По законам гламура

– С удовольствием принимаю ваши приглашения, – ответила я. – Поеду прямо сейчас, – и, положив трубку, радостно рассмеялась: – Ну вот и занятие нашлось!

Переезжая из одного магазина в другой, где обо мне все были предупреждены, я азартно копалась в тряпках – самое любимое женское занятие. Перемерив все, что только подходило мне по размеру, я выбрала очень дорогой и роскошный розовый костюм, который аккуратно положила на заднее сиденье, и поехала в гостиницу.

Поднявшись к себе, я бережно повесила новый костюм в шкаф и посмотрела запись на мониторах. Жизнь в «Туристе» шла своим чередом и никаких неприятных сюрпризов мне не преподнесла.

В ресторане за столиком конкурсантов теперь сидели только Иван с Полиной, величественная Сереброва милостиво мне улыбнулась, а Вероника дружески кивнула. Светлов встретил меня хитрым взглядом и, как я ни уговаривала его сказать мне, что он затеял, так и не раскололся. Отловив после ужина Пашьяна, я спросила его:

– Ну, Арам Хачатурович, а что вы сделали со своими пленниками?

– Мелюзге еще раз надавали по шее и предупредили, чтобы они мимо гостиницы даже проходить не смели, а остальных увезли. Вы были правы, нечего самим руки пачкать, когда «крыша» есть. Пусть они свои деньги отрабатывают! А список этих придурков вот! – сказал он и протянул мне лист, на котором было аж шестнадцать фамилий.

– И вся эта история закончилась к вящему удовлетворению всех заинтересованных сторон, – подытожила я. – Надеюсь все-таки, что обойдется без трупов, а то не хотелось бы мне милиции жизнь осложнять.

– Зачем трупы? – удивился Пашьян. – С живых людей можно деньги взять, с трупа что возьмешь?

– Тоже верно! – согласилась я, стараясь не показать, как я обрадовалась – не такая уж я на самом деле кровожадная. – А подскажите мне, Арам Хачатурович, где бы мне в Тарасове купить бутылочку настоящего армянского коньяка? Мне людей отблагодарить надо, а в магазине брать боюсь – подделок полно!

– Зачем купить? – возмутился Пашьян. – Сейчас скажу, и вам в номер принесут! Настоящий! Армянский! «Ахтамар»! – с восторгом произнес он. – Люди ваши довольны будут!

– Спасибо! – кивнула я.

– Вам спасибо, что племянника моего не выдали! – тихо сказал он. – Дурак он еще! Одно слово – молодой! Вот повзрослеет, так и поумнеет!

Я вернулась к себе в номер, куда мне вскоре принесли обещанную Пашьяном бутылку коньяка, и только собралась отдохнуть, как зазвонил мой сотовый. Я удивленно на него посмотрела, но, увидев на дисплее номер Кирьянова, тут же ответила на звонок.

– Слушаю тебя, Володя, – сказала я.

– Татьяна Александровна! Вы не могли бы немедленно приехать ко мне на работу? – спросил он до невозможности официальным тоном.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Я все объясню вам, когда вы приедете, – сухо сказал он и положил трубку.

Надо ли говорить, что я сорвалась с места, как подскипидаренная, но бутылку коньяка захватить с собой успела – может, не так страшен черт, как его малюют?

Добралась я мигом и, входя к Володе в кабинет, хотела было по-приятельски поздороваться, но вовремя прикусила язык – возле его стола сидел Кошкин собственной персоной. Багровый от ярости, он вытирал большим платком свою обширную лысину и сверлил меня яростным взглядом.

– Здравствуйте, господин подполковник, – сухо сказала я, садясь напротив Кошкина. – Я приехала. Что вы хотели мне сказать, а что узнать у меня?

Вместо ответа Киря протянул мне лист бумаги и сказал:

– Прочтите!

Я взяла и увидела, что это было заявление Льва Петровича Кошкина на имя начальника областного управления о нанесении мной, Татьяной Александровной Ивановой, побоев его сыну, Олегу Львовичу Кошкину. Кошкин-старший просил принять в отношении меня самые строгие меры, вплоть до уголовной ответственности. На заявлении стояла виза генерала: «Подполковнику Кирьянову. Разобраться и доложить».

– Я прочитала! – сказала я, возвращая Кирьянову листок.

– Вы не хотите никак прокомментировать это заявление? – официальным тоном спросил меня Володя.

– Зачем? – удивилась я. – Если хотите, то заводите уголовное дело. Адвокат у меня прекрасный – Маргарита Федоровна, а уж я снабжу ее таким количеством улик и вещественных доказательств, что ей и трудиться-то особо не придется.

– Каких улик? Каких доказательств? – заорал на меня Кошкин. – Мой сын с друзьями культурно отдыхал, когда вы набросились на них с кулаками и избили. Да у вас не то что лицензию частного детектива отобрать надо! Вас посадить надо! И желательно надолго! Вы представляете опасность для общества! Таким, как вы, нечего делать среди нормальных людей! – зашелся он в крике.

Я слушала его спокойно, а когда он закончил, повернулась к Кирьянову и спросила:

– У вас можно курить?

Прежде чем Киря мне ответил, Кошкин заорал:

– Нельзя! Был принят закон, запрещающий курить в служебных помещениях!

– Ну, нельзя так нельзя, – согласилась я. – А вам, господин Кошкин, я вот что скажу…

От неожиданности Кошкин заткнулся, а в глазах Кири промелькнул смешливый чертик.

– Я не собираюсь проводить здесь много времени и поэтому просто перечислю вам, какими доказательствами и уликами я располагаю. Наберитесь терпения, господин депутат областной Думы, и выслушайте меня, не перебивая, потому что повторять я не буду, – жестко проговорила я.

Мой рассказ не занял и четверти часа. Закончив, я закурила сигарету, выпустила дым в бледное лицо Кошкина и, четко выговаривая каждое слово, спросила:

– Вы все еще хотите встретиться со мной в суде, господин депутат областной Думы? Или хотите, чтобы о похождениях вашего отпрыска узнал весь город?

Ничего мне не ответив, Кошкин встал и пошел к двери, но на полдороге остановился, повернулся и попросил:

– Отдайте мне мое заявление!

– Не могу! – развел руками Володя. – Оно прошло канцелярию и зарегистрировано! Мне генералом поручено в нем разобраться и доложить. С первым я уже покончил, а теперь остается второе – доложить.

– Как я могу его забрать? – снова наливаясь яростью от такого унижения, хотя эта процедура обычная и вполне в порядке вещей, спросил Кошкин.

– Вам придется написать новое заявление о том, что вы отказываетесь от предыдущего, – вежливо пояснил Киря.

– Вы надо мной издеваетесь? – взревел Лев Петрович.

– Ни в коем случае, – сказал Володя. – Сами подумайте! Как я могу его вам отдать? С меня же спросят! А вдруг я его порвал и выбросил? Нет, у нас отчетность строгая! Так что писать придется! Вы можете сделать это прямо здесь – я вам продиктую, а можете – в канцелярии, где его тут же зарегистрируют и подошьют к делу.

– К какому делу? – заорал Кошкин. – Никакого же дела не будет!

– Значит, подошьют в папку входящих, – предположил Киря. – После того как генерал на нем визу поставит.

– А генерал еще здесь? – спросил, яростно сопя, Лев Петрович.

Володя подошел к окну кабинета, которое у него выходит во двор, и, выглянув, сказал:

– Машина на месте.

– Диктуйте! – потребовал Кошкин, садясь к столу.

Когда Кошкин наконец ушел, мы с Кирей переглянулись и начали смеяться.

– Ну, Танька, и умыла ты его! Спасибо тебе от всех нас! Ведь надоел уже хуже горькой редьки! – с сердцем сказал Володя.

– Ничего, не стоит! – скромно ответила я.

– Слушай, а у тебя правда все эти улики есть или ты его на фу-фу брала? – заинтересованно спросил Киря.

– Обижаешь, начальник! – тоном бывалого блатного сказала я. – Зуб даю, начальник, что все так и было! Век воли не видать!

– Ну и скрутила ты его! – все никак не мог успокоиться Киря, потом, присмотревшись ко мне, хмыкнул: – Какой у тебя вид победоносный! Это ты по поводу Кошкина так торжествуешь или другие причины есть?

– И другие тоже, – значительно сказала я, но вдаваться в подробности не стала, да Киря и не спрашивал – при всей нашей дружбе мы никогда не лезем в дела друг друга, если в этом нет острой необходимости.

Я поставила на стол коньяк и сказала:

– Вот! Твоим экспертам! Как и обещала!

– Мать-мать-мать! – изумился Киря. – Настоящий?

– Самый настоящий! – выразительно сказала я. – Прямая оказия из Армении!

– Так! – грозно сказал Кирьянов. – Значит, как экспертам, так ты вон чего! А как мне? Или я тебе не родной?

– Ты мне самый родной на свете друг! – торжественно сказала я. – Но ты же не пьешь! Так что не сверкай так устрашающе очами! Я не боюсь!

– Ох, пользуешься ты моей добротой напропалую! – вздохнул Кирьянов, убирая бутылку в стол. – Значит, с этим делом развязалась, ну, и чем дальше собираешься заниматься?

– Нет, это дело закончится только в понедельник, а что будет потом, не знаю и загадывать не берусь. Война план покажет! – отмахнулась я и встала. – Ладно! Не буду тебе мешать!

– Ну, бывай! – ответил на это Киря. – И постарайся в следующий раз позвонить мне не по делу, а так… Из дружеских чувств! Ты попробуй! Вдруг получится!

– Не обещаю, но постараюсь! – рассмеялась я и пошла к двери.

Ехать в гостиницу категорически не хотелось, и я подумала, что не будет большой беды, если я переночую дома, тем более что устала я страшно и мне ужасно хотелось выспаться в своей собственной постели, а не в гостиничной. «Так тому и быть!» – решила я и поехала домой. С большим сомнением я посмотрела на будильник, прикидывая, заводить его или нет, а потом махнула рукой – спать так спать! Во сколько проснусь, во столько и проснусь!

И я проснулась в воскресенье! Когда было уже около десяти! «Ничего себе! – покачала головой я. – Это уже безобразие! Ладно бы – до восьми! Но до десяти – это уже перебор! У меня еще целых два рабочих дня, а я так халтурно отнеслась к своим обязанностям. Нет уж, Танька! Деньги надо отрабатывать!» Приведя себя в рабочее состояние в порядке аврала, я наскоро позавтракала, выпила убойной крепости кофе и поехала в гостиницу. «Чем же я сегодня весь день заниматься буду? – думала я по дороге. – Надо было хоть книжку какую-нибудь взять. Ладно! Не беда! Ее и по дороге купить можно!»

Остановившись около книжного развала, я начала выбирать себе что-нибудь почитать. Засуетившаяся продавщица начала подсовывать мне последние книжные новинки, в основном женские романы.

– Да не читаю я их! – отмахнулась я.

– Тогда вот детективы посмотрите, – посоветовала она.

– Мне их в жизни выше крыши хватает, – ответила я и полезла в раздел фэнтези.

Купив наконец книгу, я поехала в гостиницу. Просмотрела на мониторах запись с камер наблюдения – все было, естественно, спокойно, заказала кофе, устроилась поудобнее в кресле, закурила и начала читать. Увлеклась настолько, что чуть не пропустила обед.

В ресторане я не увидела на обычном месте Светлова и очень удивилась.

– Тамара Николаевна, – спросила я у Серебровой, – а куда Леонид Ильич делся? Он случайно не заболел?

– У него какие-то неотложные дела. Взял мою машину и сразу же после завтрака неизвестно куда уехал. Вернется только к ужину, и это в лучшем случае.

«Или я ничего не понимаю в арифметике, или это он по мою душу так старается», – подумала я.

Наскоро проглотив обед, я быстро вернулась к себе, чтобы продолжить чтение, и оторвалась от него только тогда, когда услышала в коридоре шум – это Иван с Полиной возвращались с ужина. «Ах ты, черт! – спохватилась я, бросаясь к мониторам. – Ну и где твой хваленый профессионализм, Танька? Где твой принцип, что дело прежде всего?» Промотав записи за все то время, что я читала, и не найдя ничего настораживающего, я облегченно вздохнула, а когда увидела, что Иван достает из холодильника Полины паек и явно направляется в туалет, чтобы спустить его на всякий случай в канализацию, я успокоилась окончательно.

Понедельник, день тяжелый, но последний

В этот последний день моих мучений, а заодно и конкурса я после завтрака, когда Полина с Иваном уже уехали в театр, сняла в их номерах и в коридоре свое имущество, то есть камеры наблюдения, собрала вещи, переоделась в новый костюм и к двенадцати часам поехала в театр. В зале я заняла то же место, что и в четверг. Осмотрелась и увидела в ложе первого яруса членов нашего областного правительства во главе с губернатором, а в проходах – телеоператоров с камерами. «О! – мысленно восхитилась я. – Наконец-то наше телевидение снизошло до репортажа, но это, наверное, потому, что здесь сам губернатор!» Тут Ольга, одетая под Глаху, повернувшись ко мне, радостно сказала:

– Здравствуйте, Татьяна Александровна!

– Добрый день… – начала я и осеклась, потому что чуть было не назвала ее Ольгой, но, быстро поправившись, закончила: – Глаха!

За ней ко мне с приветствиями стали поворачиваться все члены жюри, включая и неприступного и недоступного Либермана, который до меня тоже снизошел.

«Видимо, они уже в курсе того, что я разобралась в ситуации, скандал ведь никому не нужен! – подумала я. – А то получился бы не конкурс, а профанация». Я осмотрела зал и с большим интересом стала ждать начала концерта.

Слово взял ведущий. Он чуть ли не со слезой в голосе произнес:

– К великому сожалению организаторов конкурса, жюри и своему собственному, вынужден сообщить вам, что Михаил и Евгений не смогут принять участие в сегодняшнем туре по состоянию здоровья.

Как я и предполагала, были крики: «Долой!», «Жульничество!», «Жюри на мыло!» – и все в этом духе, пронзительный свист и прочий шум, который ведущий стоически переждал, а потом продолжил:

– В связи с тем, что у нас осталось всего два участника: Полина и Иван, проводимый сегодня тур будет заключительным, и вам, дорогие зрители, предстоит решить, кто победит. Этот тур будет проходить в два этапа: сначала конкурсанты исполнят итальянские песни, а потом – русские народные. После этого будет проведено голосование, листки для которого вам уже розданы. Итак, на сцену приглашается… Полина! – торжественно произнес ведущий.

В зале тут же раздались крики: «Полина! Мы с тобой!», «Полина! Ты лучшая!»

Девушка вышла на сцену, смущенно улыбнулась и встала у микрофона. Раздались чудные звуки известной итальянской песни «Санта-Лючия». Сегодня Полина держалась более уверенно, чем в четверг. Голос у нее был приятный, свежий и чистый, но несильный, зато с музыкальным слухом все было в порядке. Полина благополучно допела до конца. Зал проводил ее громкими аплодисментами, а все члены жюри единодушно высказали свое одобрение.

– На сцену приглашается Иван! – объявил ведущий.

Иван пел «Вернись в Сорренто», и я невольно заслушалась – это было великолепно! Когда Иван закончил, в зале раздался гром аплодисментов. Иван коротко поклонился и ушел со сцены. Ему на смену вышла Полина в русском народном платье и исполнила песню о рябине. Когда девушка закончила петь, на сцену вновь вышел Иван. Он был в косоворотке и заправленных в сапоги штанах. «Ой, ты степь широкая! Степь привольная!» – затянул Иван, и у меня даже дух захватило.

Когда выступление обоих конкурсантов закончилось, ведущий вышел на сцену и сказал:

– Уважаемые зрители! Просим вас проголосовать! Эта процедура вам уже хорошо знакома! А чтобы вам было не скучно, в то время, когда жюри будет подводить итоги, перед вами выступят коллективы художественной самодеятельности нашей области.

Вот уж что мне совершенно не хотелось смотреть, так это самодеятельность, и я, наклонившись к Серебровой, тихо спросила:

– А можно мне с вами?

– Конечно, Татьяна Александровна! – радушно сказала она. – Какие у нас могут быть от вас секреты? – и, повернувшись к остальным, спросила: – Никто не возражает?

– Будем только рады, – приветливо улыбнулся мне Толстов.

В кабинете директора все было так же, как и в прошлый раз: чай и неизменные пирожные с печеньем на столе, к которым никто и не подумал притронуться. Все уселись вокруг стола, а я подошла к открытому окну и закурила. Тут Елкин неожиданно спросил меня:

– Скажите, голубушка, а где букашка была?

Услышав это, я чуть дымом не подавилась, но откашлялась и сказала:

– Вы, наверное, имеете в виду «жучок»?

– Да какая разница! – махнул он рукой. – Вы же поняли, что я имел в виду.

– Под подоконником, – ответила я.

– Какая низость! – покривился Толстов. – Это же неприлично – подслушивать чужие разговоры.

– Ну, почему же? – возразила ему Сереброва, скосив на меня смеющийся взгляд. – Иногда это бывает очень полезно для дела!

Принесли урны и вывалили их содержимое на стол – всем не терпелось поскорее узнать результат, а некоторым, например, Либерману, Серебровой и лже-Глахе, развязаться с конкурсом и уехать домой. Подсчитывая листки такой большой командой, мы быстро управились, и оказалось, что с незначительным перевесом победил все-таки Иван, что было, на мой взгляд, совершенно заслуженно.

Сереброва пошла за кулисы, чтобы потом появиться на сцене, а мы вышли в зал, и при нашем появлении очередной ансамбль самодеятельности быстро свернул свое выступление. Зрители оживились, задвигались и уставились на Сереброву, ведущего и Ивана с Полиной, которые появились на сцене, как только ее освободил ансамбль. Иван держал Полину за руку и что-то шептал, а она заметно волновалась и только кивала ему.

– Дорогие друзья! – хорошо поставленным голосом начала Сереброва. – Я рада сообщить вам, что в этом конкурсе совершенно заслуженную победу… – она сделала интригующую паузу, и зал затих, – одержал Иван! – торжественно произнесла Тамара Николаевна. – Давайте же поздравим победителя!

Зал снова разразился аплодисментами. А вот на Ивана было страшно смотреть – побледнев, он закрыл глаза и только все сглатывал и сглатывал стоявший у него в горле тугой комок – видимо, он не ожидал, что победит, и это стало для него настоящим потрясением. Еще бы! Ведь теперь у него были деньги, чтобы отремонтировать их дом.

Когда зал успокоился, ведущий объявил:

– А теперь победитель исполнит для нас песню по своему выбору! Прошу вас, Иван! Что вы будете петь?

Иван, у которого не было микрофона, что-то ответил, ведущий передал его слова в оркестр, и над залом грянуло:

– Эх! Вдоль по Питерской! По Тверской-Ямской да с колокольчиком!

Как же Иван пел! Свободно! Раскованно! От всей души! Ему даже к микрофону подходить не пришлось – его и так было слышно во всех уголках зала! Тут Сереброва, не выдержав, начала подпевать ему, и это был чудный дуэт, потому что голос у нее недаром славился на всю Россию. Осмелевшая Полина тоже стала подпевать, а зал дружно хлопал в ладони.

Песня закончилась, и на сцене появился Дубов. Солидно откашлявшись, он сказал:

– А теперь позвольте мне, как председателю оргкомитета конкурса, вручить победителю обещанный приз! – и протянул Ивану конверт, пояснив: – Здесь чек на его имя, которое мы вписали только что, на сумму пятьсот тысяч рублей.

Зал опять зааплодировал, и тут наконец слово взял Иван:

– Спасибо большое всем организаторам конкурса за то, что они дали нам возможность проявить себя! Спасибо всем тем, кто за нас болел и переживал! Тем, кто нам помогал! Вам, госпожа Сереброва! Вам, господин Либерман, и в вашем лице всем преподавателям консерватории, а также преподавателям хореографического училища, которые с нами занимались. Вам, господа Елкин и Толстов, за ваши прекрасные песни! И, конечно же, огромное спасибо зрителям, отдавшим мне свои голоса! А самое главное, Полине, которая верила в меня и очень волновалась! Многие из вас голосовали за нее, но вы не думайте, что она обиделась или рассердилась на то, что заняла второе место и ей не достался приз. Дело в том, что мы с ней решили пожениться, и это наша общая победа и общие деньги!

В зале поднялся невообразимый шум, раздались крики: «Горько!», «Совет да любовь!», «Будьте счастливы!», а я подумала: «Вот те раз! А Иван, оказывается, не такой уж чурбан, каким я его считала! Какую речь сказал! И ведь все к месту и со смыслом!» Тут на сцене появился одетый в строгий костюм и белоснежную рубашку Светлов. Он подошел к микрофону, а когда зал стих, объявил:

– Дорогие друзья! Небольшой сюрприз! Сейчас сюда выйдут те участники конкурса, которые не дошли до финала, но за которых вы болели, которым аплодировали и отдавали свои голоса! – Он сделал приглашающий жест в сторону кулис, и оттуда вышли семь человек. – Вот они перед вами! – Леонид Ильич начал перечислять участников, называя их по именам. Каждый делал шаг вперед и кланялся. – Татьяна! Светлана! Виктор! Марина! Анатолий! Михаил! Евгений!

Пока Светлов говорил, я подумала: «Так вот зачем ему машина понадобилась! Их всех сюда привезти! Ах, он конспиратор!»

После конкурса был организован небольшой фуршет для своих. Я попыталась было улизнуть, но была перехвачена бдительным Светловым. А вот Ольга, в клоунском наряде Глахи, сумела с мужем сбежать, что, впрочем, никого не огорчило – правды-то никто не знал. Проголодавшись, присутствовавшие на этом почти что светском мероприятии отдавали должное угощению и напиткам, особенно усердствовали Елкин с Толстовым, губернатор быстро набрался, и его потихоньку увели. Пили за удачно проведенный конкурс, за Ивана и Полину, которые тоже были там, явно смущаясь общего внимания, выпили и за меня.

Но вот фуршет стал плавно подходить к концу, и люди начали разъезжаться. Ко мне подошла Вероника и, протянув свою визитную карточку, сказала:

– Будешь в Москве, звони!

– Обязательно! – пообещала я и дала ей свою. – А ты, если в Тарасов соберешься, тоже звони! Я тут для нас что-нибудь интересное придумаю, если, конечно, у тебя на это время будет!

– Хорошо! – согласилась Вероника.

Потом ко мне подошел Тумасян и, протянув конверт, сказал:

– Здесь ваш гонорар и премиальные. Татьяна Александровна, мы можем в случае необходимости рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно! Если моя помощь никому не будет требоваться, то я по миру пойду! – улыбнулась я. – Но только очень прошу: больше никаких конкурсов!

– Упаси бог! – воскликнул Тумасян. – Это был первый и последний! Больше я на такое даже под страхом смертной казни не пойду!

И вот я вернулась домой! Смыв с себя усталость и переживания последних дней, я сварила кофе и уселась в кресло с книгой – мне было чем заняться в ближайшие дни, которые я решила посвятить отдыху!