Мой враг — королева

— Вашему Величеству нужно только приказать, — отвечала я, констатируя очевидное.

Она кивнула:

— Так многое произошло с тех пор, как ты покинула нас. Я очень скучаю по моей дорогой кузине, твоей матери.

— Ваше Величество всегда были очень добры к ней, она мне часто говорила об этом.

Может быть, я в действительности разглядела слезу в ее золотистых глазах? Несомненно, в отношении тех, кого она считала своими истинными друзьями, королева была очень сентиментальна, а моя мать была ее другом.

— Слишком рано она умерла. — Это прозвучало как упрек: кому? Моей матери за то, что та покинула ее? Богу, за то, что забрал ее и огорчил тем самым королеву? «Катрин Ноллис, как посмела ты оставить свою госпожу, которая нуждается в тебе!», или: «Господи, отчего же ты забираешь у меня самых лучших слуг?» Я почти подумала вслух, но вовремя предупредила сама себя: «Попридержи язык». Но не язык вызвал когда-то недовольство королевы, так как Ее Величество, которая всю жизнь проводила среди льстецов, даже любила временами мою дерзость.

— Я рада видеть Ваше Величество в добром здравии и оправившейся после недавней болезни, — сказала я.

— Да, я была на волоске от смерти — так все полагали, и, сознаюсь, я сама так думала.

— Нет, Мадам, Вы должны быть бессмертны. Ваш народ нуждается в Вас.

Она кивнула и продолжила:

— Так вот, Леттис. Я бы хотела видеть тебя вместе с нами. Ты все еще красива. Муж обойдется некоторое время без тебя. У него есть дела в Ирландии. Хотя он многое там испортил, но сердцем он предан короне. Надеюсь, теперь ему повезет больше. Мы вскоре оставляем Гринвич.

— Ваше Величество устало от этого места?

— Нет. Оно всегда было моим любимым. Полагаю, так всегда бывает с местом, где родился. Но мне предстоит оказать честь милорду Лейстеру. Он горит желанием показать нам Кенилворт. Я слышала, что его стараниями это место стало одним из лучших поместий в Англии. Он не успокоится, пока я не осмотрю его.

Я внезапно наклонилась и, взяв в свои руки ее красивейшую белую ручку, поцеловала ее. Если Роберт горел желанием показать королеве Кенилворт, я горела желанием увидеть его.

Я взглянула на нее и постаралась поскорее загладить свой внезапный порыв, но Елизавета была в сентиментальном настроении — и, в конце концов, я была родственницей.

— Мадам, — сказала я, — простите мне мою дерзость, но я исполнена радости быть опять вместе с Вами.

Тяжелый взгляд ее глаз помягчел, она поверила мне.

— Я рада тебе, Леттис, — сказала она. — Будь готова ехать со мной в Кенилворт. Не сомневаюсь, тебе захочется принарядиться для этого случая. Сшей себе что-нибудь, пусть к тебе вызовут портниху. У нас есть здесь немного алого бархата… на платье будет достаточно. Скажи, от моего имени, что ты можешь взять его. — Улыбка тронула ее губы. — Нам всем стоит постараться выглядеть как можно лучше для милорда Лейстера, я полагаю.

Она все так же любила его, что можно было понять по ее голосу, когда она произнесла его имя. Оставалось гадать: что ждет меня на этом опасном пути. Даже мысль о нем заставляла учащенно биться мое сердце. Я знала, что желаю его, несмотря ни на что, несмотря даже на возможное его охлаждение ко мне.

Если бы он лишь взглянул в мою сторону, если бы показал, что готов оживить свое желание, я бы, не сомневаясь ни минуты, вновь стала соперницей королевы.

— Я прикажу доставить немного вина аликанте, — добавила она.

Вино было принесено, и я смешала его с водой: она так любила. Она по-прежнему ела и пила очень мало, вино употребляла редко, предпочитая легкое пиво, смешивая с водой. Иногда во время обеда либо ужина она, недоев, поднималась из-за стола, не дожидаясь окончания трапезы, если она была неформальной. Нам, разумеется, не нравилась эта привычка королевы, так как ее уход из-за стола означал, что и все остальные должны подняться, ибо никто не смел оставаться за столом, когда королева оканчивала прием пищи. А, поскольку нас обносили блюдами после нее, это нередко означало еду в страшной спешке. Поэтому никто не жаждал отобедать вместе с королевой. Однако в этот раз она не торопилась, и большинство смогло окончить трапезу, насладясь пищей сполна.

Потягивая вино, она мягко улыбалась, вероятно, думала о Роберте.

В июле мы выехали в Кенилворт, расположенный на пути между Уорвиком и Ковентри, в пяти милях от обоих городов. Таким образом, достаточно далекое от Лондона расстояние позволило нам насладиться путешествием.

Кавалькада была яркой и многочисленной: тридцать пять наиболее выдающихся мужчин Англии, все королевские фрейлины, в числе которых была и я, и четыреста слуг. Королева планировала оставаться в Кенилворте в течение трех недель.

Народ выходил к нашей кавалькаде, чтобы приветствовать королеву, и она любезно заговаривала с некоторыми, ибо никогда не упускала случая поговорить со своим народом.

Стоило нам проехать некоторую часть пути, как мы увидели едущих по направлению к нам всадников. Во главе их ехал он — я сразу же его узнала. Мое сердце забилось. Я предполагала, что почувствую, увидев его, еще до того, как они приблизились. Он великолепно сидел в седле. Он подходил как нельзя лучше для исполнения должности стремянного королевы. Он постарел и стал тучнее, чем был восемь лет тому назад. Лицо его приобрело слегка более темный, кирпичный оттенок, а волосы на висках были тронуты сединой. В голубом бархатном камзоле, с разрезами в виде звезд по новой германской моде, с голубым пером на шляпе он выглядел величественно и неотразимо. Я сразу почувствовала, что былой магнетизм его мужской красоты не померк за годы. Едва ли теперь Елизавета любила его, постаревшего, меньше, чем некогда юного и стройного. Это же можно было отнести и ко мне.

Он подъехал к королевской процессии, и на щеках Елизаветы появился легкий румянец удовольствия.

— Я вижу, — проговорила она, — нас встречает милорд Лейстер.

Он подъехал к ней, взял ее руку и поцеловал. Когда я увидела, как он взял ее руку, как встретились их глаза, жестокая ревность охватила меня. Я с трудом уговорила себя успокоиться под тем предлогом, что он просто оказывает почести своей королеве. Не будь она королевой, он думал бы лишь обо мне.

Они ехали верхом рядом.

— Что же это вы не предупредили, что будете нас встречать, злодей? — спросила она. Эпитет, которым она его наградила, значил в ее устах величайшую ласку и нежность: я слышала это и ранее.

— Я не могу доверить никому иному проводить Вас в Кенилворт, — пылко заверил он.

— Ну что ж, принимая во внимание наше нетерпение увидеть ваш волшебный замок, — мы, пожалуй, простим вас. Вы хорошо выглядите, Роб.

— Как никогда, — ответил он. — Вероятно, это благодаря присутствию миледи.

Я почувствовала прилив гнева и ярости, так как он даже не потрудился взглянуть в мою сторону.

— Ну что ж, поедем, — сказала королева, — иначе нам придется добираться до Кенилворта еще неделю.

Мы отобедали в Итчингворте, где нас щедро угощали и развлекали и где королева выразила желание поохотиться, так как неподалеку был лес.

Я видела, как она удалялась бок о бок с Робертом верхом. Она не сделала попытки скрыть от кого-либо свою нежность и любовь к Роберту. Что касается его, тут я не могла решить, насколько велика была любовь к королеве, а насколько велики амбиции.

Надеяться на женитьбу он уже не мог, но даже и в этом случае он должен был стремиться остаться в фаворитах. Не было другого человека в Англии, которому бы так завидовали и которого бы так ненавидели. Он добился милости и любви королевы таким дерзким напором и скользкими путями, что завоевал себе благодаря этому тысячи недоброжелателей, которые ждали его падения. Среди них были и те, кто знал его, и те, кто никогда не видел, — такова уж человеческая натура.

Я начинала понимать натуру Роберта, и тогда, оглядываясь в прошлое, я поняла то, что мне было неясно в дни нашей страсти. Он был великодушен с униженными, куртуазен с женщинами, и временами его манеры совершенно скрывали от глаз силу, которой он был наделен от природы.

Страстный его темперамент время от времени давал себя знать. Он мог впадать в ярость, подчиняться диким страстям, и в его жизни было много темных дел. Но те, кто имел с ним дело, не вмешиваясь в его секреты, получал истинное удовольствие от общения с ним. Жизнь вынуждала его быть осторожным даже с королевой. Если у нее были воспоминания, которые влияли на ее к нему отношение, то были они и у него. Его дед, финансовый советник короля Генри VIII, был обезглавлен, и, как говорили, труп его отдан на съедение волкам с той целью, чтобы умиротворить народ, возмущенный налогами, одобренными королем, но собираемыми от имени Дадли и Эмпсона. Отец Роберта поплатился головой за попытку посадить на трон леди Джейн Грей и своего сына Джилфорда. Так что не было ничего удивительного в хитрости, коварстве и осторожности, благодаря которым Роберт сохранял собственную голову на плечах. Но думаю, он был в достаточной безопасности, ибо Елизавета ненавидела подписывание смертных приговоров, даже для своих врагов. Очень маловероятным было то, что, даже в изменившихся обстоятельствах, она подпишет его любимому человеку.

Но, конечно, всегда была возможность впасть в немилость, и естественно, что он делал неимоверные усилия, чтобы избежать этого.

Он все еще не заметил меня к тому времени, когда мы достигли Грэфтона, где у королевы был замок. Елизавета находилась в прекрасном расположении духа. По сути, она пребывала в нем с того самого момента, когда появился Роберт. Они ехали верхом бок о бок, и нам часто был слышен ее смех, когда они обменивались одним им известными шутками.

Погода было необычайно жаркой, поэтому, прибыв в Грэфтон, мы все испытывали жажду. Мы прошли в холл, Роберт с королевой впереди, и он распорядился принести пива, которое нравилось королеве.

После некоторой суматохи пиво было принесено, но, как только королева пригубила его, она выплюнула напиток.

— Я не могу пить эту гадость! — возмутилась она. — Для меня это пиво слишком крепкое!

Роберт попробовал пиво и провозгласил, что оно крепче, чем мальвазия. Он добавил, что напиток столь крепок, что он не ручается за себя, и приказал слугам найти и немедленно доставить легкое пиво, которое употребляет королева.

Но сделать это было нелегко, так как замок и окрестности были пустынны, и чем долее затягивались поиски, тем более гневалась королева.

— Что это за слуги, — кричала она, — которые не знают, как вовремя подать своей королеве хорошее пиво! Неужели в этом доме нечего выпить?

Роберт сказал, что не осмеливается подавать королеве воду, поскольку не может ручаться, что она не отравлена. Близость отхожих мест к замку была опасной, особенно в подобную той жаркую погоду.

Роберт не был человеком, который сидит сложа руки и горюет по поводу обстоятельств. Он послал людей в деревню и спустя некоторое время легкое пиво для королевы было доставлено. Когда Роберт самолично принес его королеве, она выразила удовлетворение и напитком, и услужливостью Роберта.

Именно в Грэфтоне Роберт впервые заметил меня. Я увидела, как неотрывно он начал смотреть в мою сторону. Затем он подошел и, поклонившись, проговорил:

— Леттис, мне доставляет огромное удовольствие снова видеть вас.

— А мне приятно видеть вас, милорд Лейстер.

— Мы были Леттис и Роберт, когда встречались в последний раз.

— Слишком давно это было.

— Восемь лет назад.

— Вы помните?

— Есть вещи, которые невозможно забыть.

Да, любовный пыл, жажда приключения — все было в нем вновь: я видела это по его глазам. Я полагаю, что так же, как и мне, опасность придавала остроту его жизни, и он любил ее.

Мы смотрели друг на друга, и я знала, что он вспоминает интимные моменты, которые мы делили друг с другом за закрытыми дверями того секретного кабинета во дворце, что стал обителью нашей любви восемь лет тому назад.

— Нам нужно встретиться снова… наедине, — сказал он. Я ответила:

— Королеве это не понравится.

— Это так, — отвечал он, — но если она ничего не узнает, она не будет недовольна. Позволь мне сказать, что я очень рад видеть тебя в Кенилворте.

Он оставил меня, ибо очень волновался, как бы королева не заметила наш интерес друг к другу. Я уговорила себя, что это мотивировано его опасением, что меня вышлют тотчас со двора. То, что меня так восхитило когда-то, вновь возникло между нами. Это чувство не прошло с годами, даже возросло. Я надеялась, что по-прежнему была привлекательна для него. Нам нужно было лишь взглянуть друг на друга, чтобы понять, что мы нужны друг другу.

Однако я имела уже другие взгляды на нашу связь: нужно было дать ему понять, что я желаю отношений на более твердой основе. У меня были планы выйти за него замуж. Но как это сделать, если я замужем? Следовательно, пока это невозможно. Однако бросать себя, как использованную вещь, я больше не позволю. Тем более по приказу королевы. Нужно дать ему это понять с самого начала.

Дни теперь стали насыщены и полны возбуждения, мы с ним постоянно обменивались многозначительными взглядами. Когда появится возможность быть вместе, нужно ею воспользоваться.

Думаю, томление и препоны между нами только прибавляли желания. Мне не терпелось попасть скорее в Кенилворт.

Было девятое июля, когда мы достигли замка. Когда Кенилворт показался, все вскрикнули от восхищения, и я увидела, как оценивающе взглянул на королеву Роберт, — восхищена ли она. Зрелище было действительно величественное. Башни, общая мощь замка делали его крепостью в прямом смысле слова, а на юго-западе замок обрамляло озеро чудной красоты, сияющее в лучах солнца. Через ров был перекинут изящный мост, недавно выстроенный по приказу Роберта. Вблизи замка зеленел лес, обещающий приятную охоту.

— У него вид королевской резиденции, — сказала королева.

— Выстроен и рассчитан с единственной целью — доставить удовольствие королеве, — заметил Роберт.

— Но тем самым вы затмили и Гринвич, и Хэмптон, — упрекнула его королева.

— Только присутствие Вашего Величества придает этому месту вид королевской резиденции. Без Вас это была бы куча камней, — отвечал всегда любезный Роберт.

Меня охватил приступ внутреннего смеха. «Слишком густо льстишь, Роберт», — подумала я. Но, по всей видимости, королева так не думала, потому что наградила Роберта любящим, полным удовлетворения взглядом.

Вдоль дороги выстроились в ряд десять девушек в туниках из белого шелка. Они представляли собой сивилл и вскоре загородили нам дорогу. Одна из девушек вышла вперед и начала читать стихотворные восхваления королеве, предсказывающие ей долгое и счастливое правление, которое должно было принести мир и процветание ее народу.

Я наблюдала за реакцией королевы. Ей, по-видимому, нравилось каждое слово. Жажда лести — то была одна из загадок нашей королевы, это же качество было, по воспоминаниям современников, характерно и для ее отца. Королева унаследовала его сполна. Роберт с глубоким удовлетворением также следил за выражением лица королевы. Как хорошо, должно быть, он знал ее характер! Наверное, он даже испытывал к ней нечто вроде любви. И как же она мучила его, не отдавая блеска короны и власти, выхватывая ее у него из рук каждый раз, когда ему казалось, что желанная цель уже близко! Если бы награда не была столь велика, если бы она не держала поминутно его будущее в своих руках, неужели он позволил бы помыкать собой столько лет?

Перешли к следующему представлению. Я обнаружила, что это — небольшое предвосхищение того, что ждало нас в последующие дни. Роберт провел королеву во двор, где нас встретил человек зловещего вида, столь же высокий, как сам Роберт. Он был одет в шелковую робу и размахивал палицей, при этом некоторые дамы притворно закричали в ужасе.

— Что вам здесь нужно? — громовым голосом закричал он, встречая кавалькаду. — Знаете ли вы, что это — владения всемогущего графа Лейстера?

Роберт отвечал:

— Преданный слуга, разве ты не видишь, кто здесь среди нас?

Гигант в изумлении уставился на королеву, а затем закрыл в ужасе глаза, будто ослепленный ее сиянием. Он пал ниц, а когда королева приказала ему встать, он подал ей палицу и ключи от замка.

— Откройте ворота, Ваше Величество, — сказал он, — эти стены надолго запомнят этот день.

Ворота были отворены, и мы поехали далее. На стенах крепости стояли трубадуры в длинных шелковых одеяниях. Это было очень впечатляюще, поскольку их трубы были полутораметровой длины. Они трубили приветствие, и королева была столь довольна, что захлопала в ладоши.

Мы проследовали дальше. Зрелище было все более ярким. Посреди озера был устроен остров, и на нем находилась прекрасная женщина. У ее ног лежали две нимфы, а вокруг располагались леди и джентльмены, все держащие в руках горящие факелы. Леди в центре сказала панегирик, подобный тому, что мы уже слышали. Королева прокричала, что ей очень понравилось. А затем нас сопроводили на центральный двор, где располагалась компания греческих богов: бог лесов предлагал венки из листьев и цветов; Церера предлагала урожай зерна; Бахус — виноград, Марс бряцал оружием, а Аполлон играл на музыкальных инструментах, и все пели песнь славы и любви королеве.

Королева поблагодарила их всех, сделав комплимент их красоте и искусству. Лейстер заверил, что у него есть много чего показать королеве, однако, как он полагал, она устала и желала бы отдохнуть. Он заверил ее, что в случае жажды она найдет в Кенилворте пиво по своему вкусу.

— Я сделал все, чтобы здесь, в Кенилворте, ничто не смогло огорчить Ваше Величество, как это случилось в Грэфтоне, и поэтому я вызвал сюда пивоваров из Лондона.

— Верю, что Глаза Мои позаботятся о моем благополучии, — отвечала тронутая королева.

Во внутреннем дворе в честь прибытия королевы прогремел салют, а когда проезжали последние ворота, Роберт указал королеве на часы, находившиеся на башне, что называлась Башней Цезаря. Циферблат был небесно-голубого цвета, а стрелки — из чистого золота. Часы были видны издалека, еще при подъезде к замку. Он умолял ее подождать момента, когда стрелки остановят свой ход.

— Это будет символизировать, что, пока Ваше Величество остается в Кенилворте, время не двинется с места.

Она была совершенно счастлива. Как ей нравились вся эта помпа, эти лесть и церемонии! Как она любила, чтобы ее превозносили — и превыше всего, как она любила Роберта!

Во время ее визита в Кенилворт повсюду ходили слухи, что она, наконец, объявит о своем намерении выйти замуж за Роберта. Очевидно, именно на это надеялся Роберт.

Эти дни в Кенилворте невозможно позабыть и не только мне, что совершенно объяснимо, но и всем, кто сопровождал королеву. Для меня же они стали поворотным моментом в жизни.

Думаю, что можно с полным правом сказать, что никогда не было и не будет столь разнообразных и хитроумных развлечений, как те, что запланировал Роберт для удовольствия королевы. Были в изобилии фейерверки, выступления итальянских акробатов, бои медвежьи и бои быков, рыцарские турниры. Всюду королеву сопровождали танцы, и она танцевала до самого утра, никогда не уставая.

В первые дни в Кенилворте Роберт не оставлял королеву, всюду ее сопровождая, да и позже, надо признать, он не позволял себе отсутствовать слишком долго. В редких случаях, когда он был партнером по танцам для других дам, я видела, как пристально и нетерпеливо наблюдает за ним Елизавета.

Я слышала, как однажды она с упреком ему сказала:

— Вы, должно быть, наслаждались танцем, милорд Лейстер.

При этом она была высокомерна и холодна до того момента, пока он не склонился к ней и не прошептал ей что-то, что подняло ее настроение.

Было невозможно поверить в то, что они — не любовники.

Я, должно быть, мечтала о невозможном, но временами, когда видела, как он жадным взглядом оглядывал зал, я знала, что он ищет меня. Когда же наши глаза встречались, что-то вспыхивало между нами. Мы оба жаждали свидания, однако, я знала, что нужно было соблюдать строжайшую тайну.