуться на препятствия и не один раз продать их за бесценок. Все равно. С этим первым заработком я берусь жить так, как я это понимаю… и осуществить некоторые заветные мечты.

На другой день Арсен решил, что ничто не мешает ему вернуться в отель Эмберов. Но, читая газеты, он узнал неожиданную новость: Людовик и Жервеза исчезли!

Открытие шкафа было обставлено большой торжественностью. Прибывшие власти нашли в нем только то, что оставил Арсен Люпен, то есть очень немного. Таковы факты и таково объяснение участия в некоторых из них Арсена Люпена. Я слышал этот рассказ от него самого в один из тех дней, когда он был расположен пооткровенничать.

В этот день он ходил по моему рабочему кабинету; в его глазах появился лихорадочный блеск, которого я раньше у него никогда не замечал.

— Словом, — сказал я ему, — это ваше лучшее дело?

Не отвечая мне прямо, он продолжал:

— В этом деле была непроницаемая тайна: к чему это бегство? Почему они не воспользовались помощью, которую я им оказал? Ведь было так просто сказать: «Сто миллионов находились в шкафу. Их там больше нет, потому что их украли?»

— Не приходилось ли вам испытывать чувство жалости по отношению к этим несчастным?

— Мне?! — воскликнул он, вскакивая. — Угрызения совести? Ведь вы их мне приписываете, не правда ли?

— Называйте это угрызением совести или сожалением, одним словом, какое-нибудь чувство…

— Чувство к людям…

— К людям, у которых вы отняли состояние.

— Какое состояние?

— Эти две или три связки процентных бумаг…

— Эти две или три связки процентных бумаг? Я похитил у них процентные бумаги, не правда ли? Часть их наследства? И в этом мое преступление? Но, черт возьми, мой дорогой, вы, значит, не догадались, что эти бумаги были фальшивые? Вы слышите? Они были фальшивые.

Я смотрел на него совершенно ошеломленный.

— Фальшивые! — с яростью воскликнул он. — Архифальшивые! Все эти облигации, парижские, городские, государственные, — это была просто бумага, только одна бумага! А вы еще спрашиваете, испытываю ли я угрызения совести? Но я думаю, что они должны быть у этих плутов? Они обманули меня, как самого обыкновенного простофилю! Они обокрали меня, как последнего дурака! С начала до конца я терпел поражения, с первой же минуты! Знаете ли вы, какую роль я играл в этом деле, или, вернее, роль, которую они заставили меня играть в нем? Роль Андрея Крафорда! А я об этом даже не догадывался. В то время, как я принял на себя роль благодетеля, человека, который рисковал своей жизнью, чтобы спасти Эмбера, они меня выдавали за одного из Крафордов! Не изумительно ли это? Этот оригинал, комната которого была во втором этаже, этот дикарь, которого показывали только издали, был Крафорд, а Крафорд был я! И, благодаря мне, благодаря доверию, которое я внушал под именем Крафорда, банкиры устраивали им займы, а нотариусы убеждали своих клиентов давать им в долг!

Он вдруг остановился, схватил меня за руку и возмущенным голосом сказал мне следующие неожиданные слова:

— Мой дорогой, в настоящее время Жервеза Эмбер должна мне полторы тысячи франков!

Это походило на великолепную шутку, и ему самому стало весело.

— Да, мой милый, тысячу пятьсот франков! Я не только не видел ни гроша из моего жалованья, но еще она заняла у меня тысячу пятьсот франков! Все мои сбережения! И знаете ли вы, для чего? Будто бы для несчастного, которому она помогала без ведома Людовика! И я попался на это! Не смешно ли это? Арсен Люпен, обокраденный на тысячу пятьсот франков и обокраденный дамой, у которой он украл на четыре миллиона фальшивых бумаг! А сколько соображений, усилий и гениальных хитростей понадобилось мне, чтобы достигнуть такого блестящего результата! Это единственный случай в моей жизни, когда я был обманут. Но, черт возьми, я действительно хорошо был обманут, в полном смысле этого слова!

ШЕРЛОК ХОЛМС И АРСЕН ЛЮПЕН

I. Тайна подземного хода

— Как странно, что вы так похожи на Арсена Люпена, Вельмон!

Вельмону было это, по-видимому, неприятно.

— К сожалению, дорогой Деван! И не вы первый замечаете это.

— И до такой степени похожи, — продолжал Деван, — что, если бы вас не представил мне мой кузен и если бы вы не были известным художником — я большой поклонник ваших марин, — я не ручаюсь за то, что не предупредил бы полицию о вашем пребывании в Дьепе.

Эта шутка была встречена общим смехом. В громадной столовой замка Тибермениль, кроме Вельмона, был еще сельский священник, аббат Желиз и несколько офицеров. В окрестностях замка происходили маневры, и офицеры были приглашены банкиром Деваном и его матерью.

Из столовой перешли в старинную оружейную залу, громадную, очень высокую комнату, занимавшую всю верхнюю часть старинной башни; здесь Деван собрал редкие сокровища, скопленные за целые века прежними владетелями замка. Каменные стены башни были обтянуты великолепными коврами. В глубоких амбразурах окон со стрельчатыми рамами были расставлены массивные скамейки. Между дверью и левым окном стоял громадный книжный шкаф в стиле Ренессанс, наверху его блестели золотые буквы надписи: «Thibermesnil», а несколько ниже — гордый девиз прежних владельцев замка: «Делаю то, что хочу».

Когда закурили сигары, Деван снова заговорил:

— Но торопитесь, Вельмон, если вы желаете подражать своему двойнику: вам остается только одна ночь!

— Почему же? — спросил художник, поддерживая шутку.

— Завтра, в четыре дня Шерлок Холмс, знаменитый английский сыщик Шерлок Холмс будет моим гостем!

Послышались восклицания: «Шерлок Холмс в Тибермениле! Значит, это серьезно? Арсен Люпен действительно находится в окрестностях?»

— И вы предупреждены так же, как барон Кагорн?

— Нет, один и тот же прием никогда не удается два раза.

— А что с вами случилось?

— Что?.. А вот!

Он встал и, указывая на одну из полок шкафа, где между двумя громадными фолиантами виднелось небольшое пустое пространство, сказал:

— Здесь была книга под заглавием «Хроника Тиберменилей». В ней заключалась история замка со времени основания его герцогом Роллоном на месте прежней феодальной крепости. К книге были приложены рисунки. Один представлял вид всего поместья, второй — план построек, а третий — я обращаю на это ваше особое внимание, — третий был план подземного хода. Один конец этого хода выходит у первой линии валов, второй же здесь, в этой самой комнате, где мы с вами теперь находимся. И вот эта книга в прошлом месяце исчезла!

— Черт возьми! — сказал Вельмон. — Худой признак! Однако это недостаточная причина для вмешательства Шерлока Холмса.

— Конечно, если бы не произошел еще один случай, придающий большое значение тому, что я вам только что рассказал. В Национальной библиотеке находился второй экземпляр этой хроники. Оба экземпляра отличались друг от друга только некоторыми подробностями относительно подземного хода и различными пометками, сделанными чернилами, более или менее стершимися от времени. Я знал эти особенности так же, как и то, что точный чертеж подземного хода мог быть сделан только путем тщательного сопоставления обоих планов. И представьте: на другой день после исчезновения моего экземпляра, другой, принадлежащий Национальной библиотеке, был спрошен каким-то господином и унесен им так ловко, что не было ни малейшей возможности определить, как совершена была эта кража.

Эти слова были встречены восклицанием:

— Да, дело становится серьезным!

— Очень серьезным! — согласился Деван. — Понятно, началось двойное следствие, но оно, как и все другие следствия, когда в дело замешивался Арсен Люпен, не привело ни к чему. Вот тогда мне и пришло в голову попросить помощи у Шерлока Холмса, ответившего мне, что он горит желанием познакомиться с Арсеном Люпеном.

— Какая честь для Люпена! — сказал Вельмон. — Но что, если вор не имеет никаких намерений относительно Тибермениля? Шерлоку Холмсу не останется ничего больше, как только сложить руки!

— Есть еще одно обстоятельство, которое его сильно заинтересует: открытие подземного хода.

— Как открытие? Но ведь вы же сказали, что один конец его выходит в поле, а другой в эту самую комнату.

— Но где? В каком месте комнаты? Линия, изображающая на чертежах подземный ход, кончается с одной стороны небольшим кружком, у которого поставлены две больших буквы: Б.В. Это, без сомнения, означает «Башня Вильгельма», вот та самая, где мы теперь находимся. Но башня круглая. Кто же может определить, к какому именно месту подходит эта линия?

Деван закурил вторую сигару и налил себе рюмку ликера. Его осаждали вопросами. Он улыбался, довольный произведенным впечатлением.

— Что делать, тайна осталась нераскрытой. От отца к сыну, говорит легенда, на смертном одре передавалась могущественными сеньорами эта тайна до тех пор, пока последний представитель рода, девятнадцатилетний Жоффруа, не погиб на эшафоте седьмого термидора второго года. В продолжение целого столетия все розыски были тщетны. Купив этот замок, я тоже попытался произвести раскопки. Но ничего не вышло. Подумайте только, что эта окруженная водой башня соединяется с замком только мостом, и, следовательно, подземный ход должен проходить под старинными рвами. На плане Национальной библиотеки показаны четыре следующие одна за другой лестницы, каждая по двенадцать ступеней, что позволяет предполагать глубину более десяти метров. Лестница же, показанная на другом плане, определяет расстояние в двести метров. Вся загадка находится здесь, между этим полом, потолком и стенами. Но кто ее разрешит?

II. Тайна, вместо того чтобы выясниться, запутывается еще больше

— Не забудьте, — прервал его Желиз, — две фразы…

— О! — воскликнул, смеясь, Деван. — Наш священник большой любитель рыться в архивах и мемуарах. Все, что касается Тибермениля, волнует его. Но объяснение, которое он припомнил, еще более запутывает дело…

— Какое объяснение? В чем дело?

— Вас это интересует? Дело в том, что в своих книгах он нашел, что двум французским королям была известна разгадка тайны замка. Накануне сражения при Арке, в 1589 году, король Генрих IV обедал и ночевал в этом замке, и герцог Эдгар, тогдашний владелец замка, открыл королю семейную тайну. Секрет этот Генрих IV передал впоследствии своему министру Сюлли, который рассказывает о нем в своих «Royales Oeconomies d'Etat», не прибавляя к нему никаких объяснений, кроме непонятной фразы: «La hache tournoie dans l'air qui fremit, mais l'aile s'ouvre et l'on va jusqu'a Dieu».[3]

Наступило молчание, затем Вельмон насмешливо произнес:

— Это не особенно ясно.

— Не правда ли? А святой отец предполагает, что Сюлли, из опасения выдать секрет переписчикам, которым он диктовал свои мемуары, заключил в этой фразе разгадку. Но что это за «топор, который вертится», «крыло, которое открывается», и кто «идет к Богу»?

— А другой король? — снова спросил Вельмон.

— Людовик XVI в 1784 году останавливался в Тибермениле, и в знаменитом железном шкафу, найденном впоследствии в Лувре, оказалась бумага со следующими, написанными рукою короля, словами: «Thibermesniname = "note" 2 — 6 — 12».

Вельмон расхохотался.

— Победа! Мрак все более и более рассеивается! Дважды шесть — двенадцать.

— Смейтесь, сколько вам угодно, — сказал священник, — однако это не мешает тому, чтобы разгадка заключалась именно в этих двух фразах, и когда-нибудь сумеют их понять.

— Прежде всего их разберет Шерлок Холмс, если только его не предупредит Арсен Люпен. Что вы об этом думаете, Вельмон? — шутливо спросил Деван.

Вельмон встал, положил руку на плечо Девана и объявил:

— Я думаю, что данным, почерпнутым из вашей книги и из книги Национальной библиотеки, не хватало одного, очень важного, объяснения, которое вы были любезны мне сообщить. Я вам очень благодарен.

— Так что?..

— Так что теперь, после того как топор перевернулся, птица улетела, а дважды шесть составили двенадцать, — мне не остается ничего другого, как только, не теряя ни минуты времени, приступить к делу.