Фабрика отклонений

Рязанцев покраснел и промолчал. Кулаков захохотал и зажал рот рукой. Таких эмоций у старшего лейтенанта Гуров еще не видел.

– Вы, Сергей, поедете со мной, – сказал Лев Иванович. – С Владиславом в одной машине вам оставаться опасно. Вы, Рязанцев, отправляетесь в распоряжение полковника Крячко.

Видимо, то обстоятельство, что с ним хотел встретиться и поговорить полковник полиции, возымело свое действие. Тем более что полковник этот готов был приехать и поговорить прямо в кабинете. Это ли не дань уважения, которая многих так подкупает!

Эх, гордыня, не победить нам тебя, как бы мы ни старались жить по заповедям. Вроде и демократами себя считаем, и всеми корнями в народе, а как появится возможность обзавестись кабинетом и секретаршей у входа, так куда оно все девается?! Невольно хочется не торопиться, дать визитерам почувствовать, что ты занятой человек, хоть пару минут, а продержать за дверями. Я тут хозяин… хозяйчик.

Когда секретарша промурлыкала, что Олег Андреевич сейчас примет посетителей, и снова уткнулась в компьютер, Кулаков с неудовольствием покрутил головой. Потом он вопрошающе посмотрел на Гурова, который равнодушно созерцал интерьеры. Еще через пару минут Лев Иванович поймал локоть своего молодого напарника и тихонько сжал его.

Кулаков, едва сдерживая возмущение, посмотрел на шефа, вздохнул и кивнул. Он никак не мог понять, почему полковник из МВД никого тут не поставит на место, держится тише воды ниже травы и ожидает, когда какая-то мелкая шишка, прыщ на ровном месте, соизволит его принять.

Наконец, чей-то голос что-то прошепелявил в динамике возле телефонов на столе у секретарши, и она вежливо попросила гостей пройти в кабинет генерального директора. То, что теперь руководители каждой фирмы предпочитают именоваться именно так, Кулакова тоже бесило неимоверно.

У него родной дядя был директором по персоналу в крупной логистической компании. Таких директоров по видам деятельности там было четверо. Над всеми ними совершенно закономерно стоял генеральный директор. Персонала в фирме было немало, человек шестьсот.

А в этих мелких торгашеских компаниях работает всего-навсего по три-четыре человека, а все равно он генеральный директор! Цирк!

Не дожидаясь замешкавшегося лейтенанта, Гуров сам решительно открыл дверь, и они вошли в просторную комнату. Слева сияли большие окна, а между ними на тумбочке красовался макет нового перинатального центра в Петушках.

Всю правую стену занимали стеклянные шкафы. В них, как понял Гуров, лежали образцы специального медицинского оборудования. Какие-то катетеры, приборы с видеокамерами на гибких шлангах и тому подобное.

А вот за спиной узколицего молодого мужчины с очень серьезными глазами за очками в тонкой оправе красовалась целая выставка рамок. Дипломы, свидетельства, грамоты, благодарственные письма. Даже беглого взгляда на все это было достаточно, чтобы понять, что компания «Парацельс» много лет активно сотрудничает с крупнейшими производителями. Лично господин Ревякин прошел обучение на десятке семинаров. Он сам или компания «Парацельс» в его лице заслужила благодарность и т. д. и т. п.

– Здравствуйте, – первым проговорил Гуров, потом бесцеремонно подошел к столу и протянул руку хозяину кабинета.

Господину Ревякину пришлось встать и пожать ее.

– Полковник Гуров, Лев Иванович. Главное управление уголовного розыска МВД России. Это мой помощник – лейтенант Кулаков.

– Ревякин… – начал было представляться генеральный директор, немного обескураженный таким напором, но Гуров пресек все его попытки взять инициативу в свои руки.

– Я знаю! – перебил Лев Иванович хозяина кабинета. – Ревякин Олег Андреевич. Генеральный директор и единственный учредитель этой фирмы. Вы, наверное, тоже не заинтересованы в том, чтобы попусту терять время, не так ли? Поэтому давайте сразу перейдем к делу. У нас к вам есть ряд вопросов, касающихся ваших деловых партнеров по городу Москве и Московской области.

– Простите, а с чем связан ваш визит? Я не понимаю…

– Олег Андреевич! – Гуров с таким неподдельным удивлением вскинул брови, что его собеседник немного осел в кресле. – Вы что же, полагаете, что у старших офицеров аппарата министерства есть время слоняться по городу и заводить пространные разговоры с руководителями каких-то фирм? Вы хоть понимаете разницу в уровне полномочий офицера местного РУВД и аппарата главка МВД России? Если уж я к вам пришел, а не вас ко мне пригласили, значит, вопрос и в самом деле серьезный. Вам что, амбиции не позволяют просто ответить на мои вопросы? Так попробуйте, уважаемый, включить элементарный здравый смысл!

– Я… – Ревякин ошарашенно таращился на гостей, явно пытаясь подобрать слова, чтобы выглядеть в этой ситуации солидно, а не как мальчишка.

Несмотря на то что ему было уже сильно за тридцать, опыта такого рода у генерального директора явно не хватало.

– Итак, приступим! – заключил Гуров с видом человека, прекратившего все пустопорожние прения одним шевелением руки. – Ответьте мне на несколько вопросов, касающихся знакомых вам фирм. Сразу оговорюсь, что это не допрос, что мы ничего не будем фиксировать. Это деликатная беседа с целью помочь нам сориентироваться в кое-какой среде. Даю вам слово офицера, что тема нашего разговора, равно как и суть ваших ответов, никоим образом не станет известна никому из лиц, упомянутых в этом кабинете.

– Я понял вас. – Ревякин наконец-то собрался с мыслями. – Я немного растерялся, потому что не каждый день ко мне вот так неожиданно приходят полковники.

– Чего же неожиданного? – бесцеремонно удивился Гуров. – Вы ведь сами согласились встретиться с нами и назначили именно это время. У вас полдня было в запасе.

– Ну, это да. Все же, Лев Иванович, мне бы не хотелось сразу давать вам обещание говорить обо всех тонкостях. Есть вещи, которые в нашей среде…

– Хватит выделываться! – заявил Гуров и сморщился. – Что вы все норовите свой вес показать, свою независимость продемонстрировать? Трудно просто по-граждански ответить на вопросы? На, посмотри! Вот из-за чего мы к тебе, барину, пришли, вот из-за каких глупостей потревожили! – Лев Иванович, не скрывая раздражения, буквально швырнул на стол перед Ревякиным несколько фотографий, которые предусмотрительно положил во внутренний карман пиджака.

Он правильно все рассчитал, знал, к кому идет. Реакция оказалась именно такой, на какую Гуров и рассчитывал.

Ревякин посмотрел на первую фотографию и тут же побледнел. Лев Иванович следил за ним.

«Не устаю удивляться, как люди могут так быстро менять цвет лица, – подумал он. – Даже не верится. Только что он был вполне себе розовым и тут же на глазах сменился на пепельно-серый. Хотя у хамелеонов все это происходит куда более красочно, но эффекта такого нет. Наверное, потому, что хамелеон – животное, а передо мной, увы, человек. Он побледнел просто от страха. Вот и хорошо. Покладистее будет, больше наговорит. А в этом деле сей господин не замешан, это и так видно. Невооруженным глазом».

– Что это? – хрипло спросил Ревякин, мельком взглянув на другие фотографии, где было запечатлено обезглавленное тело в иных ракурсах.

– Это труп, – пояснил Гуров. – Я вам просто демонстрирую, чем мы заняты в данный момент.

– Но почему ко мне? Это же уголовщина какая-то!

– Глухой вы, что ли? – с тяжелым вздохом сказал Гуров. – Я вам битый час толкую, что работаю в Главном управлении уголовного розыска страны. Естественно, это махровая уголовщина, а не мелкая афера в области подделки лотерейных билетов. Закончили охать и ахать? Поехали! Пора отвечать на вопросы. Так, с какой фирмы мы начнем?.. – Гуров добился своего, основательно подавил психику Ревякина и теперь намеревался задавать ему вопросы.

Начать нужно было именно с «МедЛайна», пока Ревякин тепленький, еще не рыпается. Потом надо будет успеть задать ему несколько вопросов по другим фирмам, чтобы он не догадался, какая именно контора интересует Гурова.

Очень хорошо, что информация об исчезновении и смерти Россихина еще не распространилась в среде предпринимателей. Этот вот господин явно ничего пока не знает. Он просто напуган фотографиями.

Ничего, потерпи, миленький. Это будет твой личный вклад в раскрытие преступления, если ты не виновен и не талантливый артист.

Гуров раскрыл записную книжку, повел пальцем по листку и заявил:

– Так, давайте поговорим о фирме «МедЛайн». Кто там директор, чем занимается компания?

Ревякин нахмурился, стал жевать губами, но все же отвечал на вопросы. Гуров правильно оценил этого человека и его реакцию. Да, «МедЛайн» занималась тем же, чем и «Парацельс», – поставками оборудования, приборов и инструмента в учреждения медицинского характера. Это специализированная мебель, расходные материалы и даже оборудование для операционных.

Россихин – дилетант, не имеющий соответствующего образования. Он взялся за медицинскую тему лишь потому, что эта ниша была еще не заполнена. Вот Ревякин – медик, хирург! Он даже после интернатуры три года проработал по специальности.

Гуров сделал себе пометку в памяти. Хирург, неприязнь к Россихину. А не ошибся ли сыщик, показав фотографии Ревякину? А если он хороший актер? Вдруг по его заказу и был убит Россихин? Нет, это невероятно. Убивал не киллер. Кстати, а сам Ревякин смог бы все это проделать? Держится хорошо, но отрицать такую возможность сразу нельзя.

Конечно, Ревякин заявил, что он не берется судить о том, как Россихин ведет свой бизнес. Пересекались, да, причем неоднократно, но никаких отношений между ними нет.

Важно, что Ревякин сказал «нет», а не «не было». Очень часто в разговоре убийцы срываются и вот так ошибаются. Но он ни словом не упомянул о конфликте, о том, как Россихин его подставил на торгах. Объемов сделок Россихина Ревякин не знает. Ничего о том, кто как к Россихину относится.

«Кажется, ему неприятно говорить об этом человеке, – подумал Гуров. – Ладно, сейчас перейдем к другим фирмам, и сразу станет ясно. То ли ему лично Россихин не симпатичен, то ли вообще эта тема разговора поперек горла».

Гуров перешел к другим фирмам. Теперь он задавал более откровенные вопросы.

Однажды Ревякин вдруг нахмурился и поинтересовался, а не директора ли той фирмы, о которой они говорили в тот момент, убили? Гурову пришлось отвечать на это отрицательно и ссылаться на Интернет, где второй день раскручивался скандал вокруг этой фирмы. Правда, связан он был с коррупцией.

Второй важный вопрос, который Гуров попытался выяснить, состоял в том, где в ночь гибели Литвиненко, а потом и Россихина находился сам Ревякин. Про последнее убийство сыщику удалось спросить вполне удачно, не раскрывая смысла своего интереса.

Полковник знал, что как раз тогда в модном ночном клубе была любопытная программа с приездом известной молодежной группы. Он спросил Ревякина, был ли тот в ту ночь в клубе. Генеральный директор ответил, что не поехал, хотя его и уговаривали. Оказывается, они с женой ездили в Питер на юбилей общего знакомого.

Гуров мысленно отметил себе в плане необходимость проверить достоверность этого факта, а заодно и алиби по первому убийству. Ревякин-то хирург! Он по схеме самого полковника вполне вписывался в ряд возможных преступников.

Гуров перебрал пять фирм и завершил беседу. Он вовремя понял, что Ревякин скоро перестанет отвечать. Бизнесмена заметно тяготила эта тема.

Полковник попросил оставить в тайне цель их визита и тему разговора. Потом Гуров с Кулаковым откланялись и вышли из офиса. Прощались с генеральным директором они торопливо, делая вид, что их поджимает время. Льву Ивановичу почему-то очень не хотелось пожимать Ревякину руку.

– Каково твое мнение, Сергей? – спросил сыщик.

– Конечно же, он не убивал, – сразу ответил оперативник. – Я имею в виду, лично. По всем его реакциям так выходит. Но я согласен с вами в том, что убийца – не наемный киллер. Значит, Ревякин, скорее всего, отношения к смерти Россихина не имеет.

– Хорошее это словосочетание – «скорее всего», – сказал Гуров. – Вроде бы ты и уверен в чем-то, но в то же время оставляешь за собой право на ошибку. Не обязательное какое-то словосочетание, хитрое и не серьезное.

– Извините. – Кулаков насупился.

– Нет, Сережа. Это я не тебя журю, а русский язык. Сложный он у нас, много там всяких оборотов. Это же в тебе привычка говорит, как и в каждом из нас. Вот и получается, что родной язык заставляет нас осторожничать, отучает конкретно говорить «да» или «нет». Давай-ка, по крайней мере, между собой будем называть все своими именами.

– Ревякина придется оставить в списке подозреваемых, – ответил Кулаков. – Сразу в двух графах: «заказчик» и «исполнитель». Пока не получим данных, опровергающих эти выводы.

– Молодец. Теперь ты излагаешь и мыслишь правильно. Надо самому себе говорить правду, тогда научишься и людям не врать тоже. Я вот лет сорок тренируюсь. Знаешь, кое-чего достиг.

Кулаков посмотрел на Льва Ивановича и улыбнулся. Странный был этот полковник Гуров. Его образ никак не укладывался в голове молодого офицера. Иногда замкнется, зубы разжать лишний раз не хочет, а потом шутит, иронизирует.

Вообще-то, если приглядеться, то ясно, что недовольство у Гурова вызывают вещи вполне объяснимые: чужое разгильдяйство, чей-то непрофессионализм или сложная задача, нечто непонятое в расследовании. А как только дело сдвинется с места, он становится довольным, гордится собой, даже не скрываясь. Да на похвалы не скуп – сразу говорит, если человек заслужил.

– Ну и где твой «жигуль», Сергей? Пора нам с тобой ехать к женщинам.

– В смысле?.. – опешил Кулаков.

– В том смысле, что пора нам навестить любовницу Россихина. Сейчас позвоним и узнаем, как там с распечатками звонков с его телефона и локализацией на карте города Видное. Пока мы с тобой, Сережа, только сети расставляем.

Глава 8

Они остановились на дороге, напротив прохода между домами, где виднелось то самое подвальное окно. Там Россихина и подкараулил убийца, а потом, видимо, оглушил ударом по голове.

– Кстати, машину Россихина патруль ДПС нашел. – Гуров посмотрел по сторонам. – Вон там, прямо возле платной стоянки он ее оставил. А вот тут стоял временный самодельный плакат, предупреждающий, что проезд временно закрыт из-за ремонта теплотрассы.

– Его мы, видимо, уже не найдем, – сказал Кулаков.

– Да, это была бы хорошая улика. Для любого судьи прямое подтверждение того факта, что преступление готовилось заранее. Значит, речь идет об умышленном убийстве, а не о действии, совершенном в состоянии аффекта.

Зазвонил телефон Гурова. Он тут же с готовностью схватил его. Кулаков посмотрел на шефа с пониманием. Сейчас любой звонок мог предвещать что-то важное. В это время десятки оперативников перелопачивали массу информации, отрабатывали великое множество линий и версий. Любой звонок должен означать нечто такое, что полковник Гуров обязан был узнать первым.

– Да? – как-то странно сказал Гуров кому-то. – Что ж, может, оно и правильно. Не нам судить граждан страны за то, что полиции они уже не верят. Хорошо.

– Что случилось? – сразу поинтересовался Кулаков, когда Гуров опустил руку с телефоном.

– Нормальное явление для ненормальных. Наверное, я никогда к такому не привыкну. Сергушенко звонил. Он должен был предупредить даму о нашем визите и подойти сам. А она, естественно, не поверила в то, что ей звонят из полиции, и отказалась кого бы то ни было пускать в квартиру. Сошлись на варианте ее визита прямо сейчас в участковый опорный пункт.

– Так мы же сами всех постоянно предупреждаем, чтобы осмотрительно открывали двери незнакомым людям, проверяли их документы, звонили в учреждения, работниками которых представляются визитеры, выясняли, действительно ли кто-то отправлялся по их адресу.

– Да правильно все, Сережа, конечно. Я согласен, что время такое наступило. Я просто вспоминаю прежние годы, когда преступники не рисковали надевать милицейскую форму, чтобы проникнуть в квартиру со злым умыслом. Да и по другим причинам тоже. Понимаешь, были у них еще совсем недавно понятия о чести, своя воровская гордость. Обмануть, умело вскрыть хитрый замок, в форточку ужом пробраться. Боже упаси запачкать себя мокрухой. Для вора это позор. Он профессионал, виртуоз именно в краже. Все остальное – низкая квалификация, уважать которую в их кругу никто не будет. А сейчас работают принципы «любой ценой» и «лишь бы на халяву».

– Вы так говорите, как будто времена воровской романтики и на самом деле были.

– В какой-то мере, Сережа. Я сетую не на то, что преступный мир изменился, а на то, что полицейские запачкали себя преступлениями настолько, что им перестали верить, даже видя форму, зная, что перед тобой настоящий страж порядка. Вот в чем беда.

За разговорами они прошли квартал и свернули в глубину двора. В цокольной части жилого здания светились большие, во всю стену, окна. Здоровенная красочная вывеска над ними с нескрываемым оптимизмом извещала, что здесь находится шахматный клуб микрорайона. Окна были закрыты шторами до самого пола, но сквозь них просматривались столы и люди, склонившиеся над шахматными досками.

Обойдя цоколь, сыщики увидели еще одну дверь с табличкой «Участковый пункт полиции». Внутри было пусто по причине раннего времени. Все приемы посетителей начнутся после работы, часов с шести вечера. Сейчас участковые бегают по адресам, по организациям, пишут в управлении рапорта, отчитываются, высиживают планерки.

Сергушенко сидел за столом, заложив руки за голову, и слушал музыку. Из старого обшарпанного транзистора на шкафу лилась какая-то классика в исполнении струнного квартета. Гуров поднял палец и остановился. Около минуты они стояли с Кулаковым в дверях, слушали музыку и любовались капитаном полиции, разомлевшим от классики.

Наконец, мелодия затихла, и ведущие музыкальной программы затеяли какой-то спор с гостем. Сергушенко с явным сожалением открыл глаза, хотел было встать и выключить приемник, но тут увидел Гурова и Кулакова.

Полковник качнул головой и заявил:

– Чертовски приятно увидеть среди офицеров полиции, да еще такой неблагодарной службы, как участковая, ценителей и знатоков классической музыки. Гайдн, если не ошибаюсь?

– Гендель.

– Нет, все-таки Гайдн, – поправил Гуров. – «Прощальная симфония».

Офицеры удивленно уставились на московского сыщика. Шутит он или и в самом деле в музыке разбирается?

– Отомрите, – разрешил Лев Иванович. – Для сведения скажу, я не только умный, но еще и удачно женат. На театральной актрисе, поэтому вопросы культуры не обходят меня стороной, а, наоборот, атакуют и насильственно внедряются в мою подкорку. А ты, Сергей, учись вон у Сергушенко. Видишь, находит время в любой ситуации, старается хоть чуток, но все-таки приобщиться к мировой культуре. А теперь серьезно!

Гуров сразу изменился в лице, как показалось молодым офицерам, с сожалением. Сергушенко встал, уступая место старшему по званию. Кулаков стал шарить по столу в поисках листа чистой бумаги или бланков объяснений.

– Так что там наша дама? – спросил Гуров, усаживаясь в чужое кресло.

– Она не особенно-то испугалась того, что к ней участковый с оперативниками решили прийти, как бы и беды особой не предполагает.

– Ты ей причину нашего визита изложил?

– Нет, что вы! Конечно же, не изложил. Странно, что ей и сердце ничего не подсказывает. Может, она его и не ждала в ту ночь?

– А может, он и не к ней собирался? – предположил Кулаков, найдя наконец-то бланки и усаживаясь сбоку стола, чтобы начать вести запись. – Вдруг он уже другую приглядел, тоже здесь, в соседнем доме?

Гуров предупреждающе поднял руку, и все замолчали. В коридоре отчетливо раздавалось неторопливое перестукивание женских каблучков. Шаги замерли перед одной дверью, перед второй, потом в открытом проеме появилась высокая молодая женщина в обтягивающих джинсах и легкой летней куртке. Светлые волосы забраны в хвостик на затылке, взгляд напряженный.

Гуров мельком оценил стоимость нарядов, двух тонких колечек на пальцах и решил, что дама не отличается высоким достатком. Вполне опознаваемый средний уровень, когда на поездку летом в Турцию копить приходится весь год, а не просто выложить одну зарплату.

– Здравствуйте, я Щуклинова. Меня просили прийти. – Женщина обвела присутствующих взглядом, чуть задержала его на Сергушенко, который в комнате был единственный в форме, а потом стала смотреть на Гурова.

– Да вы садитесь, – вежливо предложил полковник, указав на стул напротив себя. – Вас ведь Галиной зовут? А вы молодец.

– В чем? – тихо спросила женщина, усаживаясь на стул.

Она чуть приподняла ногу, чтобы привычно положить ее на другую, но почему-то сдержалась, осталась сидеть, плотно сжав колени. От Гурова все это не ускользнуло. В сочетании с очень напряженным лицом такое поведение выглядело довольно интригующе.

«Знает ли женщина о гибели любовника или просто переживает насчет того, что он не явился на свидание и теперь столько дней не дает о себе знать? – размышлял сыщик. – Может ли она иметь отношение к его смерти? Последнее может показаться невероятным, но опыт мне подсказывает, что и такое возможно при определенных обстоятельствах. Сейчас дама заявит, что любила его, но не смогла простить измены, обмана, еще чего-то. Вот и покарала негодяя. А теперь вот решила сознаться».