165. МАЛЫШУ
Увидишь ты счастливый мир, в котором, мне сдается, И небо будет голубей, и ярче зеленя… Тебя, как я, в своих лучах баюкать станет солнце… Еще к тебе стихи мои придут после меня. И будет жарким твой очаг, и будет дом твой светел, Высоко в горы заведет тебя тропа твоя… Но помни — следом за тобой встают другие дети, Ты перед будущим должник, как был когда-то я. 1940 166. «Найдется ли такой, кто смерти ждет…»
Найдется ли такой, кто смерти ждет, Кому земли наскучила краса?.. С утра свой путь я правлю на восход — Туда, где солнце, травы и роса. Вселенной счастье встало надо мной, Его лучи приветно машут мне… Не мудрено — ведь движут шар земной Те смертные, что ходят по земле. И в будущее властно я стучусь: Скорей откройте! Я нетерпелив!.. Вперед, друзья! И я по жизни мчусь — С собой одну лишь песню прихватив. 1940 167. «Когда, твоим подобна косам…»
Когда, твоим подобна косам, Темнеет ночь, и горы спят, И рощу покрывают росы, Как слезы — утомленный взгляд, — Тогда, объят мечтой живою, Я мысль в душе храню одну: Когда бы каплей дождевою Сбежать по твоему окну! 1941 168. К ВОЛГЕ
Спит Волга, легкая волна Покачивает сонно. Напиток нартов пьет она, Ей ветром поднесенный. Луна в воде дрожит слегка, Как чаша золотая. В алмазном поясе река Уходит вдаль, блистая. Слезами радости омыв, Возьми меня с собою! Ведь я — твой благодушный див С похожею судьбою! Как волны, я впадаю в гнев И не терплю обиды, Мне отдал ветер свой напев,— Но я спокоен с виду. Хочу смеяться… и молчать… Манит простор вселенной! Ты можешь вдаль меня умчать Волною белопенной. Тебя навек я полюбил, Склонился пред могучей,— Так тополь стан свой наклонил Под бурею летучей. 1941 169. ТЫ ГОВОРИЛА…
Говорила: «Я Кавказ не знаю, Нет, я не видала Грозных ледников! Я поля родные Вспоминаю, Как же я любила Тот простор лугов!» Говорила. Я тебя не слушал, Месяц рыжебровый Взгляд мой приковал, Мне береза волновала душу. Сиротою гнулась — вихрь ее качал. Говорила. Вспыхнула, смутилась, Отвернулась вдруг И от меня ушла. Сердце мое к месяцу стремилось, Черноокая к себе его звала. 1941 170. ПЕРВОЕ УТРО ВОЙНЫ
…Не вовремя… Под утро Пришел огонь, коснулся мирных крыш. И всё-таки я знаю — Как ни трудно, О родина моя, Ты устоишь… Ты победишь!.. Пес-рыцарь, стой!.. Посланец смерти, Смерть тебя настигнет. Ты обезумел, Ты ослеп! О, как несовместимы — Чело высокое земли и твой Кровавый след. Остановись! Ты, порожденье грязи и обмана, Агония ведет тебя сюда… Ты видишь — из тумана Взошла пятиконечная звезда. Еще — как дальняя комета, А тучи наглы и спесивы… И всё-таки она — сама победа И сила! Пес-рыцарь, стой! Рискуешь головой! 22 июня 1941 171. «Когда спускается тьма по ночам…»
Когда спускается тьма по ночам, Точно косы твои по плечам, Когда в лесу выпадает роса, Как на сонные очи слеза, Тогда я сам с собой говорю: Если б увидеть тебя, как зарю, Росинкой прозрачной коснуться окна, Твоего не встревожив сна!.. Сентябрь 1941 Камышин 172. «Не пожалею жизни, ибо знаю…»
Не пожалею жизни, ибо знаю: Жизнь схожа с водопадом… Грянет бой — Паду, быть может, землю обнимая, Но гордо встречусь с трудною судьбой. Подруга лира, ты покрылась пылью, Уже забыл осанку я твою… На боевом ветру, расправив крылья, Я, как орел, что бури ждет, стою. Сентябрь 1941 Камышин 173. ВОРОТЯСЬ С ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ
Воротясь с великой войны, Я у дома сижу своего. Я живым воротился с войны, Но, увы, не забыл ничего: Это шепчут муки мои — Матеньки мои! Всю неделю — всё марш, марш… Был тот край непохож на наш — Неизвестный клочок земли, За который мы бой вели… Враг коварен и враг жесток, Только нас он сломить не смог. …А потом всходила луна, Я вверял ей судьбу свою. Стисни зубы — война, война, И с рассветом — опять в строю… И шептали губы мои — Матеньки мои!.. Человек, живая душа, Здесь не стоишь ты ни гроша, И не жаль тебя никому… Как я выжил — сам не пойму! Враг коварен и враг жесток, Только нас он сломить не смог. Я вернулся с великой войны, Я у дома сижу своего, Я живым воротился с войны, Но, увы, не забыл ничего. Это шепчут муки мои — Матеньки мои! Октябрь 1941 Камышин 174. ПРОЩАЛЬНЫЙ ПРИВЕТ
Гнула буря дерево сурово — Вся в росе, лежит под ним земля… Скакуна оседлываю снова И скачу в далекие поля. Мне нельзя сворачивать с дороги — Счастье добывается в бою… Не гляди так мрачно, друг мой строгий, Лучше разверни гармонь свою! Требую я мужества большого, Дружбы настоящей, навсегда… Кто коня удержит вороного? Вот упала ранняя звезда… После нас ты будешь жить на свете — Дорог нам прощальный твой привет… Одного хочу в мгновенья эти: Подари улыбки свет! 1941 175. МЕЧ
(Баллада)
Тень мрачная упала на страну, И уходили юноши — джигиты… Мать сына провожала на войну: «Отцовский меч в сраженьях сбереги ты! Из боя он прислал его тебе — На нем еще алели крови пятна… Я верю: будешь стоек ты в борьбе, С победою вернешься ты обратно». Как птицы, мчались быстрые года, И дерево засохло понемногу… Мать опустила голову, седа, Она глядела долго на дорогу. И услыхала голос: «Жизнь сберечь Не смог твой сын — сберег он честь солдата… Он, падая, мне передал свой меч, И я его храню в сраженьях свято!» 1941 176. «Метель деревья рослые сломила…»
Метель деревья рослые сломила, Сугробы злые под ноги легли… Великая нужна поэту сила, Чтоб описать всю боль моей земли! Я видел: реки крови багровели… О мертвых братьях память я несу. Дай, молодец, свирель — на твоей свирели Я мир знобящей песней потрясу! Метель уже стихает, исчезает — Дождь солнечных лучей ее пронзает. 1943 Ленинградский фронт 177. НЕ СТОНИ, ЗЕМЛЕ
Еще и день В росе не появился, Голодный ворон Спрятался в камыш. Я плачу… Над землею я склонился И грудь ее целую… С чем сравнишь Твой стон, земля, твою обиду, ярость! Я юноша — но я от горя старюсь… Окрашен кровью выпас твой широкий, Горят во тьме свинцовые дожди. О, не стони, земля… О, подожди — Вон — на востоке — день красноволосый! Идет в атаку ветер против туч, С улыбкой в каплях крови блещет луч… 1943 Действующая армия ДАВИД КАНЕВСКИЙ
Давид Исаакович Каневский родился в 1916 году в Лохвице на Полтавщине в семье служащего. С 1931 года живет в Харькове. Окончив школу ФЗО, работал на Харьковском электромеханическом заводе. Писал заметки, корреспонденции, а потом и стихи, которые публиковались в местных газетах. В 1937 году Каневский поступает на исторический факультет Харьковского университета, окончить который ему не дала война.
В 1939 году вышел сборник стихотворений Давида Каневского «Родная улица» (на украинском языке). В этой книге, как и в следующей «Летчики» (1940), Каневский посвящает многие стихотворения наиболее близкой ему теме защиты Родины.
С началом Великой Отечественной войны Каневский вместе с другими поэтами-харьковчанами участвует в выпуске агитплакатов, а вскоре уходит добровольцем в армию. В армейской газете «Мужество» часто публикуются очерки и баллады Каневского, прославляющие героев сражений. Почти все фронтовые стихотворения Каневского написаны на русском языке и лишь немногие — на родном украинском.
Летом 1944 года капитан Каневский был переведен в газету авиационного соединения. Выполняя задание редакции, он погиб 26 декабря 1944 года в воздушном бою над Будапештом.
178. «Если ночью вышел в час тревоги…»
Если ночью вышел в час тревоги, Ты иди и не гляди назад. Будет ветер звать нас у дороги, Будет простирать к нам руки сад. Вся земля пойдет к тебе на помощь, Дождиком приветит горячо, Сладкий дым жилища — только вспомнишь — Как родной, обнимет за плечо. Не поддайся ни тоске, ни горю — Память душу плавит, только тронь. Видишь, звезды блещут на просторе? То не звезды — пушечный огонь. Ты иди и твердым будь, как камень, Пусть огни рассвета далеки. Честь отцов, их заревое знамя — Лучшее наследье — сбереги. По земле пройди дорогой боя, Так, как должно, — из конца в конец. Пусть не разлучается с тобою Лишь победа. Помни: ты — боец. 1941 179. ЯБЛОКИ
Остановились на краю села, Где хаты в шубы снежные одеты, А может, гусли заиграли где-то, А может, песня где-то проплыла, А может, плач… Старушки в том селенье Встречали нас, и каждая несла Гостинец нам. Боец от удивленья Аж закричал: «Румянец — загляденье! Где ж ты такие яблоки взяла?» В февральский день такая новина, Такой подарок — очень необычен! Они прозрачны были, как весна, И сладки, словно поцелуй девичий… А ты — что ж ты не удивился тут? Пришел на память август, полный света, И сердце вдруг откликнулось ответно: Не опасайся, всё здесь сберегут В краю родимом, в дальней хате этой. Пускай судьбу сковал жестокий лед, Пусть ветви гнуло ветром так сурово,— Мы сохранили яблоневый плод, И жар души, и песенное слово. 1941 180. «Тебя, кто пал на поле боя…»
Тебя, кто пал на поле боя, Не оскорбили плачем, нет,— В последний раз мы шли с тобою, Как бы с живым, во цвете лет. Ты был водитель танка, — этим Судьбу свою с огнем связал. Тебя убили на рассвете, Ты слов прощальных не сказал. Твою мы прочитали волю На лбу упрямом в полумгле, И на раздолье в чистом поле Тебя мы отдали земле, Ветрам полынным, чистым рекам, Мерцанью тополиных крыл: Ты настоящим человеком, Отважным человеком был. 1942 181. ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ТРЕТИЙ
Подымите заздравные чаши, друзья! Он родился уже, он идет, — За него и непьющим не выпить нельзя — Сорок третий сверкающий год! И какую судьбу этот год мне сулит, Я не знаю, но верит народ: Будет год молодой на века знаменит, Коль выходит со словом «Вперед!» Это слово незыблемо, как закон,— Поднялися и Волга, и Дон. На знаменах бессмертною славой горят Севастополь, Москва, Сталинград. Подымите заздравные чаши, друзья! Чтоб вела нас к победе стезя. Чтобы стяг заалел далеко-далеко, Чтобы стало на сердце легко. За победу, друзья! Не простое число Отрывается с календаря — Это с нашей земли выжигается зло Раскаленным штыком января. Это белый рассвет, а не белый листок. Это Родина гонит врага. Это близкого счастья заветный росток Пробивается сквозь снега. 1943 182. ЗНАМЯ
Если вышел ты на поле боя, Где б ты ни был, близко ль, далеко, Помни — знамя реет над тобою И в твоих руках его древко. Неспроста оно тебе досталось, — Честь большая Родиной дана. Если дрогнул ты хотя бы малость, Это сразу чувствует она. Будь же матери своей достоин, За нее на битву выходя. Доблесть предков, слава предков, воин, Сам Суворов смотрит на тебя! Бей в упор, бери врага за горло! Знамя славы озарит чело… Это Родина твоя простерла Гордое орлиное крыло. Это ласка и любовь отчизны. Если хочешь ею быть любим, Расставайся с кровью, даже с жизнью, Только не со знаменем своим! 1943 183. ЛЕНИНГРАД
Есть в молодой моей отчизне Былинные богатыри. Их имена еще при жизни Навеки входят в словари. Есть на земле моей богатой Невиданные города — Неразрешимою загадкой Они останутся всегда. Какие грозы их взрастили И кто им дал разбег такой? Кто дал тебе такую славу, Красавец гордый над Невой? О, Ленина бессмертный город! Суровой Балтики прибой! Твой первый гром был залп «Авроры», И гром вчерашний — тоже твой. Была в огне и в дыме осень, Была голодная зима. К тебе, преграды все отбросив, Спешила Родина сама. Мы знали: легче сдвинуть горы, Из камня легче вырвать стон, Чем одолеть тебя, который Вождя величьем озарен! Черны от злобы вражьи тучи — Тем ближе наше торжество, Тем громче слышатся, могучий, Удары сердца твоего. 1943 184. ФЕВРАЛЬ
Снега, снега… В полях бушует вьюга — Еще сильны законы февраля. Но погляди: воспрянула земля От Севера до солнечного Юга. Огня и льда преодолев преграды, Немецкой черной злобе вопреки, Идут вперед железные полки, Плывут к Днепру знамена Сталинграда. 1943 185. БАЛЛАДА О ТИМОФЕЕ ЩЕРБАКОВЕ
От темных лесов Красноярского края Спешит он, походный мешок поправляя, Сдвинуты брови и стиснуты губы, Упрямой походкою лесоруба Не из лесу, кажется — из веков, Из преданий идет Тимофей Щербаков. Взгляд его тверд, и широк его шаг, Парень — косая сажень в плечах. Молод, но слава его стара, Рожденная во времена Петра, Добытая русскими пушкарями, Слава, гремевшая за морями, Доблесть, что, словно железный щит, Сердце героя в бою хранит. …Вот он идет с уральскою пушкой, Располагается за опушкой, Он начинает свой первый бой, Первого видит врага пред собой. Друзьям-комсомольцам он говорит: «Будет сегодняшний день знаменит!» Рядом наводчик выходит из строя, Но Тимофей только ярость утроил. Сжалось сердце, стало как камень, Он выкатил пушку своими руками. И немцы бежали, оторопев, И северный ветер понес напев: «Там, где идет Щербаков Тимофей, Немцам вовек не собрать костей! Пусть они знают, что гнев дровосека Неукротим, как сибирские реки, Пусть они помнят, каких сыновей Рождает на свет седой Енисей!» Танки врага к переднему краю Рвутся, стреляя и громыхая. Заслышав их, поднялся Тимофей С друзьями своими, с пушкой своей. Заминка вдруг на пути небольшая — Дом по танкам стрелять мешает. Здесь некогда долго решать вопрос. Здесь выход по-русски хитер и прост: Берет Тимофей снаряд бронебойный, Дом насквозь пробивает спокойно. Р-раз! — амбразура сделана чисто, Он видит в нее наглеца-фашиста, Немец за сталью серо-зеленой Морщится, выбритый и холеный, И Тимофей говорит снаряду: «Бей, дружок, по фашистскому гаду!» Полетел снаряд, машину поджег, Тимофей кричит: «Молодец, дружок!» И сосны, восторженно заскрипев, Снова знакомый поют припев: «Там, где идет Щербаков Тимофей, Немцам вовек не собрать костей!» Идет он вперед, широк его шаг, Парень — косая сажень в плечах, Молод, но слава его стара, Рожденная во времена Петра, Добытая русскими пушкарями, Слава, гремящая за морями, Доблесть, что, словно железный щит, Сердце героя в бою хранит! 1943 ФАТЫХ КАРИМ
Фатых Карим (Фатых Валеевич Каримов) родился в 1909 году в деревне Ает, Бишбуликского района, Башкирской АССР. Начальное образование получил в родной деревне; в 1925 году поступил на подготовительные курсы при педагогическом техникуме в г. Белебее. С 1926 по 1929 год учился в землеустроительном техникуме в Казани.
Первые стихи и рассказы Фатых Карим пишет в 1926–1927 годах, печатается на страницах республиканских газет. По окончании техникума сотрудничает в редакциях газет и журналов: «Молодой ленинец», «Крестьянская газета», «Атака», «Освобожденная женщина». В 1931–1933 годах Фатых Карим, находясь на действительной службе в рядах Советской Армии, активно участвует в работе газеты «Комсомолец». По возвращений из армии становится ответственным секретарем редакции юношеско-детской литературы Татгосиздата. Первый сборник стихов Фатыха Карима — «Песня начинается» (на татарском языке) — вышел в 1931 году. Большой популярностью пользовались его поэмы «Седьмая новь», «Пятьдесят джигитов», «Свет молнии», «Аникин» и др.
В 1941 году он ушел на фронт рядовым солдатом-сапером. Впоследствии стал офицером. В годы войны выходят в свет два сборника его стихов — «Любовь и ненависть» (1943), «Мелодия и сила» (1944). Наряду со стихами, Фатых Карим создал в военные годы повести «Записки разведчика» (1942), «В весеннюю ночь» (1944) и пьесу «Шакир Шигаев» (1944), написал ряд произведений для детей.
Фатых Карим пал смертью храбрых незадолго до победы — в феврале 1945-го — на подступах к Кенигсбергу.
186. КАК АРБУЗ
Хочу схватить я Землю, как арбуз, И, раскроив продольно пополам, Ударить полушариями, чтоб В одну помойку ссыпался весь хлам. Собрать бы мне на площади большой Всех подхалимов и клеветников, Тупым ножом отрезать языки И бросить их голодной своре псов! 1940 187. «Не повторяй: „Люблю, люблю“…»
Не повторяй: «Люблю, люблю», Признания — пустяк, А сердце первую любовь Почувствует и так. Оно почувствует само — Ты любишь или нет. Оно не ожидает слов, Без слов дает ответ. Ты даже не заметишь сам, Опомнясь лишь потом, Как губы сблизятся твои С ее безмолвным ртом. Коль полюбил — не разлюби. Не любит — не тоскуй… О, буря вешняя любви И первый поцелуй! 1941 188. ЖЕЛАНИЕ
В любви к прекрасному со мной, Не знаю, кто сравним. В стремленьи к радости земной Я был непобедим. Я был земле своей родным, Лесам и водам — брат… Теперь желанием одним В бою мой ум объят. Врага сжигающим, святым Огнем я стать бы рад, Как песня — смелым и простым, Не знающим преград! 1942 189. ШУТКА
По деревне вашей пыльной Нам пришлось на фронт идти. А джигитов очень сильно Жажда мучает в пути. Ты, как водится, водицу Подала мне сквозь забор, Я же, прежде чем напиться, На тебя взглянул в упор. Ты зачем, смутившись вроде, Отвела глаза в тот миг? Правда ли, что в переводе На девичий ваш язык Это значит: «Нету мочи На тебя смотреть тайком. Если смеешь, если хочешь, Властвуй в сердце ты моем». 1942 190. НА МОРСКОМ БЕРЕГУ
Качаемый яростно бурей, разбит Корабль на морском берегу, А я — часовой — на прибрежной скале Богатства страны стерегу. И море, что бешено бьется у ног, И туч грозовую гряду, Большие дома средь туманных низин В огромном цветущем саду. Дорогу, что, сталью сверкая, ушла Сквозь горы в бескрайнюю даль, Свободу людских благородных сердец И песен восторг и печаль. Всё то, что мы с детства привыкли любить, Крик птицы и шелест листвы,— Враг дерзостно ныне грозится отнять… Не склоним пред ним головы! Я должен стоять на вершине крутой И на море зорко глядеть, Следя, как огромную гонит волну Ветров бесноватая плеть. И вот неожиданно горный орел, Который над тучей летел, Раскинув над миром два мощных крыла, На камне у берега сел. Он взором властителя смотрит вокруг, Спокоен, бесстрашен и сед, И виден в суровых орлиных очах Сверкающей молнии след. Орел и стихия! Взлетают, шипя, На скалы волна за волной. Как грозно моя закипевшая кровь Клокочет в груди молодой! И вдруг задрожала скала, чтоб меня, Подбросив, взметнуть к облакам. Кипит моя кровь, и хочу я парить Над тучей, подобно орлам. От вас я не скрою заветной мечты, Родившейся в буре войны: Я верю, что молнию руки мои Схватить дерзновенно должны. Тогда бы взмахнул я двуострым клинком, Себя не жалея в борьбе. Страна, я под знаменем вырос твоим, Навеки я верен тебе. Ведь клятвенно Родине я обещал Просторы ее охранять, Чтоб вражий не смел ни один самолет Над нашей отчизной летать. 1942 191. ДОМА, НАВЕРНО, ВЕСНА
Наверно, к вам пришла весна: Ручьи веселые бегут, И по-над Волгою в садах Скворцы заливисто поют. От птичьих песен над окном Проснулась ранним утром ты И одиноко смотришь вдаль Сквозь занавеску и цветы. А тут у нас в кромешной тьме, Где бой идет за право жить, Нет малой пташки, чтоб она Могла бойца повеселить. Разбит и покорежен лес Тяжелой поступью войны, И кровью, льющейся кругом, Луга давно обагрены. Фашисты людям смерть несут, На небо жадно я смотрю, Но дым горящих деревень Закрыл весеннюю зарю. На небе молнией пишу От имени своей страны: Ты не имеешь права жить, Фашизм — заклятый враг весны. 1942 192. ДИКИЕ ГУСИ
Голубыми небесными тропами Из-за моря, где жили зимой, Снова гуси летят над окопами, По весне возвращаясь домой. Здесь озера у нас в изобилии. Сколько заводей в чаще лесной! И на них распускаются лилии, Удивляя своей белизной. Над лугами и чащею мглистою Пролетая в весенние дни, Мне в подарок стрелу шелковистую, Дикий гусь, на лету урони. Я возьму твое перышко серое, В блеск весенней зари окуну, Песню звонкую с пламенной верою Напишу про родную страну. Не впервые на поле сражения, В грозной схватке, в кровавом бою, Мой народ, словно солнце весеннее, Согреваешь ты душу мою. Пусть погибну, но песни останутся,— В них любовь и надежда моя. …Снова дикие гуси потянутся Вереницей в родные края. 1942 193. ЗА ОТЧИЗНУ
Пишу письмо перед началом боя. Заговорят орудия сейчас. И может быть, на солнце золотое Сегодня я гляжу в последний раз. Но я пойду, уверенный в победе, Расстреливать без промаха врага. Коль сам погибну — живы будут дети, Моя отчизна будет жить века. Бессмертен мир, и, пестротой сверкая, Среди лугов останутся цветы. Надолго сохранит земля родная И песнь мою, и ног моих следы. Мне умереть не страшно. Я спокоен, Идя в огонь; под стягом боевым. За славную отчизну павший воин Рождает песню подвигом своим. 1942 194. МОЯ СЕРАЯ ШИНЕЛЬ
Я шинелью во сне укрываюсь — Так тепла, и мягка, и плотна. А когда на врага я бросаюсь, Превращается в крылья она. Пусть войною ее опалило, В ней прошел я сквозь море огня: Мне отчизна шинель подарила, Окрылила, как сына, меня. 1943 195. НАРОДНАЯ МЕСТЬ
Немцы отступили под напором Наших сил, но город подожгли: Белый город с каменным собором На реке, синеющей вдали. Всё занесено слоистой сажей. Очаги разрушили враги. Женщины торопятся с поклажей, Новые возводят очаги. Вражеские каски и патроны Смятые — на каждой мостовой… Город, никогда не покоренный, Немцами сожженный, но живой! Дым, как знамя черное, полощет, Но, как дым, развеялась беда. Люди направляются на площадь, Ждут они решения суда. Привели преступника. Сухое, Красное лицо. Недобрый глаз… Что-то в нем чужое, нелюдское, Что-то непонятное для нас. Связанное с кровью, с хищным когтем. И доска недаром на груди: Все его злодейства черным дегтем На доске записаны. Гляди: Кровь твоих детей хотел он выпить, Он — палач, и душегуб, и вор! Но шумит, гремит сегодня Припять И выносит смертный приговор. Чтоб душа народа ликовала, Чтоб сияло правды торжество! Властно говорит: казнить его! Тонконогий, длинный, сухопарый, Он трепещет, ежится, как пес, Что, не хочется народной кары? А хотелось материнских слез? И когда свершился правый жребий И качнулся душегуб в петле, Солнце улыбнулось нам на небе И светлее стало на земле. 1944 196. ЛУНА УСЛЫХАЛА
Я поздней ночью шел в разведку, Как тишина по тишине, И, через холм переползая, Сказал с досадою луне: Зачем ты светишь так, луна? Тут не гулянье, а война. Луна, наверно, услыхала Тот шепот мой издалека, А то иначе отчего бы Она ушла за облака? 1944 ЛЕВАРСА КВИЦИНИА
Леварса Квициниа родился в 1912 году в селе Атара, Очемчирского района, Абхазской АССР. После окончания начальной школы учился в Сухуми.
Печататься начал с 1928 года. В 1932 году выходит сборник поэтических произведений Л. Квициниа «Страна растет», включающий поэмы «Ткварчелстрой», «Ленин», «Миллионы голосов», «Комсомол» и др. Через год публикует поэму «Шаризан», в 1936 году — поэму «Даур». В 1935 году издает сборник стихов «Хорошее время». Одновременно занимается переводами из русской и грузинской литературы.
В 1938 году Л. Квициниа поступил в Литературный институт им. Горького. Работал в редакции газеты «Апсны Капш», был ответственным секретарем Союза писателей Абхазии.
Леварса Квициниа погиб в 1941 году в самом начале Великой Отечественной войны, сражаясь на границе (в районе Белостока) в составе пограничного отряда.
197. ЧЕТВЕРТОЕ МАРТА
Сегодня песнями и пляской Шумит веселая Апсны, Цветы венчают край абхазский, И небеса его ясны. Врагов презренных бита карта, Навек умолкла старина, И, как лучом, четвертым марта Моя страна озарена. С утра построенный в колонны, Ликует праздничный народ. Неустрашимо непреклонный, Он шумно движется вперед. Абхазец старый обновляет Национальный свой наряд. Зима прошла, сады сияют, И волны искрятся, горят. Сегодня смуглые абхазцы, Грузин, и сван, и осетин Сошлись опять, чтобы поклясться, Что их союз навек един. И титанический Эрцаху, Примкнуть к их шествию готов, Надвинув белую папаху, Глядит на радостных сынов. 1928 198. БРИГАДИР АРСАНА
В это раннее утро прекрасны поля и долины, Расступается мрак и сверкает на листьях роса. Угасает звезда, расплывается луч ее длинный, Просыпаются травы, и птичьи звучат голоса. На востоке торжественно стяг подымается алый, Розовеет вода и пастушеский слышен рожок, А луна не сдается и свет разливает усталый, Но тускнеет и тает беспомощный бледный кружок. Подымается солнце. Природа объята дремотой, По горам и ущельям еще разлита тишина. Небосклон за горами тончайшей покрыт позолотой, Между двух кипарисов бледнеет и гаснет луна. Раньше всех застучала Арсаны упрямая тоха, На участке Арсаны растет первосортный табак. И сегодня успел он уже поработать неплохо,— Бригадиру под утро не спится никак. Лишь проснется с рассветом веселая стая пернатых, Он выходит из дома. Прохладой повеяло с гор. Поредевший туман, оседая, клубится на скатах, А деревья и травы невнятный ведут разговор. У Арсаны литые, широкие, крепкие плечи. Он настойчив и сметлив, он ловок и жаден к труду, Он в страду иногда возвращается с поля под вечер, А берется за труд, предрассветную видя звезду. Вскоре вслед за Арсаной выходит большая бригада, Дружно дело спорится, колхозная песня слышна, Пахнет сладко табак, веет запахом луга и сада, И еще ослепительней горных вершин белизна. Растворился туман. Встало раннее солнце над морем, И мотыга из камня опять высекает огонь. Мы упрямую землю упорным трудом переспорим. Пусть рубаха в поту и горит от мотыги ладонь. Каменистую почву к покорности полной приучим. Всё возьмем у земли — от горючего до табака, Чтобы дружным трудом и единым порывом Сделать в несколько лет то, что делалось раньше века. 1931 199. В ГОРАХ
Прибрежной горы вековую громаду Рассвет озарил, разгоняя туман. И жадно впивает ночную прохладу Густая трава серебристых полян. Редеет в лощине тумана завеса. Клубится и стелется облачный пар. Овец вдоль опушки зеленого леса С веселыми песнями гонит Отар. Разбуженный утренней светлой звездою, Пастух поднялся на заре неспроста. Земля его силой дарит молодою, А ветер морской освежает уста. Отринув заботы, не зная печали, Отар поутру отправляется в путь. Неужто в горах вы его не встречали? Он ловок, силен и подвижен, как ртуть. Прибой набегает, шумя равномерно… По камню звенят и лепечут ключи… Товарищ его бескорыстный и верный, С ним бродит собака и днем и в ночи. Средь чащи дремучей, пастушья отрада, Высоко зальется его ачарпын, Отар охраняет колхозное стадо, Как стадо отцовское — преданный сын. Сверкает в руке у него алабаша, Висит неизменно ружье за плечом, Недаром вода родниковая наша Вспоила Отара холодным ключом. Овеяно прелестью горного мира Могучее сердце его навсегда. …Колхозные овцы лоснятся от жира, От пищи обильной тучнеют стада. Коровы подобны резвящимся турам, Вечерней прохладой сменяется жар… По сытой повадке, по шелковым шкурам Питомцев своих отличает Отар. Сияя улыбкой своей белозубой, Пастух на стоянку идет не спеша. Приветливо светятся новые срубы На месте пастушеского шалаша. 1934 200. ВОДОПАД
С каким грохочущим весельем С горы крутой, со скал-громад Свергающийся водопад Гром эха катит по ущельям! Как брызги с пеною летят! От этой лестницы зеркальной, Что — за отвесами отвес — Летит почти что вертикально Вглубь с вышины, с немых небес,— Зверье бежит поглубже в лес. Рази, мой стих, с такой же силой, Как эта грозная вода, Чтоб мощь твоя врага скосила И даже след его следа С планеты смыла навсегда! 1935–1940 201. МОЯ АПХЯРЦА
Звенела ты, был молод звук крылатый. Звенела ты в ночи трубой солдата, Звенела на морях, на склонах гор, И с долами вела ты разговор. И в дни войны, отваги полон юной, Был с меткой пулей схож ваш голос, струны. Твой звон на битву поднимал героя, В ночном саду пленяла ты игрою Все молодые чистые сердца. Очарованью звуков нет конца, И ты от сна будила даже старца, Мечтания тревожа, апхярца. Твой звон любимый слышен и поныне: В тени деревьев, в солнечной долине Он радует счастливый мой народ, Он на заре над родиной плывет, Как смелый сокол. И средь ночи лунной В садах звенят, поют поныне струны. 1935–1940 202. ГОРЫ
Люблю я взлет родимых гор, Их снеговые в небе кровли, Потоков шумных разговор, Несущих мой привет сыновний Родному морю. Я средь вас Творил и песни пел недавно. Пред взором сердца и сейчас Встает вдали ваш образ славный, Пещеры, где я гостем был, Ущелья гор, где я бродил. Смотрел я вдаль с крутой вершины — Какой простор! Массив лесной, Морская ширь и ширь долины — Как на ладони предо мной. И вспомнил я певца — поэта,— Он вашим другом, горы, был, Боролся с тьмой за царство света И много горя пережил. Твой мрак, «немытая Россия», Потоки бурные смели, И вы, под солнцем золотые, Как сад роскошный расцвели. Пусть ваш поэт поник устало — Пришли другие. Нас немало. Мы за стихом заносим стих, И песнями звенит страница. Мы от души слагаем их, Любовью каждая лучится… Лети же вдаль, певучий стих,— Ты множишь славу гор моих. Цветите, милые просторы! Когда б вернулся Ко́ста, он Не написал бы «плачьте, горы», А, гордым счастьем вознесен, Воскликнул бы: «Ликуйте, горы!» 1935–1940 203. ВЕСНА
Настал конец угрюмым холодам, Рассветам поздним и ночам морозным. Весна пройдет, как песня, по садам, По нашим виноградникам колхозным. Устав от зимних тягот и обид, Теперь вздохнет природа полной грудью. Как прежде, оживится Шоудыд, К безмолвию не склонный и к безлюдью. Опять зазеленеет нежный пух, Покрыв его ущелья и долины, В простой шалаш на высоте орлиной До осени уйдет тогда пастух. Весною очертанья в небесах Седых вершин двурогого Эрцаху Подобны крыл серебряных размаху. По склонам дичь скрывается в лесах. Охотник чутко ловит каждый звук: Он понимает горную природу И знает, кем надломлен острый сук, Кто пил в ущелье ключевую воду. Его ружье начищено к походу, Вином наполнен кожаный бурдюк. Весною, как бушующее море, Взыграют воды бурного Кодора. Чем звонче побегут потоки с гор, Чем яростней река в своем напоре, Тем гуще будет зелени ковер. Зальются птицы, зашумит листва, Лучами солнца южного согрета. Слепить глаза мне будет синева Потоками немеркнущего света. Идет весна… По горным склонам вскоре Раскинутся зеленые поля. И ветер заиграет на просторе, Колосья, словно волны, шевеля. И рядом, на плантациях табачных, Крылатый плотный лист качнет слегка, Коснется маслянистых и невзрачных Цветов на прочном стебле табака. Подняв пласты могучей целины, Прошелся трактор по полям страны. День ото дня растут просторы пашен, И ежегодным праздником весны Колхозный труд отмечен и украшен. 1938 204. ОЗЕРО РИЦА
Суровой горною дорогой К тебе не шел я, а летел. Волнуем радостной тревогой, Я жадно на тебя смотрел. Над рябью вод носился ветер, И птицы реяли над ней, И тихо осеняли ветви Красу Абхазии моей. Манящее прохладной лаской, Возникло ты давным-давно. Но можно ль верить старым сказкам О том, что здесь погребено? Ужель и впрямь земля раскрылась И поглотила пастуха? Тут сказка в песню превратилась, В дыханье моего стиха… Шумели старые деревья, Горели юные глаза, Над снегом гор скалистых, древних Сияла неба бирюза. И озеро меж скал лежало Подобьем синего цветка. На берегу его немало Приехавших издалека Находит отдых. Смех искрится, И речи дружные текут, Всё удается здесь на Рице: Слова и мысль, покой и труд. 1939 205. ПЕСНЯ О ХАБИДЖЕ
От твоей отчизны милой Не смогли тебя отвлечь. Махаджиров гнали силой, Но за них ты поднял меч. День и ночь, не уставая, Ты сражался за Апсны И сынов родного края Звал на выручку страны. Пусть твою отчизну вскоре Обездолил грозный рок И с орлом своим в нагорье Ты остался одинок,— Но везде ты след оставил, Цепи сбросил твой народ. Ты навек себя прославил, И страна твоя цветет. 1939 206. «Ты хлопотливо бродишь по двору…»
Ты хлопотливо бродишь по двору Или грустишь, лишась покоя, мама? Ты в полдень, перед сном и поутру Всё сына ждешь с тоскою, мама? Счастливый, я обрел бы крепкий сон, Когда бы знал, что ты здорова, мама, И, если б весть принес мне почтальон, Я ожил бы душою снова, мама. О, знать бы, что сейчас, когда цветет Весь мир, — проходишь ты по саду, мама, Или спокойно полешь огород, — Как сердце сына было б радо, мама! Вот на струнах лежит твоя рука — Под пальмой в жаркую погоду, мама, Поешь ты… И видны издалека Дымок и трубы парохода, мама. Цела ли вишня посреди двора, Где мы сидели каждый вечер, мама? А кипарис близ дома? Всё ль с утра С ним спорит говорливый ветер, мама? Взгляни — с портрета в комнате моей Твой сын по-прежнему смеется, мама… Ты не горюй о нем и слез не лей — С победой он к тебе вернется, мама! 1941
