Фабрика отклонений

Правда, выражение этого лица за день не изменилось. Была в нем какая-то отрешенность.

– Сядь, – приказал капитан. – Вот теперь и расскажи мне, что с тобой происходит. День ты думал, переваривал, теперь можешь мне сказать.

Тайсон заговорил, пусть и не сразу. Он рассказал, как прошел все три стадии солдата на войне. Первую, когда было страшно. Недолго, всего три или четыре месяца.

Потом парень привык, и у него появилось бесшабашное ощущение. Какой-то пофигизм. В него стреляли, он отвечал тем же, грузил и отправлял раненых и мертвых товарищей. Много чего было.

А месяц назад навалилась третья, последняя, стадия. Он вдруг снова стал бояться. До окончания службы по контракту оставалось чуть больше месяца, и ему стало страшно. Почему? Наверное, потому, что устал служить, захотел мирной жизни без крови, криков раненых и умирающих, без стрельбы и постоянных опасностей.

Сержант принял решение, что этот срок контракта был у него последний, и стал бояться. Он не хотел погибнуть, настроился на мирную жизнь.

Тайсон долго молчал, а потом поднял тоскливые глаза на командира, и тот увидел в них какую-то затаенную надежду, что-то живое. Оно боялось умереть, хотело жить, имело какую-то цель, очень глубокую и… больную.

Это понимание поразило офицера до глубины души. Оказывается, у сержанта нашлась мать. Когда-то он попал в интернат, остался без родителей.

Когда он стал взрослым, ему рассказали, что его подобрали на улице, грязного и голодного. Органы социальной защиты отправили его в интернат и очень долго пытались найти родителей, хотя бы свидетелей того, как ребенок остался один, кто его бросил на улице.

А все оказалось очень простым. Были у него отец и мать. Только папаша сильно пил и становился невменяемым, когда надирался. Жили они не расписанные, а в гражданском браке.

Все произошло во время поездки к родственникам отца в деревню. Он, сильно пьяный, на какой-то станции вышел за очередной бутылкой. Мать с сыном за руку выскочила следом, чтобы вернуть мужа, уговорить. Он ударил ее по голове.

Когда она упала и ударилась головой о ступени вагона, он мгновенно со страху протрезвел. Мужик схватил сына на руки и рванул незнамо куда, долго плутал, вышел к какому-то поселку. А потом он, наверное, бросил сына и сбежал от всех, в том числе и от себя самого. Больше его никто не видел и о нем не слышал.

Мать после черепно-мозговой травмы на какое-то время потеряла память. Придя в себя, она несколько лет искала следы сына и наконец-то нашла.

Теперь они должны были встретиться. Ему передали запрос с описанием всей ситуации, и он должен был принять решение. Ведь всегда оставался шанс, что это не его мать, что налицо лишь совпадение обстоятельств.

Но решить проблему просто. Надо всего лишь сделать анализ ДНК, и все станет ясно.

– Только я уже принял решение, товарищ капитан. Никаких анализов ДНК я делать не буду. Пусть она думает, что я ее сын. Я буду знать, что она моя мать, несмотря ни на что. Никаких проверок!..

– Что ж, тебе решать. Может, верно думаешь или же нет. Не могу я судить. Ты мне лучше расскажи, что у тебя в душе было, когда ты тех боевиков искромсал. Ведь в этом не было особой необходимости, да? Особенно с последним. Сорвался?

– Не знаю. Не хочу вас пугать, товарищ капитан, потому что я потом сам испугался. Столько во мне вдруг ненависти оказалось, осатанел буквально. Это когда они к Шилу кинулись. Парень неопытный, необстрелянный еще, вроде как на моем попечении. Да и валяется без сознания. А они его сейчас, как свинью, зарежут. Жалко стало до боли. Ведь не было у них особой нужды его добивать. Вот я и разошелся. Только вы не подумайте, что я в этот момент удовольствие испытывал. Нет… это как удовлетворение от победы, от того, что я оказался сильнее, один положил четверых. Да и ненависть, конечно. Беззащитного человека не ударить, не обидеть, а убить! Подумайте, жизни лишить! Злость меня одолела до такой степени, что вот это и получилось.

– Да, парень… – проговорил капитан.

– Хотите сказать, что я ненормальный уже? Война меня искалечила? Так ведь я просто о справедливости тогда думал, а не о жестоком наказании. Так ли все страшно?

Капитан уехал в госпиталь. Там он очень часто долго лежал ночами в темноте и вспоминал сержанта-контрактника из своей роты. Хороший солдат, умелый. Настоящий воин. Только вот чем гордиться ему, командиру роты, другим офицерам, которые воспитывали солдат, учили, водили на операции, бросали в открытый бой? Этим пацанам потом жить среди людей. А сумеют ли они там освоиться? На некоторых из них слишком много чужой крови и боевых орденов. Но гордиться наградами им что-то уже не очень хочется.

Мать у парня нашлась. Это хорошо. У человека должна быть мать. У этой женщины жизнь забрала сына, а потом вернула. Вот и славно.

Только каков теперь этот сын? Хороший солдат – это одно, а вот вся остальная жизнь…

Глава 5

– Я померил по спидометру, – монотонно рассказывал старший лейтенант Кулаков. – Отсюда до места нахождения первого трупа пятьдесят два километра. Если предположить, что обе точки равноудалены от места жительства преступника, то это уже дает приблизительную географию.

Гуров кивнул. Ему хотелось заметить молодому оперативнику, что выводы и прикидки делать пока рано, но полковник сдержался. Парень прибыл на место на полчаса раньше и успел подумать обо всем этом. Кто знает, насколько он может оказаться прав.

– И еще момент, Лев Иванович. Литвиненко мы нашли в десяти километрах от его дома. Может, и этот жил в каких-то таких пределах? Кстати, служебная собака и в этом случае след не взяла.

Они вошли во двор многоэтажного дома, где стояла дежурная машина из ГУВД. Оперативно-следственная группа уже работала. В салоне полицейской «Газели» следователь допрашивал какого-то мужика, видимо, слесаря местного ЖЭКа. Дядька в рабочей спецовке кивал и нервно потирал руки. Насмотрелся, бедолага!

Рязанцев выскочил из двери, ведущей в подвал дома, увидел московских полковников и тут же замер в ожидании. Гуров усмехнулся. Хорошие ребята, но сколько в них еще детства! Оба хотят понравиться представителям из МВД. Ничего странного или предосудительного в этом нет, вполне нормальная реакция и объяснимое поведение. Но вот наблюдая за тем, как они это делают, можно трактат по психологии написать.

Сережа Кулаков немного опытнее, да и характер у него другой. Этот парень старается много думать, анализировать. Получается, но делает он это долго, основательно. Кто-то мог бы назвать Кулакова тугодумом. Но это не так. Оперативник пытается все лишний раз проверить. Он самолюбив, терпеть не может, когда ему указывают на ошибки и недостатки в его работе.

А Владик Рязанцев склонен к скоропалительным выводам, вообще не особенно сдержан, порывист. Он хочет везде успеть, ему нужно все сразу и непременно сейчас. Девизом таких людей обычно бывает фраза: «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

У Рязанцева нет такого болезненного самолюбия, у него очень гибкая психика. Поругали? Ладно, завтра, глядишь, похвалят. Поблагодарили, получилось что-то сделать хорошо, с блеском? Мир в алмазах, самый замечательный день в жизни, полны штанишки счастья! Забавный парень. Но из него вряд ли что получится, если он не усмирит свою излишне торопливую натуру.

– Сюда. – Рязанцев посторонился, пропуская полковников в подвал.

Пыльные ступени, затхлый запах, низкие потолки и огромное количество труб. Гуров успел заметить, что наружная глухая дверь подвала давно уже не закрывалась. Вон сколько под нее набилось прошлогодних листьев, какой-то замшелый обломок кирпича.

А вот дверь из стального прутка, распахнутая настежь. Она всегда запирается, ею пользуются постоянно. В том месте, где каждый, открывая решетку, берется за нее рукой, даже ржавчины нет. Замок висит на боковой дужке. Как труп попал в подвал? Первый вопрос в длинном списке непоняток, уточнений, пояснений.

– Любопытно будет узнать, как труп угодил в подвал, – сказал Крячко за спиной Льва Ивановича.

– А теперь представь, как это Орлову будет интересно, – проворчал Гуров. – Чуть ли не центр подмосковного городка, подвал жилого многоэтажного дома. Сюрприз на сюрпризе.

Справа оказалась еще одна дверь, которая вела в тепловой узел. В проеме посторонился плечистый сержант полиции, который вежливо отдал честь. Видимо, тут министерских работников уже ждали. Хорошо, меньше будет организационных вопросов.

Криминалиста полковники узнали сразу по его специальному чемоданчику. Кстати, он уже собирал свой инструмент.

В самом центре помещения теплового узла лежало тело, накрытое белой простыней. Крячко толкнул Гурова в плечо и показал на огромную лужу крови. Опять. Расчленение снова происходило на месте. Преступник все предусмотрел.

Рязанцев подошел к эксперту с погонами капитана и стал ему что-то тихо говорить, все время тыкая пальцем назад. Капитан посмотрел на Рязанцева, потом оглянулся на москвичей. В его глазах мелькнуло беспокойство. Чтобы не вводить специалиста в ступор от присутствия высоких чинов, Гуров решил перехватить инициативу.

Он подошел к капитану, протянул ему руку и сказал:

– Полковник Гуров, Лев Иванович. А это полковник Крячко. Расскажите, пожалуйста, что вам тут удалось установить?

– Собственно, не много, – кивнув второму полковнику, начал офицер. – Судмедэксперт уже уехал, но даже по виду вытекшей крови можно предположить, что убийство было совершено не позднее вчерашнего позднего вечера или в начале ночи. Резал он тело прямо здесь, причем вполне профессионально. Никаких лишних движений. Если хотите, то я вам покажу.

– Потом, – заявил Гуров и поморщился.

– Хорошо. Дежурный слесарь утверждает, что ключей больше ни у кого нет. Они замок на вот этой двери поменяли только два дня назад. Все четыре ключа на одной связке находятся у дежурного слесаря. Замки мы, конечно же, заберем на экспертизу. Но уже сейчас видно, что личинки не ковыряли отмычкой или случайным инструментом. Они чистые, как и положено быть замку, только что принесенному из магазина.

– Как, по вашему мнению, тело могло попасть в подвал?

– Его сюда затащил, скорее всего, сам преступник. Вот через это окно. Оно открывается внутрь и никакого запора не имеет, не считая загнутого гвоздя. Видите, человек, обладающий определенной ловкостью, вполне может в него пролезть. Посмотрите на полы под окном. Вот тут лежит обрезок арматурины, осколки кирпича. Видите темное пятно? Это кровь. Есть предположение, что убийца просунул тело снаружи в окно. Оно упало и ударилось открытой частью о трубу и осколки кирпича. По отпечаткам на пыли и следам волочения можно предположить, что покойник упал вниз головой и лежал под окном вот так.

Гуров присмотрелся и вынужден был согласиться с экспертом. Под створкой окна следы слежавшейся пыли тоже были смазаны практически начисто. Если эксперт прав, то отрезанная и унесенная голова имеет небольшие повреждения, ранку или несколько таковых, которые на момент падения еще кровоточили. Пригодится этот факт или нет, пока не понятно, но запомнить стоит.

– А вот это? – Крячко показал пальцем на большой продолговатый деревянный ящик, который в данной обстановке выглядел инородным телом, слишком чистым и неуместным.

– Дежурный слесарь показал, что ящик не их. Его тут вчера днем еще не было. Посмотрите на размеры ящика и окна. Мы измерили, он проходит.

– Предусмотрительный убийца, – заметил Крячко за спиной Гурова. – Ящичек приготовил. Кстати, я бы что с ящика, что с пола не смог бы вылезти отсюда. Заметь, Лев Иванович, человек был довольно спортивный, ловкий.

– Или просто не грузный, а вполне нормальной средней комплекции, – рассматривая окно, сказал Гуров и крикнул, не поворачиваясь: – Рязанцев, иди-ка сюда!

– Да, Лев Иванович! – Лейтенант с готовностью подскочил к полковнику.

– Владислав, ты сможешь отсюда выбраться через это вот окно?

– Без ящика! – тут же вмешался Крячко.

Эксперт с интересом наблюдал происходящее, стоя чуть в стороне и протирая руки влажной салфеткой. Рязанцев подошел к окну, отставил ящик в сторону и осмотрел проем.

– Два варианта, Лев Иванович, – вдруг сказал он. – Или просто вылезти, или так, чтобы не перепачкаться как чушка.

– Гляди-ка! – Крячко усмехнулся. – Молодежь-то какая пошла сообразительная. А скажи-ка нам, голубь, для чистоты эксперимента, ты, случаем, спортом не занимаешься?

– Занимаюсь, – виновато ответил лейтенант. – Карате. У нас при управлении секцию открыли, специально тренера наняли. Только я не очень давно туда хожу. Гимнастическими кульбитами вас порадовать не могу.

– А это нам и не нужно, – заявил Гуров. – Нам как раз надо понять, какой уровень спортивного мастерства должен иметь человек, способный отсюда вылезти. Испачкался ли он при этом. При поквартирном обходе внешний вид разыскиваемого преступника будет играть чуть ли не ведущую роль.

– Огорчу я вас. – Рязанцев вздохнул и подошел к окну, которое располагалось на уровне его лица.

Он ухватился за раму, изловчился, оттолкнулся ногами и очутился по пояс в окне. Гуров отметил, что живот лейтенанта был почти на весу. Дальше ему придется нелегко. Парень подтянул правую ногу и поставил ее на нижний откос окна. Потом он перехватил руки, высунулся еще больше и через мгновение оказался снаружи.

Крячко хмыкнул, но воздержался от комментариев. Довольный Рязанцев вбежал в подвал и продемонстрировал следы пыли на ладонях, плече, которым он зацепил раму, и на левом колене. Это было все. Ночью никто не обратит внимания на эти мелкие неопрятности.

– Если с ящиком, то вообще легко, – отряхивая ладони, сказал Рязанцев. – Даже не самому спортивному человеку.

– Эх, жизнь моя жестянка! – прогудел Крячко, снимая пиджак и заворачивая рукава рубашки. – Ну ее в болото. Живу я как поганка, а мне летать охота. На, Владик, держи мой макинтош.

Пристроив ящик на то самое место, где он и стоял до их прихода, Станислав Васильевич с кряхтением взобрался на него. Он демонстративно смерил ширину проема и свои плечи, потом проделал примерно то же самое, что перед ним и Рязанцев. Получилось у него не так быстро, но все же он выбрался из окна. Гуров обернулся к двери и стал ждать.

Крячко вошел, вытирая ладони носовым платком, остановился посреди помещения и развел руки в стороны. Видно было, что он успел отряхнуть колени и ботинки. Предположить, что этот мужчина, выглядевший вполне прилично, только что лазил по подвальным окнам, было, пожалуй, нельзя.

Станислав не был спортсменом, но и тюфяком его называть тоже никак не стоило. Он мог довольно долго и весьма успешно преследовать преступника, вступить в единоборство с вооруженным бандитом и взять его. Для этого подготовки Станислава хватало.

Значит, убийца мог быть и не спортсменом, а всего лишь обычным мужчиной, нормально развитым физически. Даже возраст его определить этим тестом было сложно.

– Спасибо, Станислав, – разочарованно проговорил Гуров. – К сожалению, это все пшик.

– Отрицательный результат – тоже результат, – с большой долей оптимизма заверил Крячко товарища, принимая и надевая пиджак. – Представь, как бы мы ошибались, если бы полагали, что убийца – молодой парень и обязательно спортсмен. А тут никаких особых навыков и не нужно. Давайте перейдем к осмотру трупа.

Эксперт-криминалист, который намеревался уйти, понял, что его так просто отсюда не отпустят. А пытаться улизнуть – как-то несолидно для капитана полиции, тем более что эти полковники из МВД, как он понял, обладали довольно большими полномочиями.

Гуров посмотрел на эксперта. Тот поставил свой чемоданчик на пол, понял, что именно ему сейчас прикажут, и молча подошел к трупу, накрытому белой тканью.

– Снимите с него простыню, – велел Лев Иванович, тут же посмотрел по сторонам и осведомился: – А где у нас Кулаков?

– Он там, товарищ полковник, – Рязанцев показал рукой вверх.

– А без него на поквартирном обходе не справятся?

– Нет, он в парикмахерском салоне. Идея у нас родилась с ним по поводу этого заведения. У них два окна сюда выходят. Они работают до девяти вечера, а фактически – до последнего посетителя. Оттуда и мастера выходили, и клиенты, которых легко определить по записи на вчерашний вечер. Тут ведь парковка с торца здания, а напротив автостоянка.

– Ладно, хорошая инициатива, – похвалил Гуров, который, вообще-то, ожидал, что оперативники будут по каждому поводу спрашивать его разрешения или просто спокойно ждать приказов и распоряжений.

Все-таки он в этих ребятах не ошибся.

Они вчетвером рассматривали тело, которое в свете пыльных лампочек казалось неестественно белым, а оттого – искусственным. Наверное, эту иллюзию укрепляло осознание того, что у покойника не хватало головы и кистей рук.

– Есть у вас фонарик и лупа? – спросил Гуров эксперта.

Тот молча повернулся к своему чемоданчику и вытащил оттуда небольшой светодиодный фонарь и складную лупу. Гуров присел на корточки возле шеи трупа и стал рассматривать место разреза. Потом он так же внимательно оглядел руки в местах отделения кистей.

Наконец он закончил осмотр, поглядел на Крячко снизу вверх и проговорил:

– Специалисты, конечно, дадут свое заключение. Но я видел первое тело в морге, поэтому могу сказать, что отделение произведено идентичным орудием или таковыми. Примерно по тем же линиям, что для нас очень важно. Возникает все тот же вопрос: у человека какой профессии так поставлена рука? Почему он перерезал шею дважды одним и тем же способом, отделял кисти по той самой линии, по которой это можно сделать быстрее и проще всего?

– Преступник опять предварительно нанес сечение на шее, чтобы вскрыть артерию, – согласился Крячко, обводя жестом большое кровавое пятно. – Не любит он забрызгиваться кровью, не оставляет на себе таких улик. Только у нас тут имеется одно нестандартное явление.

– Вот это? – Гуров на корточках передвинулся к паху убитого, где справа в нижней части живота зияло ножевое ранение. – Любопытно, правда?

– Значит, в этом случае у нас будет другая причина смерти? – подал голос Рязанцев. – Видите, не во всем он повторяется.

– Я бы не стал спешить и говорить о причинах смерти, – заметил Крячко. – Ты видишь, Владик, следы обильного кровотечения из этой раны? Вот и я не вижу. Есть подозрение, что этот удар был нанесен уже мертвому человеку. Более того, тогда, когда убийца закончил работу по отделению головы и кистей рук.

– Зачем? – задал Гуров вопрос в пространство, поднимаясь с корточек. – Чего ради он нанес ножевое ранение трупу, зачем вообще убил этого человека?

– А это не бомж, Лев Иванович, – сказал Крячко.

– Конечно, не бомж, – согласился Гуров. – Это вполне приличный человек. Чистое тело, аккуратно остриженные ногти на ногах. Даже пятки гладкие, почти как у ребенка.

– Педикюр, – вдруг раздался голос Кулакова.

Все обернулись к старшему лейтенанту. Тот стоял и смотрел на труп, теребя мочку уха. Видно было, что парню неприятно, может, его даже подташнивало, но он крепился.

– Я в салоне сейчас был, – пояснил он свои слова. – Там как раз какой-то женщине педикюр делали. Это мне администраторша так объяснила. Я раньше думал, что педикюр – это уход только за ногтями ног, а оказалось, что еще и за кожей. Они там и всякие натоптыши удаляют, сухие мозоли. Опять же ванночки, втирания.

– Вот как!.. – Крячко удивленно посмотрел на присутствующих. – А процедурка-то не совсем дешевая. Пусть и не очень дорогая, но токарь, например, с соседнего завода про такое даже и не слышал. Личный водитель начальника цеха какого-нибудь завода на нее не пойдет. Его в гараже на смех поднимут, если со свету насмешками не сживут. Понимаете, куда я клоню?

– Человек из определенного круга, – согласился Гуров. – С достатком, заботящийся о личной гигиене. Вон, даже подмышки бритые. Да, тут уже мотивов хоть отбавляй.

– Есть и положительные моменты, – заявил Крячко. – Пропажа такого человека надолго тайной не останется. Не вижу проблем с установлением личности.

– Тайна пока никуда не делась, – задумчиво сказал Гуров. – Например, нам неизвестно, был ли убийце важен именно этот человек или годился любой. Если здесь фактор случайности, то мы не в лучшем положении, друзья мои. Зачем он их раздевает? Чтобы не опознали? Не очень умно. Потому что достаточно и чисто физических признаков, по которым можно опознать тело. Преступник старается использовать максимум факторов, мешающих нам идентифицировать тело, хочет, чтобы мы подольше не опознали его жертву, или же тут что-то другое?

– Путает следы, – уверенно заявил Рязанцев. – Играет в неуловимого Джека-потрошителя. Тот, кажется, проституток убивал? Может, и здесь есть нечто такое, что объединяет этих людей по какому-то принципу, пока еще нам неизвестному? Установим личность второй жертвы, и станет легче рассуждать.