Экстрим

– Ведь это солнце исполнило наше желание вернуться на Землю?

– Похоже, что так, – улыбнулась Юлька. – Я же говорила, что ему нужно молиться.

– А тебе не кажется, что Земной мир подменили? Вроде он такой же, как был, а вроде и не совсем такой. Посмотри наверх! Это то же самое солнце, что и на Пустоши! Я чувствую это всем своим существом! Пускай оно находится в другой точке небосвода, не стоит на месте и не исполняет желания, но я знаю: это оно!

– Майк, перестань сходить с ума! – строго сказала Юлька. – Ты же сам говорил, что вера и знание – разные вещи. Откуда ты можешь знать , что это – то же самое солнце?

– Потому что оно было здесь и до моей клинической смерти! Оно всю жизнь следило за мной! У него тысячи обличий, но все мы у него на крючке. И когда мы умираем, даже клинически, оно берёт над нами власть. Нам никуда не деться от него!

– Майк, ты похож на шизофреника! – испуганно сказала Юлька. – Выкарабкался, так живи! Радуйся жизни, люби, как собирался пятнадцать минут назад! Чего это тебя вдруг переплющило?

– Знаешь, твой Руслан – мертвец. Присмотрись к его шее, когда будешь заниматься с ним любовью – на ней должен быть след от верёвки! И Колян с Докой и Карлсоном – мертвецы. Мы все – в мире мертвецов, который замаскирован под Землю. Разве ты не чувствуешь?

Юлька в страхе отшатнулась от него и стала звать остальных, а море начало всасываться в землю. Тело Юльки разбухало и превращалось в тело утопленницы, а по её волосам начала потоком струиться вода. Подошедшие Карлсон и Дока были уже мертвецами: Карлсон ковырялся в кишках, а Дока напоминал пригвождённого кузнечика. Последним подошёл Колян. Он сорвал с себя бандаж, и его голова завалилась набок. Руки Майка начали стремительно чернеть. Песок под ногами затвердел, превращаясь в камень, и солнце скакнуло в зенит. Майк неистово закричал.

* * *

– Господи, что это с ним? – говорила Юлька, ласково гладя Майка по голове. – Да сбегайте в Хижину за успокаивающим!

– Ты же знаешь: оно не подействует, – сказал Колян. – Ну братан, ну очнись, это же мы! Блин, не надо было усыплять тебя одного!

– Я был под гипнозом? – спросил Майк, начиная приходить в себя.

– Конечно. У меня не получилось, как у Карлсона, вас загипнотизировать. И ты предложил, чтобы Карлсон загипнотизировал тебя одного. Типа, эксперимент хотел провести. Доэкспериментировались, блин!

– Ты видел что-то страшное? – спросила Юлька.

– Да, – усмехнулся Майк. – Мне привиделось, будто мы все из нормальных живых людей превратились в мертвецов. Страшный сон, не правда ли?

* * *

Отдохнув, Майк подробно рассказал сообществу то, что видел и чувствовал в гипнотическом сне.

– А вы действительно там не были? – неожиданно спросил он, закончив рассказ.

У Юльки округлились глаза.

– Сейчас, когда ты это рассказывал, мне показалось… – начала она.

– Бред, бред, бред! – заявил Колян. – Мы не могли быть в твоём видении.

– И тем не менее… – начал Карлсон.

– Это – ложные воспоминания, – прокололся Колян. – Кажется, есть такой симптом у шизофреников.

– Я тоже там был, – сказал Дока. – Когда и как – не знаю. Но я помню саечку Коляна.

– Мне кажется, что в этом мире прошлое и будущее перемешаны, – сказал Карлсон. – Скорее всего, мы вспомнили не то, что было , а то, что будет . Даже на Земле сознание человека может выпадать из линейной последовательности времени. Все, наверное, слышали про феномен дежавю?..

– Что-то такое «будет» меня совсем не прикалывает, – сказал Колян. – Бесовщина какая-то. Только начнёшь адаптироваться, а тебя опять выдернут сюда?

– А вдруг, зная о том, что нас ждёт, мы сможем изменить наше будущее? – предположил Карлсон.

– Мне кажется, что солнце действительно может вернуть нас на Землю, – сказал Майк. – Весь вопрос в том, правильно ли это? Заслужили ли мы право туда вернуться?

– Ну ты как скажешь, братан! – возмутился Колян. – Мы же не в исправительно-трудовой колонии! Я лично никого не убил! Разве что насиловал кой-кого, но ей это дико нравилось!

– А ты уверен, Колян, что ты себя не убил? – спросил Майк.

– Ты что, смеёшься? Терпеть ненавижу самоубийц, и никогда бы таким не стал! Надо боро́ться за свою жизнь, а не сводить с ней счёты!

– Михаил мыслит в правильном направлении, – сказал Карлсон. – Самоубийство – это не только петля или цианистый калий. Сжечь свою жизнь наркотиками или алкоголем – тот же самый суицид.

– Шо вы все гоните? Да не был я ни бухалой, ни торчком! Только в виртуале одно время зависал, но потом оклемался.

– Ни хрена мы не заслужили! – с запозданием ответил Дока на вопрос Майка. – И не заслужим. Торчать нам здесь до скончания веков.

– Интересная мысль, – задумчиво сказал Карлсон. – Любопытно, когда века кончатся на Земле, затронет ли это событие мир Пустоши?

– Мы всё-таки должны понять, что́ в этом видении было главным, – сказала Юлька.

– Да это дураку ясно! Майк наезжал на солнце, и оно обиделось, – объяснил Колян.

– Ты думаешь, оно может обижаться? – усомнилась Юлька. – Разве может обижаться мать на пятилетнего ребёнка, если он набедокурит или назовёт её дурой? Мне кажется, что оно нас попросту воспитывает.

– Вот скажи, а почему ты сравнила солнце с матерью? – спросил Колян. – Как-то это… Микаэлло, подскажи!

– Антропоцентрично?

– Точно! Разве ему может быть дело до каждого из нас?

– И вы, и я, и все мы знаем, что ему есть дело до каждого из нас, – сказал Карлсон. – Однако мне надо тщательно обдумать то, что произошло с Михаилом, чтобы внести коррективы в нашу гипнотерапию. И предлагаю не проводить новых сеансов до тех пор, пока я с этим не разберусь.

Глава 9 Солнце растёт

– Мне это кажется, или солнце стало больше? – спросил Майк Коляна, когда они гуляли по Пустоши.

– Я тоже заметил, что оно подросло, но думал, что меня глючит, – признался Колян.

– С какой бы стати ему расти?

– Либо хочет сжечь нас своими лучами, либо согреть…

– Слушай, пора нам определиться с тем, кем себя считать. Пока у нас не будет единогласия в этом вопросе, дальше двигаться нельзя.

– Я уже всё для себя решил, братан. Похоже, что я всё-таки покойник. Наверно, свернул шею, когда гонял на мотике. А Пустошь – промежуточное место между мирами, ясно как Божий день. Конечно, когда-нибудь мы выберемся отсюда… Вот свела нас здесь судьба, а в будущем мире, мы, скорее всего, не увидимся. Может, даже забудем друг друга. А жаль. Вы мне все начали нравиться.

– А почему мы застряли в этом промежуточном месте? Случайно?

– Ну, наверно, не случайно. Теперь хрен разберёшь. Если бы вспомнить, как мы умирали…

– Вот и я думал о том же, – оживился Майк. – Надо вспоминать под гипнозом не свою жизнь , а свою смерть !

Тут к ним подошли Карлсон и Юлька.

– Мы побеседовали с Юлей, – сказал Карлсон, – и пришли к выводу, что гипнотерапию необходимо продолжить и что по-прежнему я́ должен выступать в роли гипнотерапевта. Что же касается корректив, больше не должно быть индивидуальных погружений. И цель, даваемая гипнотерапевтом, должна быть более конкретной. «Вспомнить свои жизни» – слишком абстрактная установка.

– А мы как раз только что придумали более конкретную установку, – сказал Майк. – Вспомнить последние минуты своей жизни на Земле. То бишь как мы умирали.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Юлька. – А то кто-то до последнего времени не верил, что он мертвец!

Тут к ним подбежал Дока.

– Народ, посмотрите на небо! – возбуждённо проговорил приматолог. – Солнце-то конкретно подросло!

– Я заметила, что оно начало расти, ещё во время нашего неудавшегося тренинга, – сказала Юлька. – Но сейчас оно стало раза в три больше!

– Раза в три по объёму или в диаметре, ка́к вам кажется? – уточнил Карлсон.

– В диаметре. Значит, вы тоже это заметили?

– Все заметили, – сказал Майк. – Феномен увеличения солнца, конечно, достоин самого пристального внимания, но вряд ли в наших силах его объяснить.

– Думаю, я смог бы его объяснить, – сказал Карлсон. – Как бы это выразиться… Понимаете, мы пошли навстречу ему, а оно теперь идёт навстречу нам. Приближается, одним словом.

– То есть ему по кайфу, что мы занялись психотерапией? – спросил Колян.

– Думаю, что ему нравится, что мы действуем сообща, – объяснил Карлсон. – Разве не этого оно с самого начала добивалось, поместив наши домики вблизи один от другого?

– И вот мы вернулись к базовому вопросу, – сказал Майк. – Все ли разделяют мнение, что за всё, что с нами произошло и происходит, ответственно солнце?

– Все, кроме тебя, Микаэлло! – засмеялся Колян.

– Мне кажется, что мы приблизились к какому-то важному моменту в нашей, так сказать, загробной жизни, – сказал Карлсон. – Предлагаю обсудить кое-что за чашечкой кофе, предварительно успокоившись и настроившись.

– Обсудить что? – подозрительно спросил Дока.

– Как бы это поточнее выразиться… – замялся Карлсон. – Одним словом, наши религиозные воззрения. Разумеется, с целью достижения компромисса – в этой области недопустимо давление. Именно компромисс нам сейчас необходим.

* * *

И вот они сидели за столом в Хижине и пили капучино. Нельзя было обсуждать солнце на открытом воздухе, у него на глазах – оно давило бы своим авторитетом и всемогуществом.

Карлсон излагал свои религиозные воззрения.

– Честно говоря, я никогда не увлекался религией, – говорил он, прихлёбывая обжигающий напиток. – Если бы меня спросили о вере там, на Земле, я, наверное, назвал бы себя православным христианином. В юношестве я читал Новый Завет и понял, что изложенная там нравственная система мне весьма близка. Отлично помню, что мы венчались с женой после ЗАГСа и что крестили сынишку. Однако на Пустоши мне волей-неволей пришлось много размышлять о Боге. Сначала я стал отождествлять с Богом местное солнце, но потом вспомнил, что христианство негативно относится к таким вещам. С другой стороны, я осознал, что обязан чему-то или кому-то служить, чтобы преодолеть затруднительное положение, в котором оказался. Но чему (или кому) можно служить в этом мире, кроме солнца и ближних?

– Это всё – красивые слова, – мрачно сказал Майк. – Хоть мы и вместе, мы все одиноки. Одиночество – в нём главный смысл Пустоши. Каждый обитает в своём собственном мире и не хочет впускать туда других.

– Вот в этом-то и вся суть! – радостно сказал Карлсон. – Мы не можем достучаться друг до друга по той простой причине, что между нами нет связующего звена! И в роли этого звена здесь может выступать исключительно солнце… Вспомните, разве на Земле было по-другому, разве там мы были менее одиноки? Мы все – хорошие люди, а хорошие люди всегда стремятся дружить с другими хорошими людьми. Но возможна ли на Земле полноценная дружба, объединение сущности, сердцевины разных людей? Возможна, но только в одном случае – если их объединяет нечто надмирное, нечто сверхъестественное, трансцендентальное. Земная цель (например, постройка коммунизма) может только до определённой степени объединить людей. Но такие связи неглубоки, непрочны и быстро распадаются. И только религиозная цель, стремление к сверхчеловеческому идеалу, молитва могут сроднить чуждых друг другу представителей рода человеческого до того состояния, в котором они искренне считают друг друга братьями и сёстрами.

– То есть мы с чего начали, к тому и пришли, – резюмировал Колян, – к вопросу о том, надо ли относиться к солнцу как к Богу.

– Солнце и есть олицетворение Бога в мире Пустоши. Разве вы этого ещё не поняли, Николай?

– Пожалуй что, догнал. Осталось только убедить в этом Микаэлло, чтобы, как ты говоришь, «достичь компромисса», – усмехнулся Колян.

– У тебя поистине проницательный ум, мой примитивный собрат, – похвалил Коляна Майк. – Это старая как мир дипломатическая уловка – «достижение компромисса» на своих собственных условиях. Но знаете, я почему-то больше не хочу спорить с нашим гипнотерапевтом и готов признать солнце олицетворением Бога.

Юлька так быстро вскочила со стула и обняла Майка, что он даже не успел увернуться от её объятий.

– Слава Богу, что ты так здорово поработал над собой! – сказала она, усаживаясь на своё место. – Теперь мы обязательно выберемся отсюда!

– Это, конечно, всё хорошо, но я не согласен считать солнце Богом, – вдруг заявил Дока. – И участвовать в ваших безумиях тоже больше не хочу! С тех пор, как рядом с моим жилищем появились ваши домики, всё пошло через ж…у. Я спокойно курю и никого не трогаю – вы лезете ко мне со своими играми, я хочу побыть один – вы пристаёте со своими тренингами, я размышляю о животном мире – вы суётесь со своими гипнозами. Неужели нельзя оставить человека в покое?

Колян посуровел и, сжимая кулаки, прорычал:

– Бунт на корабле? А вот щас как дам по шее, сразу поверишь, во что тебе скажут!

Дока вжался в стул.

– Стыдись, Николай! – заступился за приматолога Майк. – Разве можно убеждать человека таким образом? Я нутром чую: наше божественное солнце не приемлет насилия. А ты, Денис, пойми: наша судьба теперь зависит от тебя. Мы должны стать единым организмом, если хотим отсюда выбраться. Должны одинаково чувствовать, одного и того же желать. Неужели ты хочешь застрять здесь навечно? Да ещё вместе с нами? Только представь, как мы достанем тебя за целую вечность!

Дока задумался, и в его глазах отразился реальный испуг.

– Но как я могу поверить в то, до чего мне нет дела? – спросил он минуту спустя.

– Ну так прояви волю, сделай так, чтобы тебе было дело! – сказал Майк. – Или ты, правда, приравниваешь себя к обезьянам, которыми управляют инстинкты и рефлексы? Человек отличается от примата тем, что он властен над своей судьбой и над самим собой. Даже здесь, на Пустоши!

Майк пробудил в Доке какие-то воспоминания, и глаза приматолога загорелись.

– Я – не примат! Я – не примат! – стал повторять он, как заклинание. А потом вдруг расслабился и улыбнулся. – Да я просто проверял вашу реакцию на мой отказ. Я же учёный! Сами подумайте, куда мне деваться, кроме как быть со всеми заодно?

Юлька бросилась было к Доке с объятьями, но он ожидал этого и успел спрятаться за Коляна.

– И каков будет наш следующий шаг? – спросил Майк.

Колян, Юлька и Карлсон посмотрели на него, и Майку показалось, что они о чём-то сговорились заранее.

– В общем так, братан, – серьёзно сказал Колян. – Пора нам заняться, как ты выражаешься, «групповушной» молитвой. Иначе вспомнить свою смерть ни хрена не получится.

Майк хотел что-то сказать, напрягся, но потом сдержал себя.

– Ну и как это делается? – спросил он.

– Примерно так, как вы говорили, Михаил, – сказал Карлсон. – Обратиться к солнцу с любовью и благодарностью. И постараться сделать это нелицемерно.

Майка опять передёрнуло, но он совладал с собой. «Я – не примат», – стал он про себя повторять слова Дениса.