Это было помещение мадемуазель Девассер. Они прошли в гостиную. Перенна запер за собой дверь.

— Теперь объяснимся, — решительно сказал он.

Глава 5

Шекспир, том восьмой

Два павильона таких же старых, как и главное здание, стояли во дворе отеля справа и слева, соединяясь с ним промежуточными строениями, которые были использованы для служб. С одной стороны каретные сараи, конюшни, седельная, гараж и в конце павильон, где жили привратники, с другой — бельевые, кухни, людские и в конце павильон, отведенный мадемуазель Девассер. Постройка была одноэтажная и включала в себя темную переднюю и обширную комнату, большая часть которой служила гостиной, остальная представляла собой альков. Драпировка закрывала кровать и туалетный столик.

Оба окна комнаты выходили на площадь.

Дон Луис впервые заходил в помещение мадемуазель Девассер. И даже в эту тревожную минуту оно понравилось ему. Мебель была простая: старые кресла и стулья красного дерева, секретер — ампир, без всяких украшений, столик с массивной ножкой. Полки с книгами. Светлые полотняные занавески вносили веселую ноту. По стенам были развешены репродукции знаменитых картин, рисунки памятников, полные воздуха и солнца пейзажи, города Италии, храмы Сицилии.

Молодая девушка не садилась. По мере того, как она успокаивалась, ее лицо принимало обычное загадочное выражение, которое озадачивало дона Луиса, потому что за неподвижностью черт и какой-то намеренной унылостью он угадывал сдержанное волнение, интенсивную жизнь и целую бурю чувств, которую ей не всегда удавалось контролировать.

В глазах у нее не было ни страха, ни вызова, можно было подумать, что объяснение ее совсем не страшит.

Дон Луис молчал довольно долго. Как это ни странно, он ловил себя на том, что смущается перед этой женщиной, против которой может выдвинуть серьезные обвинения. И, не решаясь прямо высказать свои мысли, он спросил ее:

— Вы знаете, что произошло сегодня утром, когда я закончил говорить по телефону?

— Мне говорили слуги, дворецкий.

— А раньше вы не знали?

— Как же я могла знать?

Она лгала, но как спокойно она произносила эти слова.

Он продолжал:

— Я выходил из кабинки, когда передо мной вдруг упала железная штора, скрытая в верхней части стены. Мне пришлось по телефону обратиться за помощью к одному из моих друзей — полковнику д'Астриньяку. Он поспешил сюда и с помощью дворецкого освободил меня. Вам это рассказывали?

— Да. Я была у себя в комнате и ничего не слышала.

— Допустим. При освобождении я узнал, что дворецкий и все здесь вообще, а, следовательно и вы, были осведомлены о существовании этой шторы.

— Да. Я была у себя в комнате и ничего не слышала. Да, мне это рассказывал граф Малонеско. По его словам, во время революции жившая в то время здесь прабабушка его матери тринадцать месяцев скрывалась в этом углублении, тогда штора была облицована так же, как и вся стена.

— Жаль, что меня не предупредили, так что я спасся чисто случайно.

Это заявление, видимо, не произвело особенного впечатления на мадемуазель Девассер. Она спокойно сказала:

— Надо будет проверить механизм и выяснить, почему штора сорвалась. Здесь все такое старое.

— Я проверил — механизм работает превосходно. Это была не случайность.

— А что же?

— Тут действовал невидимый мне враг.

— Вы его видели?

— Видеть его могли только вы, вы проходили как раз по кабинету, я даже слышал ваш испуганный возглас, когда упомянул о мадам Фовиль.

— Да, меня поразило известие о ее самоубийстве. Я бесконечно жалею эту женщину, независимо от того, виновата она или нет.

— И так как вы стояли в двух шагах от кнопки механизма и легко могли достать его рукой, то злоумышленник никак не мог скрыться от вас. — Она не опустила глаза, только чуть зарумянилась и ответила:

— Да, я во всяком случае должна была бы встретить его, потому что вышла за несколько минут до несчастья.

— Несомненно… но… любопытно… малоправдоподобно, как это вы не слышали стук падения, мои зовы и весь этот шум, который я поднял?

— Я, вероятно, закрыла за собой дверь.

— Мне остается предположить, что кто-то спрятался в моем кабинете, кто-то, действующий заодно с преступниками с бульвара Сюше, потому что префект полиции только что нашел под подушками моего дивана принадлежащий одному из этих бандитов обломок палки.

Она удивленно подняла глаза на него.

По-видимому, это было ново и для нее.

Он подошел к ней вплотную и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

— Сознайтесь, по крайней мере, что все это очень странно?

— Что странно?

— Да все, ряд покушений на меня, вчера я нашел черновик статьи, помещенной в газетах, сегодня железная штора падает мне чуть ли не на голову, потом история с палкой и, наконец… только что… графин с отравленной водой.

Она покачала головой.

— Да, — с силой продолжал он. — Сомнений быть не может. В этом видна рука врага, смелого и беспощадного. Он действует неустанно. Цель его ясна. Он пробовал скомпрометировать меня, потом убить или хотя бы задержать на несколько часов, а сейчас прибегает к яду, к этому трусливому способу, который убивает исподтишка. А там будет — кинжал, пуля или веревка — безразлично, лишь бы устранить меня. Я тот — которого боятся, который в один прекрасный день раскроет все и положит к себе в карман миллионы, которые им хотелось бы получить. Я один караулю наследство Морнингтона. Четыре жертвы уже погибли. Я должен стать пятой. Так решил Гастон Саверан или другой, руководящий делом. А сообщник их здесь, в этом отеле, подле меня. Он следит за мной, выжидает удобную минуту и подходящие условия, чтобы поразить меня. Однако довольно! Мне это надоело. Я хочу знать, хочу знать и узнаю. Кто он?

Девушка отступила и оперлась о столик. Дон Луис шагнул и, не спуская глаз с ее непроницаемого лица, старался прочесть в нем хоть какой-нибудь признак тревоги, трепета, беспокойства, с силой повторил еще раз:

— Кто он? Кто хочет убить меня во что бы то ни стало?

— Я не знаю… — шептала она. — Может быть, и заговора нет никакого… случайное стечение обстоятельств.

Ему хотелось сказать ей «ты», так он всегда мысленно обращался к своим противникам.

«Ты лжешь, красавица, ты лжешь. Сообщник — это ты. Ты одна слышала мой разговор с Мазеру по телефону и в автомобиле поспешила на помощь Гастону Саверану, ты принесла сюда обломок палки. Ты, красавица, из неведомых мне побуждений хочешь убить меня».

Но он не в состоянии был высказать ей все это, излить свой гнев и свое негодование, он только с силой сжимал ей пальцы, и взгляд его обвинял красноречивей самых резких слов.

Сделав над собой усилие, он выпустил ее руку. Она быстро отодвинулась от него, и в этом движении были возмущение и ненависть.

— Хорошо, — решил дон Луис, — я допрошу слуг и отошлю тех, кто покажется мне подозрительным.

— Зачем же? — живо возразила она. — Я всех их знаю. Это лишнее.

Дону Луису показалось, что в глазах ее была мольба. Но, кого просила она пощадить? Других? Или ее?

Они долго молчали.

Дон Луис стоял в нескольких шагах от нее, думая о фотографии. В живой женщине он видел всю ту красоту, которая бросилась ему в глаза в изображении и какую он в ней не замечал до сих пор. Это было как на карточке: в ней уже появилась горечь, но форма рта была все та же. Подбородок, изящная шея, прикрытая вышитым воротничком, линия плеч и руки, сложенные на коленях, все было прелестно и была в ней мягкость и какая-то порядочность. Возможно ли, чтобы эта женщина могла быть отравительницей, убийцей?

Он снова заговорил:

— Вы, как будто, называли мне ваше имя. Только не настоящее.

— Да нет, нет же, — заторопилась она. — Я вам сказала — Марта.

— А зовут вас Флоранс… Флоранс Девассер.

Она вся затрепетала.

— Флоранс? Откуда вы знаете?

— Вот ваша фотография и на ней ваше имя, почти стершееся.

Она смотрела на карточку, не веря своим глазам.

— Это невероятно. Как она попала к вам? — потом вдруг: — Вам дал ее префект, да? Они ищут меня?.. и все вы, опять вы.

— Не бойтесь, — сказал Перенна, — стоит немножко отретушировать ее и вас нельзя будет узнать. Я это сделаю.

Она не слушая, смотрела на карточку, не отрываясь, и шептала:

— Мне было двадцать лет. Я жила в Италии. Боже, как я была счастлива в тот день, когда снималась! И как радовалась, получив фотографию, и казалась сама себе такой красивой. Потом она пропала. Ее украли у меня, как и многое другое.

Еще тише, словно обращаясь к другой женщине, к несчастной подруге, она несколько раз повторила:

— Флоранс… Флоранс…

Слезы струились по ее лицу.

«Она не из тех, что убивают, — думал дон Луис. — Не может быть, чтобы она была их сообщником, а между тем…»

Он отошел от нее и заходил по комнате от дверей к окну и обратно. Потом стал читать названия книг на полках. Это были книги по литературе, романы, пьесы, труды по морально-философским вопросам, стихи; подбор их свидетельствовал о высоком уровне культуры разносторонне образованного человека. Расин и Данте, Стендаль и Эдгар По, Монтень между Гете и Виргилием. И вдруг со свойственной ему способностью выхватывать какую-нибудь частность он заметил, что один из томов английского издания Шекспира чем-то отличается от остальных. Красный корешок казался жестче, чем корешки остальных томов, и не было на нем тех морщинок, которые образуются, когда книга читается. Это был восьмой том. Он быстро и неслышно вытащил его. И не ошибся, это была не книга, а коробка в виде книги, которая могла служить отличным тайником. В нем оказалось несколько листков почтовой бумаги, конверты, бумага в клеточку, он тотчас узнал бумагу, на которой был написан черновик статьи в газету.

Приподняв несколько листков, он на предпоследнем увидел какие-то записи с цифрами, очевидно, наспех сделанные карандашом. Он прочел:

«Отель, бульвар Сюше.»

Первое письмо. В ночь с 15 на 16 апреля. Второе — в ночь на 25. Третье и четвертое — в ночь на 5 мая и на 15 мая.

Дон Луис, прежде всего отметил про себя, что первое число — ночь на 16 апреля, как раз сегодня.

Почерк был похож на тот, каким написан был черновик статьи. Черновик, кстати, у него в кармане, можно сравнить.

Он вынул из кармана записную книжку, в которой лежал черновик. Раскрыл ее. Черновик исчез.

«Однако! — он скрипнул зубами. — Какая наглость!»

И тотчас вспомнил, что книжечка лежала в кармане пальто, а пальто висело на спинке стула, вблизи телефонной кабинки, когда он утром говорил с Мазеру. Именно тогда Девассер без всякого, как будто, повода блуждала по кабинету. Что она там делала?

«Какая комедиантка! — думал взбешенный Перенна. — Чуть было не обманула меня: слезы, впечатление чистоты и невинности, трогательное воспоминание, — все вздор! Одна шайка с Мари-Анной Фовиль и Гастоном Савераном — такая же лживая и так же играет каждым жестом, интонацией невинного голоска!»

Он порывался уличить ее. Доказательство было налицо. Можно ли после этого сомневаться, что она сообщница людей, заинтересованных в наследстве Морнингтона, и желающих устранить его? Может быть, даже руководит шайкой, благодаря смелости и уму.

Ведь она имеет полную возможность свободно действовать: окна ее комнаты выходят на площадь, выйти и вернуться она всегда может под защитой мрака. Ничего мудреного, если она была в ту ночь в числе убийц Ипполита Фовиля и его сына. Может быть собственной рукой и впрыснула яд обеим жертвам. Этой маленькой белой рукой, на которую она сейчас опирается золотистой головкой.

Он содрогнулся. Тихо поставил книгу на место, подошел к молодой девушке и вдруг поймал себя на том, что внимательно всматривается в нижнюю часть ее лица, в форму челюстей! С чувством ужаса и мучительного любопытства смотрел и смотрел, готовый, казалось, силой разжать сомкнутые губы, чтобы найти ответ на загадку. Не эти ли зубы надкусили уличающее яблоко? Эти ли зубы — зубы тигра, зубы хищного зверя или другие, другой женщины? Гипотеза нелепая, ведь установлено, что следы на яблоке оставили зубы Мари-Анны Фовиль. Но из-за одной видимой нелепости гипотезы отвергать не приходится.

Удивленный тем, что в нем происходит и боясь выдать себя, он повелительно враждебным тоном сказал:

— Я желаю, чтобы все слуги сегодня же были рассчитаны. Расплатитесь с ними, выдайте, какую они потребуют компенсацию, и чтобы они сегодня же оставили отель. Вечером появится новый штат. Вы примете его.

Она не возражала. Он вышел все с тем же тягостным чувством, которое всегда возникало в нем при встречах и разговоре с Флоранс.

Когда они бывали вместе, всегда дышалось как-то тяжело, слова, казалось, не передавали мыслей, а поступки не отвечали словам. Логическим выходом из этого как будто должен бы быть один — отказ Флоранс Девассер от места. Но дон Луис об этом и не думал.

Вернувшись к себе, тотчас вызвал по телефону Мазеру и, стараясь говорить возможно тише, чтобы его не слышали в соседней комнате, поручил ему спросить у префекта для себя и для дона Луиса разрешения провести ночь в отеле Фовиль и условился встретиться с ним в девять часов вечера на бульваре Сюше.

В этот день Перенна не видел больше мадемуазель Девассер. Днем он побывал в конторе по найму и набрал себе новый штат: шофера, кучера, лакея, кухарку и прочих. Затем он пошел к фотографу, предложил ему переснять фотографию Девассер и отретушировать, после чего Перенна сам постарался привести ее в такой вид, чтобы префект не заметил подмены. Пообедав в ресторане, в девять часов вечера встретился с Мазеру.

Со времени убийства в отеле Фовиль оставался один привратник.

На дверях всех комнат наложены были печати. Только доступ в кабинет со стороны вестибюля оставался свободным, так как всегда мог потребоваться какой-нибудь дополнительный осмотр.

В обширной комнате ничего не изменилось. Только бумаги и книги были убраны со стола.

Тонкий слой пыли уже покрывал мебель красного дерева, отделанную черной кожей.

— Ну, что скажешь, старина Александр? — сказал дон Луис, когда они устроились в креслах.

— На этот раз мы не станем устраивать баррикад и запираться. Если в эту ночь, с 15 на 16 апреля, должно что-нибудь произойти, не будем чинить препятствий. Вход свободен для этих господ — пусть действуют.

Хотя дон Луис и шутил, но на самом деле был взволнован воспоминанием о двойном преступлении, которому он не сумел помешать, и о своей дуэли не на жизнь, а на смерть с мадам Фовиль и о ее отчаянии.

— Расскажи мне о мадам Фовиль, — попросил он Мазеру.

— Она пыталась покончить с собой и выбрала способ, который должен был бы пугать ее: она повесилась, сплетя веревку из холста, для чего порвала свои простыни и белье. Чтобы спасти ее, пришлось прибегнуть к искусственному дыханию. Теперь она вне опасности, но ее не оставляют одну, так как она поклялась повторить попытку.

— Не созналась?

— Нет, — по-прежнему утверждает, что невиновна.