Фабрика отклонений

– Я тебе заплатил столько, сколько ты попросил, – жестко ответил человек в куртке. – Я выполнил свое, ты – свое. В прошлом году ты снова пришел. Я ведь пожалел тебя и помог, хотя не обязан был этого делать. Мы в расчете.

– Ты так думаешь, да? – Человек в плаще нехорошо хмыкнул. – Считаешь, сунул бабки и отвязался? По-твоему, это все вот таких денег стоит?

– Так, – задумчиво пробормотал человек в куртке. – Значит, ты не отстанешь и будешь меня шантажировать всю оставшуюся жизнь.

– Не я к тебе пришел, а ты ко мне, – вдруг со злостью проговорил человек в плаще и снова закашлялся. – Тебе надо было проблему решать, и я с ней разобрался. Если бы не я, то что с тобой было бы? Где бы ты был сейчас? Я тебя спас! Долгом своим поступился и выручил, а тебе немного денег жалко. Ты вообще должен мне быть благодарен…

– Стоп! – перебил его человек в куртке. – Я ведь тебе заплатил столько, сколько ты запросил. Без всяких споров и торговли. Ты понимаешь, что я тебе отдал все, что скопил за годы службы на Северном Кавказе, и остался нищим. А теперь ты снова меня шантажируешь, да?

Его собеседник перестал кашлять, вытер глаза и снова принялся канючить и попрекать. Он даже пытался угрожать, что было весьма глупо с его стороны. Ведь если их сделка выйдет на свет, то они оба окажутся за решеткой.

Человек в куртке обнял собеседника за плечо и заявил:

– Ладно, чего ты завелся. Трубы горят? Эх, бедолага! Хорошо, решим мы наши дела, вижу, как тебе плохо. Я разве не понимаю! Конечно, я тебе обязан. Хочешь, я пузырь возьму, пока продают? Подлечим тебя, а потом обсудим все, что хочешь.

– Я с тобой! – Человек в плаще вдруг подскочил на лавке.

– Куда ты? – ласково ответил ему мужчина. – Ты на себя погляди. Сиди тут, а я быстренько. И выпить возьму, и закусочки немножко, соку. Не одному же тебе пить, махну и я с тобой.

Обнадежив таким вот образом своего собеседника, человек в куртке встал с лавки, еще раз посмотрел по сторонам и пошел напрямик к дороге по безлюдной темной алее. Он перешел улицу, машин на которой почти не было, и в ближайшем маленьком магазинчике купил бутылку водки, нарезного черного хлеба, коробку сока, колбасы.

Когда он вернулся, человек в плаще чуть ли не скакал на лавке от нетерпения. Даже в темноте было видно, как горят алчным огнем глаза данного субъекта. Только страсть его распространялась сейчас большей частью на алкоголь. Забулькала водка, разливаясь в два пластиковых стаканчика. В воздухе вкусно запахло колбасой.

– Ну, за здоровье! – предложил человек в куртке и поднял свой стаканчик.

Человек в плаще сразу опрокинул в рот водку и уткнулся в руку сизым носом. Он перевел дух и блаженно улыбнулся. А мужчина в куртке уже подсовывал ему кусок хлеба с колбасой и наливал по второй. Они опять не стали мудрить и выпили просто за дружбу.

Мужчина в куртке незаметно выплеснул водку за спину. Точно так же, как и в первый раз. Его собеседник не замечал, что тот наливает водку, обернув бутылку носовым платком.

– Ну что, полегчало? – с улыбкой спросил человек в куртке. – Вижу, оживел. Мне хватит. Ты бери остатки водки себе, вон в карман тебе ее засунем. А эти объедки – в мусорку. Давай-ка я все сверну и в урну брошу.

– Ты дашь мне денег? – заплетающимся языком спросил человек в плаще.

– Конечно, ты же мне помог тогда, а теперь моя очередь. Давай я тебе сегодня дам пятьдесят тысяч, а завтра мы встретимся и обсудим остальное. Хорошо? Надо добраться до банкомата. Вон на той улице такси поймаем и доедем…

– В гипермаркете есть банкоматы, – проявил остатки сообразительности пьяный мужчина.

– Там денег уже нет, – заверил его человек в куртке. – Я ведь, прежде чем тебя встретить, туда заходил. Пошли, сейчас машину поймаем.

Они поднялись с лавки, и мужчина в куртке повел своего знакомого по аллее, старательно поддерживая под локоть, чтобы тот не упал. На аллее им так никто и не встретился.

Возле прохода в ограждении человек в куртке свернул к проезжей части. Здесь была самая густая растительность, тоже плохо с освещением, но машин на дороге хватало даже в это позднее время.

– Осторожнее, ты держись, – проговорил человек в куртке. – Видишь, тут тачек сколько. Остановились! Сейчас я буду голосовать.

Но человек в куртке не собирался поднимать руку. Он придерживал своего товарища и внимательно осматривался по сторонам.

Так, хорошо. Пешеходов в такое время поблизости нет. Вон и машина. Нет, эта не подойдет, она едет очень осторожно и медленно. Там знак ограничения скорости, вот и еле ползет. Сзади еще две машины плетутся, не обгоняют. Эти пропустим. Вон!.. Нет, ее догоняет вторая. Тут желательно выбрать момент, чтобы нужная машина была одна. Вот. Этот тот случай!

Судя по фарам, это была какая-то отечественная «Лада». По манере вождения человек в куртке понял, что за рулем сидел типичный «девяточник». Это тот тип водителей-гонщиков, которые все время меняют полосы движения, обгоняют и подрезают других. Они выигрывают секунды, создавая бесконечные аварийные ситуации. Эти фрукты просто не умеют ездить ровно и спокойно.

Человек в куртке отставил левую ногу назад, нашел себе опору. Когда машина подлетела совсем близко, он вытолкнул своего пьяного приятеля на дорогу и мгновенно сделал шаг назад.

Визга тормозов не было, потому что водитель просто не успел нажать на педаль. Глухой удар, мигнувшая разбитая фара. Темное тело взлетело в воздух. Машину занесло и бросило на ограждение сквера. Грохот сминаемого в гармошку металла, звон разлетающегося стекла. Человек в куртке из-за свисающих веток старой ивы даже увидел в темноте, как по асфальту разливалась большая лужа крови вокруг головы пострадавшего нетрезвого пешехода.

Со скрежетом открылась дверца машины, и оттуда со стоном и руганью стал выбираться водитель. Нет, уходить еще рано. Стоит убедиться!.. И человек в куртке переместился дальше по скверу, придерживаясь теней деревьев, в черноте которых он был невидим.

Ждать ему пришлось недолго. Через пару минут на месте происшествия скопилось уже штук пять машин. Одна из них была полицейская, с синим маячком на крыше. Люди долго топтались и что-то обсуждали на дороге.

Но человеку в куртке нужно было не это. Он ждал прибытия «Скорой помощи», вскоре услышал звук сирены и стал незаметно приближаться к месту ДТП. Вот «Скорая помощь» остановилась, вышли люди в синих костюмах, присели у распростертого тела. Через несколько минут его положили на носилки и… накрыли простыней. Лицо тоже!

Вот теперь все. Есть гарантия, что вопрос решен окончательно. Как там говорил товарищ Сталин? Нет человека – нет проблемы, не так ли?

Гуров вошел в кабинет, который им выделили в управлении внутренних дел поселка Видное. Кулаков и Рязанцев были уже на месте и о чем-то громко и очень эмоционально спорили. Точнее сказать, этим занимался как раз Рязанцев, а Кулаков только отрицательно качал головой и что-то однообразно возражал.

– Что за шум? – поинтересовался Гуров. – Дело раскрыли, ордена делите?

Кулаков вскочил со стула и хотел было что-то ответить, но Рязанцев его опередил и тут же выпалил вошедшему полковнику на повышенных тонах:

– Вы практически не ошиблись! Можно сказать, что почти раскрыли.

Лев Иванович замер посреди кабинета и посмотрел на возбужденного Рязанцева и несколько сконфуженного Кулакова. Стараясь не реагировать на эмоции, которые буквально били фонтаном из молодого лейтенанта, Гуров прошел к креслу, степенно уселся в него и закинул ногу на ногу.

– Ну-ка, послушаем, – заявил он. – Сначала вы, Сергей. А вы, Владислав, немного успокойтесь и попробуйте сформулировать вашу позицию конкретно и лаконично. Хорошо? Прошу, Сергей. Итак, что произошло?

Спокойствие, неспешная рассудительность полковника немного остудили атмосферу в кабинете. Рязанцев открыл было рот, но потом прикусил губу и стал ревниво наблюдать за своим коллегой.

Кулаков слегка усмехнулся, пожал плечами и принялся излагать суть дела:

– Сегодня в сводке нам попалось сообщение о пропаже без вести. Это рапорт дежурного восьмого отдела. Вчера поздно вечером ему позвонила некая гражданка Россихина, сообщившая, что ее сын уже двое суток не появляется дома. Она обращалась на работу, но там тоже удивлены его отсутствием. Женщина обзвонила все больницы, а потом набрала номер полиции. Дежурный объяснил ей, что заявление на розыск принимается по истечении трех суток с момента времени пропажи человека. Но ее данные он все же записал.

– Дайте я, Лев Иванович, – не выдержал Рязанцев. – Позвольте мне суть изложить, а подробности пусть потом Серега сообщает.

– Вас выгнать из кабинета, товарищ лейтенант? – строго спросил Гуров. – Вы, кажется, не умеете себя вести.

– Виноват, – обиженно пробурчал лейтенант и отошел в сторону.

– Продолжайте, – велел Гуров Кулакову.

– А всего полчаса назад нам звонил судмедэксперт. Они там что-то нашли во внутренностях у погибшего. Я имею в виду второй труп. Короче, ножевое ранение в правую нижнюю сторону живота точно пришлось на шрам от операции по удалению аппендицита. А потом следователь каким-то образом узнал о звонке Россихиной в дежурную часть и погнал Сергушенко за ней. В общем, в семь утра они провели официальное опознание тела, а теперь там эксперты колдуют над сравнением ДНК Россихина и матери.

– Даже это он предусмотрел, – тихо сказал Гуров. – Значит, бизнесмен. А регистрация совпадает с тем местом, где его нашли?

– Нет, Лев Иванович, живет он в Москве. Теперь уже жил. В Чертаново.

– Какого лешего он делал в Видном? Или все-таки убийца привез тело сюда из Москвы? Не верится мне в это.

– Любовница, – подсказал Рязанцев. – Молодой успешный мужик, не женатый. Не мог же он без бабы жить.

– Без бабы, Владислав, кстати, вполне мог, – строго сказал Гуров. – Но вы, может быть, имели в виду женщину?

Рязанцев смутился и дурашливо пошлепал себя пальцами по губам, как будто обвинял их в том, что вырвалось неуважительное слово о женщинах. Недовольство Льва Ивановича, впрочем, направлено было вовсе не на молодого лейтенанта. Он не понимал, почему его никто по телефону не поставил в известность о новых сведениях в этом деле. Причина могла быть одна. Он достал мобильник, и тот, конечно же, не работал. Сел аккумулятор!

– Ребята, найдите мне зарядник, – попросил Гуров, вспомнив, что вчера вечером так и не подумал об этом.

Рязанцев посмотрел на аппарат Гурова и заявил, что тот вполне современный, с универсальным разъемом. Лейтенант обрадованно улыбнулся и скрылся за дверью.

– Ну, Сережа, садись, и давай думать. – Гуров кивнул Кулакову на стул. – Если нам известна личность убитого, то работы теперь навалится уйма.

– Я прикинул – план пока примерно стандартный. – Оперативник тут же взял со стола и раскрыл свой ежедневник. – Судя по всему, мать о делах сына понятия не имела. Да и жил он отдельно. Отец у него умер давно, лет десять назад. Остается работа и круг личного общения. Убийство связано с бизнесом, с конкуренцией, с каким-то очень выгодным контрактом или новым перспективным направлением. Либо это чистейшая бытовуха, шантаж. Например, женщина, карточный долг, на ногу наступил.

– На ногу? – не понял Гуров.

– Ну, это я так, образно. Обобщающий термин, который означает какие-то мелкие, на наш взгляд, обиды, которые могли привести к большой ссоре. Может, у Россихина было гипертрофированное чувство собственного достоинства. Или у кого-то из его знакомых. В их кругах такое бывает, они же там все из себя великие. Бизнесмены!

– Видишь ли, Сережа, все, что ты сейчас изложил, в принципе верно. Да и как иначе, если это стандартный подход. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты замкнулся на одной версии, считаешь, что убийство совершил киллер. А таковых мы, как правило, не находим. Хотя тебя можно понять, ты опирался на видимый профессионализм убийцы. Но как-то сразу отошел от версии, что убил его тот, кто испытывает к Россихину чувство неприязни. Сам убил, понимаешь? А это не знакомые по элитному клубу или теннисному корту, не компаньоны, деловые партнеры или соседи по элитному жилому комплексу.

– Кто-то из прошлой жизни, с кем Россихин недавно встретился? Он ему припомнил какие-то старые грехи?

– Может быть.

– Или это кто-то из современных знакомых, кому Россихин мог сделать большую подлость. Причем совсем недавно.

– Или постоянно делает. Например, муж любовницы. Так что, Сережа, нам нужно искать в двух направлениях: заказчик, нанявший киллера, и давний знакомый Россихина, который ему отомстил за что-то, наказал за какой-то грех.

– Можно спросить, Лев Иванович?

– Да, конечно.

– Мне показалось, что вы к версии с киллером относитесь как к дежурной, которую просто прикажут отрабатывать. Мол, так положено. Я прав?

– Подумай сам. – Полковник невесело усмехнулся. – Как работает киллер, по какому принципу? Максимальной эффективности и экономичности! Ни единого лишнего движения, тем более выстрела. Быстро, надежно, неожиданно. Сделав свое дело, он тут же должен исчезнуть. Киллер – профессия своеобразная. Он все время находится между двумя огнями. Ему приходится опасаться не только полиции, но и собственных заказчиков. Как ни шифруйся, ни старайся стать анонимным, а канал, по которому проходит задание и поступает вознаграждение, на сто процентов скрыть невозможно. При определенном упорстве и техническом оснащении вычислить киллера реально. Тогда заказчик, инициатор убийства, сумеет ликвидировать его, последнего или единственного свидетеля.

– Выходит, что киллер не стал бы заморачиваться с отрезанием голов и рук, раздеванием трупов? Понятно. Если это обычный заказ, просто устранение нежелательного человека, то киллер не будет так все обставлять. А лично заинтересованный человек стал бы это делать, потому что хочет спрятать концы. Он и занялся сам. Видно, что преступник многое в этом деле умеет. Так что же, Лев Иванович, мы не будем очень уж упираться и работать в сфере контактов Россихина в бизнес-среде?

– А ты можешь гарантировать, что Россихин не спал с женой своего охранника или водителя, что у него не работает по найму человек, который прежде был компаньоном? Допустим, Россихин когда-то разорил данного субъекта, а теперь еще и уволить решил, хотя и обещал не делать этого. Как? Вариант с человеком, который потерял все, а теперь его, фигурально говоря, добили? И это все в той самой среде, о которой ты говорил.

– Значит, единственный мотив, по-вашему, это месть?

– Опять ты выделяешь одно-единственное, отбрасывая вариации, – недовольно ответил Гуров. – Почему именно месть в чистом виде? Я же просто привел примеры.

– Я понял, Лев Иванович. – Кулаков смутился. – В список опрашиваемых повторно мать Россихина включать? Следователь ее допрашивал и…

– Что?..

– Женщина не здорова. Она в больнице лежит, с сердцем. Да и вполне очевидно, что о делах сына мать ничего не знала.

– Хорошо, согласен. Давай пока больную женщину трогать не будем. Начнем с тобой составлять план работы по Россихину.

Гуров позвонил жене в начале одиннадцатого вечера. Мария сразу поняла, насколько ее муж вымотался за сегодняшний день.

– Сильно устал? – спросила она с тревогой.

– Не в этом дело, хотя, наверное, ты права. Просто у нас тут неожиданно открылись новые обстоятельства, и мы со Станиславом должны ехать к начальству. Ты же знаешь, что наша служба…

– Да, конечно, дни и ночи. Ничего, ты за меня не переживай. Мне тут уже не долго осталось скучать. Не больше недели, если твой Георгий Николаевич не врет.

– А почему он должен врать?

– Слишком он добрый. Отвыкла я от такого типа людей, все время кажется, что он что-то скрывает, готовит тебе неприятный сюрприз. Видишь, какие мы, современные люди, испорченные.

– Да, Маша, тебя срочно нужно везти в санаторий. Ты, с твоей-то профессией, фактически жрица культа прекрасного, веры в человеческую душу, и вдруг – не веришь в доброту?

– Надо же, как ты заговорил! – Мария тихо засмеялась. – Сознаюсь, что я про твоего Иноземцева просто пошутила. Конечно же, он милейший и добрейший человек. Только ты забываешь, что и в стенах храма прекрасного, коим является театр, тоже периодически зреют плоды зависти, заговоров и подлости. Скажи мне, полковник, ты хоть обедал сегодня?

– Конечно, – заверил Гуров, лихорадочно вспоминая, а обедал ли он на самом деле. – Моя должность и звание – это важное преимущество. Я могу всегда вовремя обедать и ужинать. Чем важнее дело, тем лучше обеспечение. И на метро я не езжу, а все больше на специально выделенных машинах, и кабинеты мне положено в каждой конторе выделять для тихой и спокойной аналитической работы.

– Гуров, не завирайся! – Мария Строева снова засмеялась. – Я же помню, как ты ко мне тут заявился, весь пропитавшись запахами каких-то подвалов или помоек. Ты сейчас скажешь, что это единичный случай. Мол, тебе иногда просто хочется размяться, и ты, вопреки необходимости, из чистого любопытства все-таки лезешь в эти подвалы.

– Ты же у меня умница! Придумай что-нибудь!

Они посмеялись старому анекдоту, последние слова из которого напомнил Лев Иванович. Там жена тоже за мужа приводила доводы и объясняла его поступки.

Глава 7

Крячко явился в офис компании «МедЛайн» в половине восьмого утра. Он еще вчера так договорился с секретаршей Оленькой Бесединой. И ей не надо с работы уходить, мотаться по полицейским кабинетам, и обстановка во время беседы будет куда более благоприятная. Он сразу по голосу понял, какого рода собеседница ему попалась, и как-то автоматически стал называть ее по-отечески Оленькой.

Чего-чего, а уж разговаривать с людьми Станислав Васильевич умел. Крячко запросто находил общий язык с молоденькими девочками, с ветеранами войны, с тетками, помешивающими на кухне борщи. Даже слесари ЖЭКа, забивающие козла на обшарпанном столе во время обеденного перерыва, были ему вполне по зубам.

Собственно, «МедЛайн» занимал второй этаж небольшого офисного центра на Варшавке, недалеко от станции метро «Нагатинская». Поэтому Крячко пришлось представляться на вахте и предъявлять служебное удостоверение. Пройдя пустым коридором до лифта, он нашел лестницу и легко взбежал на второй этаж.

Роскошная табличка возле двери сразу располагала что-нибудь заказать и купить в этой фирме. Какое-нибудь современное медицинское оборудование или расходные материалы от ведущих европейских производителей.

Крячко сделал вывод, что фирма Россихина относится к категории простых перекупщиков, как он презрительно называл подобные предприятия. В глубокий смысл понятий «поставщик», «торговая фирма», «официальный представитель» и «дилер» он не углублялся.

За дверью снова тянулся прохладный коридор, заполненный знакомым запахом поликлиники.

«Интересно, – подумал Станислав Васильевич, посмотрев вправо и влево, куда уходили ряды дверей. – Они что, освежитель воздуха для офисов приобретают с запахом лекарства? Ради соответствующего антуража?»

Коридор был светлый, потому что двери кабинетов выходили лишь на одну сторону. С другой его освещали окна, выходящие на Варшавский проспект.

Крячко смутно припоминал, что когда-то в этом здании располагался большой книжный магазин, который потом, видимо, переделали под офисы. Да, был тут такой. Еще в те времена, когда у нас книги читали.

Он решил, что кабинет руководителя должен быть справа в конце коридора, потому что там виднелись мягкий диван и три больших напольных горшка с высокими цветами или пальмами. Стас решительно двинулся в том направлении и наконец-то увидел табличку «Приемная».