— Это ужасная жизнь, приносящая вам столько страданий!

— В таком случае почему ты хочешь разделить ее со мной?

— Потому что люблю вас.

— Тем больше оснований нам расстаться, малыш. Любовь между нами принесет одни несчастья. Ты будешь стыдиться меня, а я — не доверять тебе.

— Я вас люблю.

— Сегодня. А завтра? Рауль, выполняй приказ, написанный на фотографии, которую ты получил в ночь нашего знакомства: «не ищи встречи со мною». Уходи.

— Вы правы, — промолвил Рауль д'Андрези медленно. — Но мне страшно думать, что все кончится прежде, чем отцветет надежда.

— Не забывайте ту, которую вы дважды спасли.

— Я-то не забуду, а вы?

— И я тебя не забуду, — сказала она тихо и вновь перешла на «вы»: — Ваша искренность, все, что в вас есть чистого и возвышенного… все, что я еще не успела заметить и распознать в вас… Словом, все, что связано с вами, бесконечно волнует меня.

Они долго стояли, не отрывая взгляда друг от друга, рука к руке. Рауль трепетал от нежности к ней, она ласково произнесла:

— Когда расстаются навсегда, принято возвращать подарки. Верните мой портрет, Рауль.

— Нет, никогда.

— Я поступлю честнее вас, — продолжала она с улыбкой, опьянившей его. — Я отдам вам то, что вы мне подарили.

— Что же, Жозина?

— В ту ночь, среди стогов сена… Когда я спала, вы склонились надо мной, и я почувствовала прикосновение ваших губ.

Ее руки сошлись на шее Рауля, она привлекла к себе его голову, и их уста слились.

— О, Жозина, я целиком в вашей власти, — вымолвил он потерянно. — Я люблю вас. Я вас люблю!

Они шли вдоль берега Сены, шли к счастью, не страшась того, что обычно заставляет трепетать сердца любовников. Время и опасение измены были над ними не властны.

— Еще одно слово, Рауль, — сказала она, остановившись. — Ответьте, нет ли у вас другой женщины?

— Нет.

— Ах, — вздохнула она. — Вы уже лжете… А Кларисса д'Этиг? Та самая Кларисса, с которой вы встречались в поле? Вас видели вместе.

Он испытал сильнейшую досаду: подумаешь — старая забытая история, мимолетное увлечение!

— Пусть она никогда не становится между нами, — голос графини звучал зловеще. — Иначе…

Он увлек ее:

— Я люблю только вас, Жозина! Я никого не любил, кроме вас! Лишь сегодня начинается моя жизнь!

Глава VII

УПОЕНИЕ ЖИЗНЬЮ

Яхта «Беспечная» ничем не отличалась от всех прочих. Краска на бортах этой старой посудины облупилась, зато внутри все сверкало, благодаря заботам шкипера Делятра и его жены. На палубе валялись старые ящики, корзины, бочки, но если бы посетитель спустился в трюм, он обнаружил бы, что судно уже давно ничего не перевозит, его используют совсем для иных целей. Там были три небольшие, но комфортабельные каюты — две спальные и нечто вроде салона. Здесь в течение месяца жили Рауль и Жозефина Бальзамо. Супруги Делятр, персонажи сумрачные и безгласные, вели хозяйство, Рауль безуспешно пытался вступить с ними в разговор. Время от времени какой-нибудь буксир отвозил «Беспечную» от одной укромной излучины Сены к другой. Рауль расточал сокровища своей радостной молодости. Чудесные пейзажи, окружавшие их, руины древних замков, готические храмы, восход солнца, полнолуние — все служило ему поводом для вдохновенных объяснений в любви.

Жозина, молчаливая более обычного, улыбалась, словно в счастливой грезе. Да, они были счастливы, и каждый новый день сближал их все теснее. И если раньше Жозефина отдавала дань капризу, увлечению, то теперь ее связывала с Раулем глубокая страсть.

О прошлом, о тайной стороне жизни каждого они не говорили. И все же однажды Рауль затронул запретную тему, пошутив над так называемым чудом вечной молодости. Она отвечала:

— Чудо — это то, что непонятно. В ту самую ночь, когда ты спас меня от смерти, я знала твое настоящее имя, которое ты так скрывал. Чудо? Вовсе нет. Меня интересовало все, связанное с графом Калиостро. Еще четырнадцать лет назад я слышала об исчезновении знаменитого колье королевы из поместья герцогини Дро-Субиз. Я провела собственное расследование и в конце концов добралась до юного Рауля д'Андрези, сынишки Теофраста Люпена. Позднее я вновь обнаруживала твои следы в нескольких запутанных делах…

Рауль немного подумал, потом серьезно заговорил:

— Четырнадцать лет назад, моя Жозина, тебе было неполных двенадцать. Поистине чудо, как могла такая девочка распутать сложное преступление! Может быть, тогда тебе было столько же, сколько сейчас? И ты была прекрасна и умна, как всегда, дочь Калиостро!

Она нахмурилась, шутка показалась ей слишком ядовитой:

— Не будем об этом, Рауль, прошу тебя.

— Меня всегда занимала проблема возраста, — задетый за живое, Рауль жаждал отмщения. — Больше всего на свете мне хотелось бы узнать твой истинный возраст и проникнуть в тайны твоих подвигов, совершенных за последнее столетье. На этот счет у меня тоже есть кое-какие мысли и соображения. Возможно, они и тебе покажутся любопытными. Мои доказательства основаны на двух аксиомах. Первая: чудес не бывает, как ты справедливо заметила. Вторая: ты — дочь своей матери.

— Превосходное начало, — улыбнулась она. А Рауль продолжал тем же насмешливым тоном:

— Итак, ты дочь своей матери, что означает: на белом свете и вправду некогда жила-была графиня Калиостро. Лет в двадцать пять — тридцать она блистала красотой в Париже. Ее ум и обаяние покоряют двор Наполеона Третьего. С помощью своего «брата» (друга, любовника — не имеет значения) она выдает себя за наследницу великого Калиостро, подсовывает французской полиции фальшивые документы о дочери Жозефины Богарне и Джузеппе Бальзамо. Изгнанная из Франции, она переезжает в Испанию, потом в Германию, затем исчезает… чтобы возродиться вновь лет двадцать пять спустя в образе своей дочери, второй графини Калиостро. Правильно?

Графиня не отвечала, лицо ее сохраняло бесстрастное выражение. Рауль продолжал:

— Сходство между матерью и дочкой было необыкновенное, полнейшее, и это натолкнуло на мысль все начать снова. Есть не две графини, а одна… И когда Боманьян приступил к своему расследованию, он неизбежно должен был наткнуться на те же документы, что некогда ввели в заблуждение полицию Наполеона Третьего. Он нашел целую коллекцию портретов и миниатюр, подтверждавших то же. Есть и живой свидетель — герцог д'Арколь. Он видел графиню Калиостро, он сопровождал ее в Модену. Едва взглянув на нее четверть века спустя, герцог вскричал: «Это она! И в том же самом возрасте!» После чего ты потрясаешь его рассказом о краткой беседе, состоявшейся между ним и твоей матерью много лет назад. Между тем, об этой беседе ты могла узнать из дневника, который вела твоя мать и где во всех подробностях воспроизводила события своей жизни. Все очень просто! Перед нами не драма, а комедия, правда, очень забавная и прекрасно сыгранная.

Раулю показалось, что Жозефина Бальзамо слегка побледнела и лицо ее напряглось — наступил ее черед досадовать, и это рассмешило его.

— Я угадал? — спросил он.

Но она замкнулась в себе.

— Мое прошлое принадлежит мне одной, — произнесла она тихим странным голосом. — И мой возраст никого не должен касаться. Ты вправе думать все, что угодно.

Он бросился к ней и страстно сжал в объятиях:

— Я верю, что тебе сто сорок лет, Жозефина Бальзамо, и нет на свете ничего слаще поцелуя столетней красавицы. Когда мне приходит в голову, что ты, возможно была знакома с Робеспьером и даже с Людовиком XVI, я готов целовать тебя, как безумный.

Увидев, как подействовало на Жозефину излишнее любопытство с его стороны, Рауль д'Андрези не возобновлял расспросов. Но знал ли он истину? Конечно, знал, в этом не оставалось никакого сомнения. Тем не менее молодая женщина сохранила в его глазах свой ореол таинственности, всю силу загадочных чар, которым он покорился, несмотря на попытку сопротивляться им.

К концу третьей недели их пребывания на яхте вновь появился Леонар. Как-то утром Рауль увидел его карету, в которой графиня укатила в неизвестном направлении. Они вернулись только вечером. Леонар переправил на «Беспечную» какие-то тюки, которые через особый люк были сложены в трюм. Ночью, проникнув в неизвестный ему доселе отсек яхты, Рауль ознакомился с содержимым тюков. Там были великолепные кружева и дорогие ткани.

Назавтра — новая экспедиция. Добыча — великолепный гобелен XVI века.

Оставаясь в одиночестве, Рауль очень скучал. Однажды, оказавшись в городке Манте, он одолжил велосипед и принялся колесить по окрестностям. На выезде из городка он заметил большой особняк с садом, заполненным людьми. Он подъехал и узнал, что здесь должен был состояться аукцион. На продажу выставлялось старинное серебро и антикварная мебель.

Без определенной цели, сам не зная хорошенько, что он делает, Рауль обошел дом, заметил лестницу, приставленную к окну со стороны глухой части сада. Он быстро поднялся по лестнице и перемахнул через подоконник.

В комнате раздался негромкий крик. Впрочем, Жозефина Бальзамо тотчас пришла в себя от испуга и сказала самым естественным тоном:

— Ах, это вы, Рауль. А я, как видите, любуюсь коллекцией старинных книг. Какая прелесть, не правда ли? И каждая из них уникальна.

Рауль просмотрел книги и преспокойно положил себе в карман три томика в прекрасном переплете, в то время как графиня, уже не затрудняя себя объяснениями, завладела медалями, выставленными на продажу.

Они спустились по парадной лестнице, никто не обратил на них внимания в общей сумятице.

В трехстах метрах от обворованного дома их ждала карета…

С тех пор они «работали» вдвоем — в Понтуазе, в Сен-Жермене, наконец, в Париже, где «Беспечная» стала на якорь прямо напротив полицейского управления, продолжая служить им приютом.

Если графиня Калиостро, с ее скрытным характером, непосредственно в момент выполнения того или иного «дела» вела себя весьма сдержанно, то у Рауля импульсивная натура брала верх над осторожностью, и их операции каждый раз завершались взрывом хохота.

— Если уж мы повернулись спиной к добродетели, будем служить пороку весело! Прочь постную мину и страшные пророчества, ведь ты со мной, моя Жозина!

С каждым новым испытанием в нем открывались новые неожиданные таланты. В лавках, на бегах, в театре — всюду его спутница могла услышать легкое прищелкивание языком — и в тот же миг в руке ее любовника оказывались новые часы или на его галстуке появлялась дорогая булавка, которой раньше не было. И всегда он сохранял удивительное спокойствие, ясный простодушный взгляд, говоривший либо о полном отсутствии опасности, либо о полном пренебрежении к таковой. Впрочем, он всегда следовал правилам предосторожности, соблюдения которых требовала от него графиня. Сходя с борта яхты, они всегда были одеты, как простонародье. На соседней улице их ждала карета, они садились в нее и меняли одеяние.

Теперь Рауль твердо знал, что его возлюбленная стоит во главе хорошо организованной шайки, связь с членами которой поддерживает через Леонара. Он больше не сомневался и в том, что она по-прежнему ведет поиски подсвечника о семи ветвях и пристально следит за всеми действиями Боманьяна и его друзей.

Рауль досадовал на свою неуловимую, скрытную любовницу. Его честь и гордость были задеты и, забывая о своих весьма сомнительных поступках, он начинал упрекать ее, выражать недовольство ее поведением. Между ними все чаще стали вспыхивать ссоры по пустякам. Увы, их индивидуальности были слишком яркими и сильными, чтобы долгое время сосуществовать в мире!

И вот случилось событие, положившее конец тому, что сам Рауль называл «безмятежным упоением жизнью». Любовники неожиданно вновь столкнулись с Боманьяном, бароном д'Этигом и Бенто, когда эта троица входила в модное варьете.

— Проследим за ними, — предложил Рауль и, видя, что графиня колеблется, принялся убеждать: — Как же не воспользоваться таким удобным случаем проникнуть в их планы!

Они взяли билеты и прошли в погруженную во мрак ложу. В дверях ложи напротив появились Боманьян с двумя приспешниками. Для чего Боманьяну, церковнику, человеку самых строгих правил, понадобилось посещать столь легкомысленное заведение? Рауль задал этот вопрос Жозефине Бальзамо, но она промолчала. Это показное равнодушие убедило Рауля в том, что его спутница, хоть и рассчитывает на его помощь, хочет держать его в неведении и вести собственную сложную игру.

— Что ж, посмотрим, — сказал он с вызовом. — Посмотрим, кому достанется главный приз.

На сцене кордебалет под звуки модного танца подбрасывал коленки. Очаровательная субретка в весьма фривольном костюме демонстрировала целую коллекцию фальшивых драгоценностей. Повязка, унизанная сверкающими камешками, украшала ее лоб, в затейливой прическе горели электрические лампочки.

В антракте перед третьим актом Рауль подошел к ложе Боманьяна, стал прогуливаться возле приоткрытой двери. Потом отважился заглянуть внутрь. Никого! Расспросив капельдинеров, он выяснил, что три господина покинули театр с полчаса назад.

— Они смылись, — сообщил она графине. — Здесь нам больше делать нечего.

В этот момент занавес поднялся, солистка вновь появилась на сцене, и на этот раз Рауль смог лучше разглядеть украшение на ее голове. Это была парчовая лента, усыпанная большими разноцветными камнями. Камней насчитывалось семь…

«Семь! Опять это священное число, — подумал Рауль. — Вот вам и объяснение посещению Боманьяна!»

И пока Жозефина собиралась, он успел узнать, что субретку зовут Брижит Русслен и живет она в старом особнячке на Монмартре, а на ежедневные репетиции приходит в сопровождении старухи, по имени Валентина.

Утром следующего дня наш герой сошел с «Беспечной» на берег, позавтракал в ресторанчике на Монмартре, потом двинулся по крутой извилистой улочке. Он быстро нашел домик, отгороженный от улицы высокой стеной. План у него уже созрел. Прогуливаясь туда-сюда с видом человека, назначившего в этом месте свидание, он улучил момент, когда дворник вышел подмести тротуар. Никем не замеченный, проскользнул черным ходом на верхний этаж, взломал дверь одной из пустующих квартир этого меблированного дома и спрыгнул на крышу соседнего здания. Рядом с собой он увидел распахнутое слуховое окно. Через него Рауль попал на чердак, заваленный всяческим хламом. Отсюда его путь вел к лестничной клетке верхнего этажа. Снизу слышались женские голоса. Вскоре Рауль разобрался, что девица из варьете в данный момент завтракает в будуаре, а ее служанка прибирает в столовой и в туалетной комнате.

— Какой порядок! — воскликнула Брижит Русслен, окидывая взглядом комнаты. — Голубушка Валентина, ты просто чудо! Сегодня я не иду на репетицию, буду валяться в постели до самого вечера.

Такая перспектива несколько смутила Рауля, он-то рассчитывал в отсутствии хозяйки хорошенько осмотреть всю квартиру. Все же он остался в надежде на счастливый случай.

Прошло несколько минут. Брижит успела спеть вполголоса арию из спектакля, как вдруг зазвенел колокольчик на первом этаже у входной двери.

— Странно, сегодня я никого не жду, — сказала Брижит. — Посмотри, Валентина, кто там.

Служанка спустилась, а вернувшись, сообщила:

— Это из театра. Секретарь директора с запиской.

Актриса вскрыла конверт и стала читать вслух: «Моя милая Русслен, передайте, пожалуйста, моему секретарю ленту с драгоценными камнями, которую вы надеваете в спектаклях. Мне необходимо срочно снять с нее копию. Ее вернут вам сегодня вечером в театре».

Услышав это, Рауль вздрогнул: «Вот это новость! Значит, и директор театра охотится за тем же? Но подчинится ли ему Брижит Русслен?»

— Передайте, что я не могу выполнить эту просьбу, — сказала девушка.

— Директор будет очень недоволен, — возразила служанка.

— Что поделаешь, я уже обещала продать камешки, мне за них дали очень хорошую цену.

— Так и ответить посыльному?

— Погоди, я сейчас напишу директору…

Через минуту Брижит передала служанке запечатанный конверт.

— Ты знаешь этого секретаря? Видела его в театре?

— Нет, это новенький.

— Пусть скажет директору, что я страшно огорчена и вечером объясню ему все подробно.

Валентина вышла. Брижит села за фортепьяно, за звуками экзерсисов она не слышала шум у входной двери. Не слышал его и Рауль. Он был в некоторой растерянности. Неизвестный новый секретарь, требование передать драгоценности — все это было подозрительным, слишком смахивало на какую-то западню…

Дверь в комнату Брижит вновь открылась, портьеры раздвинулись, чья-то тень двинулась от порога. Вернулась Валентина? Но тут фортепьянный пассаж вдруг оборвался на середине, круглый табурет, на котором сидела певица, упал, и Брижит с явной тревогой спросила:

— Кто вы? Новый секретарь директора? Но что вы здесь делаете, сударь?

— Господин директор приказал мне во что бы то ни стало доставить ему безделушку, — произнес мужской голос. — Я вынужден настаивать.

— Но я ответила ему, — бормотала Брижит уже с нескрываемым страхом. — Горничная передала вам записку. Где она? Валентина!

До Рауля донеслись грохот падающих стульев, шум борьбы, крики о помощи.

Очевидно, Брижит Русслен угрожала смертельная опасность. В мгновение ока Рауль скатился по лестнице, выбил одну дверь, распахнул другую, третью…

Вот что он увидел в будуаре: склонившись над распростертой на полу девушкой, какой-то дюжий мужчина душил ее. Бедняжка хрипела, и этот страшный звук смешивался с ругательствами громилы:

— Да замолчишь ли ты наконец, черт побери? Ну, мерзкая тварь, ты по-прежнему отказываешься отдать камешки? Пеняй на себя!

Яростное нападение Рауля заставило негодяя отпустить свою жертву. Они покатились по полу прямо к камину, Рауль сильно ударился головой о край решетки. Противник был гораздо тяжелее его, так что исход поединка между худощавым юношей и матерым головорезом, казалось, был ясен. И действительно, через долю секунды один из них лежал поверженный, издавая глухие стоны, а другой поднялся. И это был Рауль.