По законам гламура

Четверг

Разбудил меня очень осторожный стук в дверь. Взглянув на часы, я поначалу возмутилась, но потом поняла, что это Нина, накинула халат и открыла дверь. Нина оказалась симпатичной, но бесконечно уставшей женщиной лет тридцати, с потухшим взглядом и натруженными руками.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – тихо спросила она.

– Да! Проходите, пожалуйста, – пригласила я ее. – Садитесь в кресло! – предложила я. Нина, осторожно присев, вопросительно посмотрела на меня. – Нина! – начала я. – Мне сказали, что у вас тяжело больна мать.

– Да, – кивнула она.

– Наверное, ей постоянно нужно обезболивающее? – В ответ Нина снова кивнула. – Но того, что вы получаете по рецептам, конечно, уже не хватает? – Нина испуганно на меня уставилась. – Да или нет? – спросила я и по тому, как она опустила глаза, поняла, что права. – Значит, не хватает, и вам приходится где-то его доставать. Где?

Нина молчала.

– Тогда я сама скажу! К вам обратился какой-то человек и предложил снабжать вас обезболивающим для матери, если вы согласитесь ему помогать. И просьбы его были на первый взгляд совсем безобидные: добавлять что-то в продукты из пайка, который Антонина Ивановна развозит по номерам. Скорее всего он давал вам уже наполненный чем-то шприц и говорил, кому именно и во что именно нужно впрыснуть эту жидкость. Виктору вы впрыснули слабительное в йогурт, Марине – рвотное в пирожное, а Анатолию – непонятную гадость в «Виту». Так?

Пока я говорила, Нина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а когда я закончила, гневно воскликнула:

– Вы с ума сошли?! Или вы всех по себе судите? Да эти ребятишки ко мне со всей душой отнеслись. Посочувствовали мне! Помогать начали! А я им в ответ такую подлость сделаю? Да как у вас язык-то повернулся мне такое сказать?

– То есть вы утверждаете, что ничего подобного не было? – недоверчиво спросила я.

– Конечно, не было! – выпалила Нина. – Никогда в жизни никому подлостей не делала и впредь не собираюсь! Да вы сами подумайте, какая нормальная женщина на такое пойдет, с двумя дочками и больной матерью на руках? А вдруг там отрава смертельная? А как поймают и посадят? Куда дети отправятся? В детдом? А мать? Оставить ее на руках чужих людей умирать? Ну уж нет! Я своим близким такого не желаю! – распаляясь, почти кричала Нина. – Я еще и сама в состоянии матери на лекарства заработать!

– Наркотики покупаете? – тихо спросила я.

Нина с трудом сглотнула и промолчала.

– Да не нужны мне от вас никакие имена, адреса и пароли! – заверила я ее. – Скажите только: да или нет!

– Да! – тихо выговорила Нина и, посмотрев мне прямо в глаза, спросила: – А вы знаете, что это такое, когда самый родной на свете человек, твоя мама, от боли червяком изворачивается и хрипит, потому что кричать уже не может – голос сорвала. А ты смотришь на нее и ничего не можешь сделать? Вы знаете, что это такое?

– Нет, – опустив глаза, тихо ответила я.

– Вот то-то же! И дай вам бог никогда этого не узнать! – закончила она и сникла.

– Наркотики-то хоть помогают? – спросила я.

– Все чаще колоть приходится, – нехотя ответила Нина. – Врач вчера был и сказал, что уже днями… – Закончить она не смогла и тихонько заплакала.

– Не держите на меня зла, – попросила я. – Это моя работа – найти того, кто конкурсантов травил.

– Да понимаю я, – вытерев глаза, сказала Нина. – Только обидно, что на меня такое подумать могли.

– Ну, извините! – пробормотала я, вставая. – И крепитесь!

Нина только обреченно махнула рукой и вышла.

«Значит, не она», – подумала я, закуривая. Ложиться снова спать было бессмысленно – сон я себе уже разбила, и я, с тоской подумав, что в баре еще никого нет и кофе мне не видать, решила сегодня же купить кофеварку и привезти сюда – неизвестно же, сколько мне здесь торчать придется. Я просмотрела запись с камер, но увидела только возвращавшегося в свой номер Михаила. А больше за ночь ничего интересного не произошло.

Покончив со своими утренними делами, я пошла на завтрак, который был сервирован в банкетном зале. Вероника и Сереброва с довольным видом сытой кошки уже сидели за своим столом. Я решила выполнить данное Светлову обещание, подошла к ним и сказала:

– Здравствуйте, Тамара Николаевна. Я хотела бы извиниться перед вами за то, что вчера была так не сдержанна. Просто порученное мне дело оказалось очень запутанным, а сроки ограничены. Вот я и сорвалась на ни в чем не повинного человека.

Последние слова дались мне не без труда – я вспомнила ночной визит к ней Михаила.

– Да бог с вами! – улыбнулась Сереброва. – У каждого из нас своя работа, и еще неизвестно, у кого она сложнее. А что, дело действительно такое серьезное?

– Более чем, – кратко ответила я.

– Тогда, может быть, Вероника вам чем-то сможет помочь?

– Спасибо за предложение, но я постараюсь справиться сама, – отказалась я. – Однако если вдруг… То я обязательно обращусь.

– И не стесняйтесь, – добавила Сереброва.

Я снова села вместе со Светловым.

– Доброе утро! – сказала я дежурную фразу, на что Леонид Ильич, вздохнув, ответил:

– Главное, чтобы день тоже был добрым!

– Нам с вами остается на это только надеяться, – философски заметила я.

Вскоре в зале появились конкурсанты, причем Евгений и Полина заметно нервничали, Иван изо всех сил старался развеселить девушку, а у Михаила вид был, как всегда, наглый и самоуверенный. «Интересно, чем закончится сегодняшний тур? – подумала я. – Но чем бы он ни закончился, по его результатам уже можно будет определиться точнее – кого стоит плотно пасти».

Позавтракав, все отправились в театр. Светлов сказал, что на служебном входе люди будут предупреждены и меня беспрепятственно пропустят в зал. Конкурс начнется в двенадцать часов.

– Не обещаю, что приеду, но постараюсь, – ответила я и объяснила: – Мне еще кое-куда съездить надо.

Выпив для бодрости еще одну чашку отвратительного кофе – бар был пока закрыт, и отвести душеньку мне не дали, – я поднялась к себе на этаж.

– Татьяна Александровна! – окликнула меня уже новая дежурная. – Вам тут Арам Хачатурович велел передать. – С любопытством меня разглядывая, дежурная протянула конверт.

«Распечатки звонков», – поняла я, поблагодарила женщину и скрылась у себя в номере. Захватив с собой на всякий случай фотографии конкурсантов и диктофон с чистой кассетой, я отправилась в местное отделение Союза композиторов.

– Вы мне не поможете? – обратилась я к одиноко сидевшей даме. – Я готовлю статью в «Тарасовские вести» о конкурсе «Молодые голоса Тарасова», и мне бы хотелось побольше узнать о Елкине – он ведь не только член жюри, но там и его песни исполнялись.

– Конечно, помогу, – охотно согласилась дама. – Я его всю жизнь знаю. А что вам конкретно надо?

– Хотелось бы как-то оживить статью некоторыми деталями его личной жизни. Например, пошли ли его дети по стопам отца? Тогда получилась бы преемственность, а это всегда вызывает симпатию, – сказала я.

– Только в том случае, если дети ничем не уступают отцу или даже превосходят его, – возразила мне дама.

– А это что, не тот случай? – удивилась я.

– А! – отмахнулась дама. – Сын Елкина служит военным дирижером в Самаре, а дочь преподает музыку в школе. Согласитесь, что гордиться здесь особо нечем.

– Ну, может, хоть внуки? – с надеждой спросила я.

– По поводу тех, что в Самаре, ничего сказать не могу, а тарасовская внучка учится в университете, кажется, на филолога. Представляете, она начисто лишена слуха. Бывают же такие капризы природы! – воскликнула дама.

Услышав слово «филолог», я насторожилась – ведь там же учится и Евгений. «А что? Вполне может быть! Они встречаются, любовь-морковь, и все в этом духе! Девушка узнает у деда, кто победитель, передает Женюрочке, а уж тот неведомым мне пока способом пакостит», – подумала я, а вслух спросила:

– Наверное, дед очень этим расстроен?

– С тех пор как он три года назад развелся с Лизой, чтобы жениться на этой драной кошке, ни дети, ни внуки с ним не общаются, – веско заметила дама.

– Жаль! – сказала я и подумала, что движимый чувством вины Елкин, возможно, хочет установить отношения хотя бы с внучкой и делает для нее все, о чем она ни попросит. – А вы мне его домашний адрес не подскажете? Может, удастся сделать хорошую фотографию для статьи. Что-то такое неофициальное… – Я неопределенно помотала в воздухе рукой.

– Почему же нет, – охотно согласилась дама и продиктовала мне адрес.

– Это новый или старый? – уточнила я. – Ведь если он развелся, то, наверное, живет с молодой женой в новой квартире?

– Этот наглец при разводе разменял квартиру на две в том же доме, и они теперь живут в соседних подъездах. Вы представляете себе, каково Лизе, которая этому подлецу всю жизнь отдала, видеть его постоянно с другой женщиной? – возмущенно спросила дама.

– Что вы хотите? – пожала плечами я. – Мужчины – самые толстокожие животные на свете. Бегемоты, носороги и крокодилы им и в подметки не годятся.

– Вот именно, что животные! – гневно согласилась со мной дама.

Поблагодарив ее за помощь, я ушла и направилась прямиком к дому Елкина.

«Господи, – молилась я по дороге, – пошли мне какую-нибудь скучающую старушку на лавочке или собачницу, выгуливающую своего питомца!»

Бог услышал мои молитвы, и я увидела во дворе женщину со старой облезлой болонкой, через шерсть которой явственно просвечивала розовая кожа. Выйдя из машины, я отправилась прямиком к женщине и, как можно умильнее глядя на собаку, сказала:

– Какая прелесть!

– Да, она у меня красавица! – охотно отозвалась женщина. – А уж умница какая! Все как человек понимает!

– Только не говорит, – подхватила я и спросила: – Вы, наверное, в этом доме живете?

– Да, – насторожилась женщина. – А что?

– Счастливая, – завистливо вздохнула я. – С самим Елкиным в одном доме.

– Счастливая? – возмутилась женщина. – Да я с ними всю жизнь в соседних квартирах прожила, и не было дня, чтобы я не проклинала его бренчание на рояле! Потом его дочка начала учиться, и я от этих гамм только что на стенку не лезла.

– А потом еще, видимо, очередь внуков подошла? – сочувственно спросила я.

– Бог миловал! – отмахнулась женщина – Как дочка его замуж вышла, съехала отсюда. Сразу немного потише стало. Хотя бы на одного человека.

– Не любите музыку? – удивилась я.

– Музыку я люблю, только хорошую, – сварливо ответила женщина. – Елкин как с Лизой разошелся, так я наконец-то свет белый увидела. Лиза-то в университете преподавала – сейчас уже на пенсии.

– На филологическом факультете, наверное? – спросила я.

– Да! – удивилась женщина. – А вы откуда знаете?

– Ну, если внучка на филолога учится… – многозначительно сказала я.

– Да и то правда. Сейчас, чтобы в вуз поступить, нужно или большие тысячи платить, или блат совершенно сумасшедший иметь, – согласилась женщина.

– Не самый лучший факультет, – заметила я и на ее непонимающий взгляд объяснила: – Одни девчонки. Где им жениха-то себе найти?

– Ну это вы зря! Внучка у Лизы – красавица! Ее иногда молодой человек провожает, так я вам скажу: очень даже ничего! Симпатичный! Лиза говорит, что дело к свадьбе идет!

– Ну, при таком известном деде… – многозначительно сказала я.

– Бросьте! – махнула рукой женщина. – Во-первых, внучка с дедом не общается – простить не может, что он бабушку бросил, а во-вторых, Костя у нее математик, и ему музыка ни к чему.

– Ну, тогда да! – согласилась я и заторопилась. – Я пойду. Будьте здоровы!

– И вам того же! – пожелала мне женщина.

Сев в машину, я подумала – облом, но, с другой стороны, мне же легче, потому что теперь остается только Толстов, и поехала в Союз писателей. Там на месте секретаря я увидела не почтенную даму, а молоденькую пухлую девчонку, которая, как хлеб, ела шоколад, раскладывая при этом на допотопном компьютере пасьянс. Моего появления девица даже не заметила. Заглянув ей через плечо, я посоветовала:

– Сними сверху трефовую десятку на червового валета, потом на нее бубновую девятку. Тогда из колоды уйдет восьмерка, и ты освободишь туза.

Девчонка испуганно ойкнула и повернулась.

– Здравствуй! – сказала я. – Ты меня не выручишь?

– А чем? – спросила она.

И я ей выдала ту же версию, что и в Союзе композиторов.

– Ой, а там наш Женя участвует! – воскликнула девушка.

– Знаю, такой симпатичненький, розовенький и голубоглазый, – усмехнулась я.

– Зачем вы так? – покраснев, как помидор, обиделась девушка, и я поняла, что она в него влюблена. – Женя хороший! Он добрый и внимательный! Всегда выслушает и посочувствует! А еще он очень маму с тетей любит и никогда не говорит о них, как другие: «мои старухи» или «предки»!

– А кто у него тетя? – тут же спросила я – черт его знает, вдруг она владелица аптеки или просто там работает.

– Учительница в младших классах, – выпалила девушка и продолжила с прежним запалом: – А еще он очень умный и учится лучше всех, но не задается, а всегда конспекты списать дает!

– Да я же и не говорю, что он плохой, – начала оправдываться я. – Просто вид у него совсем не мужественный.

– А моя бабушка говорит, что внешность у мужчины не главное! А главное то, чтобы был добрым, умным и порядочным. А Женя именно такой, и мы всем факультетом за него болеем!

– Так ты же работаешь? – удивилась я.

– Я здесь на полставки, – объяснила девушка. – Просто папа решил, что мне нужно как-то начать вписываться в писательский коллектив области, начать понемногу публиковаться, раз уж я решила журналисткой стать, и устроил меня сюда.

«Из тебя журналистка, как из меня физик-ядерщик», – подумала я и усмехнулась:

– Да уж вижу я, как ты вписываешься! – Девочка покраснела, и я спросила: – А кто у тебя папа?