Помоги проекту - поделись книгой:
После его смерти маркиз де Сад унаследовал Лакост, Мазан и Соман, но при этом и огромные долги отца, который несколько лет жил со своей женой врозь, и теперь, как выяснилось, долг его составлял порядка 86 000 ливров.
Теперь сомнений не оставалось: дальнейшее благополучие маркиза целиком и полностью зависело от семейства де Монтрёй.
Следует отметить вот еще что: после смерти отца Донасьен должен был принять на себя титул графа, но он, как ни странно, продолжил использовать титул маркиза. Впрочем, почему странно? Скорее всего, отвергнув титул отца, он просто хотел даже в памяти отдалиться от человека, которого не любил и почти не видел.
Наверное, и граф де Сад не любил своего сына, а делая для него что-то, он лишь удовлетворял собственные честолюбивые амбиции…
27 августа 1767 года у маркиза де С ада родился сын, которого назвали Луи-Мари. Старого графа де Сада к тому времени уже почти два года как не было в живых, и соответственно, на крещении Лун-Мари присутствовали принц де Конде и принцесса де Конти, согласившиеся стать крестными ребенка.
И что интересно: если ребенок родился 27 августа, то, получается, что Рене-Пелажи была на пятом месяце беременности, когда ее муж приехал в Лион со своей любовницей Бовуазен.
"ДЕЛО РОЗЫ КЕЛЛЕР" И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
А 3 апреля 1768 года молодой отец, одетый в серый сюртук и с тростью в руке, прогуливался вечером по площади де Виктуар, и какая-то женщина попросила у него милостыню. Она была молода и весьма хороша собой, и он стал расспрашивать и узнал, что ее зовут Роза Келлер (Keller) и что она вдова пирожника, который оставил ее без гроша в кармане.
Как потом утверждала эта Роза Келлер, маркиз де Сад спросил ее, не хочет ли она немного заработать, составив ему компанию в его "маленьком домике" в Аркёйе. По ее же словам, она ответила ему решительным отказом, подчеркнув, что он не за ту ее принимает и что она отрицательно относится к подобного рода "развлечениям". Ей показалось, что ее негодование оказало соответствующее воздействие на молодого аристократа. Тогда он сменил тон и спросил, не согласится ли она поработать у него там горничной. На это Роза согласилась, что позволяет предположить следующее: либо она была в высшей степени наивной дамой, либо не очень точно передавала в своих последующих показаниях ход событий. В любом случае, она согласилась сесть в фиакр вместе с маркизом, и тот отвез ее в свой дом в предместье Аркёй, пообещав ей для начала хороший ужин и несколько луидоров[7] в качестве аванса.
А приехав на место, он якобы предложил ей на выбор: либо раздеться, либо быть убитой и закопанной в саду. После этого он якобы начал избивать ее плетью.
Роза Келлер утверждала, что ее избили семь или восемь раз. Когда она закричала, маркиз якобы показал ей нож и пригрозил, что прикончит, если она не угомонится.
Затем он натер ей пострадавшие части тела мазью, в состав которой входил белый воск, а потом принес ей еду и запер в комнате на два оборота ключа. Однако несчастной женщине все же удалось сбежать через окно. Для этого она сняла простыни и свила из них подобие веревки. Внизу никого не оказалось, и она с риском сломать себе шею спустилась в сад. А оттуда перебралась на улицу и бросилась бежать.
После этого она, вся окровавленная и в слезах, обратилась за помощью к прохожим, и те отвели ее прямо в полицейский участок, где она подала соответствующую жалобу. При этом люди, ничего сами не видевшие, охотно предложили себя в свидетели, и полицейским пришлось выслушать кроме заявления потерпевшей еще и около двадцати самых разноречивых, но полных драматизма "показаний"…
И конечно же в интересах вдовы было преувеличить свои страдания, чтобы иметь возможность потребовать солидное вознаграждение, которое она и получила уже 7 апреля 1768 года. Она отказалась от своей жалобы в обмен на компенсацию в раз-мере 2400 ливров[8]: это была сумма, которую она не заработала бы и за несколько лет.
Деньги, естественно, заплатило семейство де Монтрёй, которое было заинтересовано в том, чтобы маркиз избежал процесса, который мог бы иметь для него самые неприятные последствия. Тем не менее, ему не удалось выйти "сухим" из этой достойной сожалений истории.
Сейчас в обстоятельствах процесса по так называемому "делу Розы Келлер" разобраться практически невозможно — слишком много явной лжи, как со стороны обвинительницы, так и со стороны самого маркиза, обвинявшегося в покушении на убийство.
Как бы то ни было, с 12 по 30 апреля 1768 года маркиз де Сад провел в заключении в замке Сомюр, что на Луаре.
Следует отметить, что там с ним обращались достаточно вежливо, как и подобает относиться к человеку его положения, слово чести которого должно внушать уважение. В любом случае, в стенах замка маркиз пользовался определенной свободой передвижения и обедал за одним столом с комендантом.
А 30 апреля, несмотря на отказ Розы Келлер от своих обвинений, инспектор Луи Марэ, выполняя приказ
Маркиза поразила новость о переводе в Пьер-Ансиз (Pierre-Encise). Однако и там ему пообещали сохранить привилегии, которыми он пользовался в Сомюре. Но при этом инспектор Луи Марэ объяснил, что — в свете совершенного маркизом де Садом преступления и полагающегося за него наказания — режим Сомюра власти сочли слишком "мягким".
Заключение в крепости Пьер-Ансиз продолжалось около месяца, а 2 июня 1768 года маркиза перевели в парижскую тюрьму Консьержери.
В середине июня 1768 года советник парламента (суда) Жак де Шаванн провел допрос маркиза де Сада.
В результате суд постановил, что маркиз де Сад приговаривается к официальному штрафу в сто ливров. При этом вопрос о добровольности участия Розы Келлер в упомянутых событиях стал краеугольным камнем следствия.
Понятно, что обвиняемый хотел обелить свое имя. Допрошенный Жаком де Шаванном, маркиз раз за разом повторял свою версию событий. Встретив Розу Келлер, он якобы честно "посвятил ее в свои намерения". И она якобы разделась по собственному желанию. А он якобы лишь последовал ее примеру. Когда же Роза обнажилась, он велел ей лечь лицом вниз на кушетку, но не связывал ее. Потом, по утверждению маркиза де Сада, им была применена плеть, но никакого ножа не было. Более того, на покрасневшие места он потом якобы наложил мазь, используемую для лечения ссадин…
Все сказанное маркизу представлялось вполне разумным объяснением, но суд тем не менее распорядился вновь отправить его в крепость Пьер-Ансиз.
С чем это было связано? Скорее всего, тут постаралось семейство де Монтрёй. Они, по-видимому, полагали, что несколько месяцев заключения в крепости пойдут на пользу их своенравному "родственничку". Его спасли от обвинения в серьезном уголовном преступлении, но это не значит, что ему не придется дорого заплатить за содеянное.
С другой стороны, такое внимание к маркизу де Саду объяснялось еще и тем, что истязания его жертвы явно имели сексуальную подоплеку, а это считалось страшным грехом. Понятно, что XVIII век не блистал пуританской моралью. Это была эпоха "куртизанства", и практически все дворяне имели "фавориток", любовниц и пр. Однако и до провозглашения сексуальной революции тоже еще было далеко, поэтому секс вне брака все же считался развратом. Не говоря уж об оральном и анальном сексе. Например, тот же анальный секс в те времена приравнивался к зоофилии (содомии) и наказывался чуть ли не смертной казнью. Лишь в конце XVIII века смертная казнь за это была заменена тюремным заключением или ссылкой. Плюс, конечно же, похищение и насильственное удержание женщины.
Все это, хотя и было основано лишь на противоречивых словах Розы Келлер, которая потом от них отказалась, превратило этот достаточно обычный эпизод распутного поведения молодого человека в некий эротический детектив, а маркиза де Сада — в "Синюю Бороду", жестоко убивавшего своих жен.
Как бы то ни было, после всего этого узником крепости Пьер-Ансиз маркиз де Сад оставался на протяжении еще пяти месяцев.
Анри д’Альмера в связи с этим утверждает:
"Если бы юстиция того времени находилась на уровне гуманных и нормальных взглядов, то маркиз де Сад не провел бы в заключении более двадцати лет. Он с первого же момента попал бы в дом для душевных больных, и в молодые годы половой дефект при известном режиме и разумной диете мог бы значительно смягчиться. Но юстиция того времени считалась со всем, кроме здравого смысла и науки. Мнение озлобленной тещи столь развратного зятя было гораздо более влиятельно, чем все доводы людей науки".
От себя добавим, что несправедливость по отношению к маркизу не могла не выглядеть нелепой, ведь половая распущенность аристократов и придворных в те времена переходила всякие границы. Наверное, власти просто решили, что настал момент обуздать подобное поведение, и маркиз де Сад оказался наиболее удобным "козлом отпущения".
При этом даже у самого Людовика XV в Версале имелось "гнездышко", в котором он регулярно уединялся с девушками, специально приготовленными для него мадам де Помпадур. И кстати говоря, там все развивалось по той же схеме, что и у маркиза де Сада: особым вниманием у короля пользовались молодые сексуально активные женщины из простонародья, и в их присутствии король выдавал себя за некоего польского пана.
Это контролируемое маркизой де Помпадур "гнездышко" у короля носило название "Олений парк". По сути, это был тот же "маленький домик", что и у маркиза де Сада. И подобные "маленькие домики" — результат испорченности нравов XVIII века — имелись у многих дворян. Это раньше "парочки", желавшие пошалить, просто удалялись в один из кабачков на берегу Сены, подальше от центра. Теперь же все изменилось…
Об "Оленьем парке" чего только не рассказывали. Большинство историков утверждало, что там был своего рода гарем, в котором Людовик XV устраивал свои чудовищные оргии. Некоторые даже утверждали, что это было огромное строение в восточном стиле с большим ухоженным садом, цветущими полянами, сказочными павильонами и стадом пугливых ланей, которых так любил преследовать похотливый монарх.
На самом деле все обстояло совершенно иначе. "Олений парк" — это старое название Версальского квартала, построенного во времена Людовика XIV на месте дикого парка времен Людовика XIII.
Вот что пишет в своих "Исторических достопримечательностях" Жозеф Ле Руа, который в 1864 году был служащим версальской библиотеки и провел собственные исследования, касающиеся этого квартала:
"Людовик XIII купил версальские владения и заказал строительство небольшого замка, чтобы оказаться среди лесов, окружавших это место, и спокойно предаться любимому развлечению — охоте. Прежде всего, он позаботился о разведении недалеко от своего жилища зверей для этих потех. Среди лесов он выбрал место, куда были приведены олени, лани и другие дикие животные. По его приказу там возвели стены, несколько сторожевых павильонов, и это место получило название "Оленьего парка".
"Олений парк" включал все пространство между улицами Сатори, Росиньоль и Святого Мартина (то есть между сегодняшними улицами Сатори, авеню де Со, улицей Эдуарда Шартона и маршала Жоффра).
При Людовике XIV "Олений парк" вначале был сохранен, а город состоял из Старого Версаля и нового города, образуя один Нотр-Дамский приход.
Прожив несколько лет в Версале, Людовик XIV к 1694 году увидел, с какой быстротой разрастался созданный им город. Пришлось пожертвовать "Оленьим парком". Людовик XIV приказал снести стены, вырубить деревья, разрушить сторожевые постройки, выровнять почву. Проложили улицы, разбили новые площади. Участки здесь получили в основном выходцы из королевского дома. Но в царствование Людовика XIV на новой территории были возведены лишь отдельные строения".
После смерти Людовика XIV Версаль в течение нескольких лет оставался в запустении — здесь ничего нового не строили. Но когда сюда переселился Людовик XV, а с ним вернулся и многолюдный двор, со всех сторон стали прибывать новые жители. Население Версаля, в котором после смерти Людовика XIV жили лишь двадцать четыре тысячи человек, в первые пятнадцать лет правления Людовика XV почти удвоилось. С неимоверной быстротой возводились дома и в "Оленьем парке". Население этого квартала стало таким многочисленным, что назрела необходимость разделить приход на две равные части и создать новый, образующий сегодня квартал, или приход Сен-Луи.
Действительно, многочисленные любовницы короля отбирались теперь в "Оленьем парке" под личным руководством маркизы де Помпадур. Предпочтение отдавалось гем, кто и не пытался вообразить, будто может рассчитывать на нечто большее, чем просто увлекательная интрижка. Маркиза ревностно следила за тем, чтобы женщины, появлявшиеся в жизни короля, исчезали прежде, чем они успеют запустить свои коготки в его сердце. Да и сам Людовик XV был вполне согласен с такой постановкой вопроса: от других женщин ему нужна была только постель, и заблуждаться на этот счет никому не следовало. Что же касается области серьезных чувств, то это была прерогатива его фаворитки, и всем остальным дорога туда была заказана.
Итак, все находилось под полным контролем маркизы де Помпадур, и ни одна из любовниц ничего не требовала и не задерживалась в домике дольше чем на год.
Некоторые французские биографы Людовика XV делят его любовниц на два ранга — больших и малых. Последние, часто сменяясь, никак не нарушали влияния настоящих фавориток. Но маркиза де Помпадур пошла дальше: она, приняв на себя заведование увеселениями короля, сама регулировала отбор и поставку своему повелителю молодых, а нередко и просто малолетних, любовниц. Причем подбирала она их по строгим критериям: они должны были быть красивыми, глупенькими и не иметь влиятельных мужей, которые могли бы устроить скандал. Скандалов Людовик XV не любил.
Король появлялся в "Оленьем парке" инкогнито, и девушки принимали его за некоего важного господина, возможно, за родственника королевы из Польши. Впрочем, он не просто спал с этими девушками — он ухаживал за ними, поил лучшими винами, угощал изысканными обедами… А потом неожиданно бросал, стараясь сделать расставание как можно менее болезненным для обеих сторон. После того как мимолетная страсть короля к очередной красотке улетучивалась и оставалась без последствий, девушку, снабдив при этом приданым, выдавали замуж, и ей оставалось лишь хранить воспоминания о бурном, хотя и краткосрочном романе с высокопоставленным вельможей, обратившим на нее внимание. Если же дело кончалось появлением ребенка, то после его рождения младенец вместе с матерью получал весьма значительную ренту.
Между прочим, от семей, желавших пристроить своих дочерей в столь перспективное "учебное заведение", как "Олений парк" (после его окончания иногда выдавалось до ста тысяч ливров), не было отбоя, так что предварительный отбор многочисленных претенденток вскоре пришлось вверить заботам дотошного начальника полиции Николя-Луи Беррье (Веггуег).
Король был очень доволен: теперь он мог менять партнерш, когда ему вздумается, и были они на любой вкус — маленькие и высокие, пухленькие и худющие, молчаливые и болтливые, блондинки и брюнетки… А мудрая учредительница "Оленьего парка" осталась самым влиятельным и добрым его другом. Так маркиза де Помпадур сумела сохранить место официальной фаворитки Его Величества.
Что же касается "маленького домика" маркиза де Сада, то он со свойственной ему неразборчивостью приводил туда актрис и простых публичных девок, случайно встреченных им на панелях Парижа. Как утверждает Анри д’Альмера, "он любил быстроту в развязке, и потому его победы были в большинстве не в избранном обществе; от тех, на кого обращал внимание, он требовал только молодости, красоты и покладистого характера".
Удивительно, но на фоне наиболее отвратительных и жестоких эпизодов, имевших место в "Оленьем парке", нанесение маркизом де Садом нескольких ударов плеткой какой-то там Розе Келлер представлялось просто невинной забавой. Более того, когда на смену маркизе де Помпадур пришла мадам дю Барри, выяснилось, что и та, когда у нее возникало подобное желание, могла высечь любую из своих прислужниц.
Тем не менее, так называемое "дело Розы Келлер" получило еще более шумный общественный резонанс, чем истории с Жанной Тестар.
НА СВОБОДЕ
В конце августа 1768 года Рене-Пелажн, получив на руки разрешение повидаться с мужем, отправилась в Лион. Она была уверена, что ему придется пробыть там очень и очень долго. Однако 16 ноября король вдруг отдал приказ об освобождении маркиза де Сада. Правда, это было условное освобождение. Маркизу предписывалось отправиться в Лакост и оставаться там. В результате, проклиная в душе Розу Келлер и законы, поставившие "задницу шлюхи" выше его личной свободы, он принял эти условия, и двери темницы распахнулись.
В романе "Алина и Валькур", являющемся автобиографией маркиза де Сада, мы можем найти его следующие возмущенные строки:
"Только в Париже и Лондоне эти презренные твари находят поддержку. В Риме, Венеции, Неаполе, Варшаве и в Петербурге их спрашивают, когда они обращаются к суду, заплатили ли им? Если нет, то требуют, чтобы им было уплачено: это справедливо. Жалобы на дурное с ними обращение не принимаются, а если они вздумают докучать суду со всякими сальностями, их заключают в тюрьму. Перемените ремесло, говорят им, а если оно вам нравится, терпите его шипы.
Публичная женщина — это презренная рабыня любви. Ее тело, созданное для наслаждения, принадлежит тому, кто за него заплатил. С ней, раз ей заплачено, все дозволено и законно".
Однако возмущение возмущением, но теперь маркизу предстояло стать образцовым мужем и примером поведения в аристократическом обществе.
И он честно попытался им стать: в 1769 году (27 июня) у него даже родился второй сын — Донасьен-Клод-Арман. Тем не менее при первой же возможности он покинул Лакост. Несмотря на запрет короля жить в Париже, маркиз де Сад разыграл страшный приступ геморроя, от которого страдал на самом деле, и обратился с просьбой о получении соответствующего медицинского лечения. И ему позволили поселиться вблизи от Парижа, где он мог оставаться до тех пор, пока будет избегать общества.
Говоря о втором сыне, следует отметить, что зачат он был, без всякого сомнения, во время одного из посещений Рене-Пелажи своего мужа в крепости Пьер-Ансиз. Это свидетельствует о том, что заключение маркиза не выглядело таким уж строгим.
Кстати сказать, обоих мальчиков мадам Кордье де Лонэ де Монтрёй полюбила до самозабвения, проявляя при этом ревность собственника, ставшую для их отца главной причиной многих неприятностей.
Как мы уже говорили, из армии маркиз де Сад ушел в 1763 году, когда был заключен мир, но при этом он не оставлял надежды когда-нибудь возобновить военную карьеру. В результате в июле 1770 года он объявил о своем намерении вернуться на службу — в Бургундский кавалерийский полк, в чине капитана.
В армию, в Компьень, Донасьен де Сад прибыл в начале августа и представился офицеру, временно командовавшему полком, но не без удивления вдруг услышал, что его никто не ждал. Как оказалось, руководство полка оказалось не готовым принять к себе человека, вытворявшего с женщинами "подобные вещи".
Тем не менее 13 марта 1771 года маркиз получил звание полковника кавалерии. Точнее, его чин назывался "местр-де-камп"
А 17 апреля 1771 года появился на свет третий ребенок маркиза де Сада. Это была дочь, которую назвали Мадлен-Лора.
К маленькой дочке маркиз не проявлял особой нежности. Он отмечал, что Мадлен-Лора слишком проста и глупа. В конце концов она стала вызывать у него столько же разочарования, как и его второй сын[10].
В том же 1771 году маркиз де Сад подвергся краткосрочному аресту за долги. Он пробыл под стражей в парижской тюрьме Фор-л’Эвек в течение восьми дней. Из заключения его выпустили 9 сентября.
После этого он занялся делами в замке Лакост: ремонтом его комнат, оборудованием театра, наймом актеров. Все это время рядом с ним, помимо жены, находилась и ее сестра Анн-Проспер. Более того, считается, что не подошла к концу и зима 1771–1772 года, как маркиз де Сад уговорил свояченицу разделить с ним постель. Похоже, это и в самом деле случилось до того, как следующим летом это дело выплыло наружу.
Как мы уже говорили, из двух сестер младшая выглядела намного интересней. К тому же она обладала и большей свободой в сексуальном плане.
Естественно, Рене-Пелажи была свидетельницей этой связи, которую при желании можно было бы назвать кровосмесительной. Вопрос о том, оставалась ли она только сторонней наблюдательницей или была соучастницей, до сих пор остается спорным. Во всяком случае видимых попыток вмешаться в отношения мужа и сестры Рене-Пелажи не предпринимала.
15 января 1772 года маркиз де Сад пригласил некоего местного дворянина на премьеру своей пьесы, которая состоялась 20 января в самодеятельном театре замка Лакост. Как видим, он воплощал свои фантазии не только в постели, но и на сцене. А в середине июня маркиз де Сад вместе со своим лакеем Арманом Латуром уехал из Лакоста в Марсель — якобы с целью изыскания денежных средств.
Там он остановился в гостинице "Трез Кантон" (Treize Cantons) и тут же отправил лакея на поиск и девушек легкого поведения.
"МАРСЕЛЬСКОЕ ДЕЛО "
27 июня 1772 года в десять часов утра маркиз де Сад, одетый в серый фрак на голубой подкладке и розовые панталоны, вместе со своим лакеем поднялся в комнату девицы Мариетты Борелли. Комната находилась на верхнем этаже дома, и там гостей ждали еще три девицы, которых звали Марианна Ложье, Марианна Лаверн и Маргарита Кост. Предстояла "вечеринка".
Мариетте Борели было двадцать три года, Марианне Ложье и Маргарите Кост — по двадцать лет, а Марианне Лаверн — восемнадцать.
В качестве "обязательной программы" девицам (то есть проституткам, и тут не нужно себя никак обманывать) были предложены активное и пассивное бичевание, а также анальный секс, от которого девушки, если верить их словам, отказались. Также маркиз де Сад настоятельно рекомендовал "дамам" употребление неких анисовых конфет со шпанской мушкой.
Чтобы было понятно, так называемая шпанская мушка — это препарат, содержащий кантридин, оказывающий раздражающее действие на урогенитальные и анальные слизистые оболочки. По этой причине в те времена принято было считать, что шпанская мушка обладает возбуждающим действием. Соответственно, чтобы препарат не выглядел слишком отвратительным, к нему добавляли эссенции аниса и сахара. Кстати сказать, снадобье это было широко известно в Европе, но при этом ни для кого не было секретом, что чрезмерное употребление шпанской мушки очень опасно, а сам препарат в "Энциклопедии" 1751 года был отнесен к числу ядов. Понятно, что маркиз де Сад никого не собирался травить. Он просто хотел возбудить проституток и простимулировать их "слизистые оболочки", а для этого значительно увеличил дозу препарата с риском вызвать внутреннее кровотечение…
Он и в самом деле настаивал на анальном сексе, предлагая за это луидор, но Марианна Лаверн отказалась. Тогда он достал пергаментный рулон с воткнутыми в него булавками, загнутыми на концах, и предложил отхлестать его этим странным предметом. Девица нанесла три удара, но продолжать отказалась. Но и маркиз де Сад не собирался упускать возможность повеселиться.
Маргарита Кост проявила к предложению определенный интерес, и маркиз де Сад накормил ее своими "анисовыми конфетами". Но и она отказалась от анального сношения. И Марианна Ложье тоже. Она взяла в рот несколько "конфет", но тут же их выплюнула.
После этого маркиз де Сад опрокинул Марианну Лаверн на кровать и задрал ей юбку. В это время Арман Латур пристроился сзади. Потом наступила очередь остальных, а по окончании каждая получила по шесть ливров…
На следующий день в полицию поступила жалоба от Маргариты Кост. У нее имели место сильные боли в желудке, сопровождавшиеся тошнотой и головокружением, и она заявила, что считает себя отравленной упомянутыми "конфетами".
А 1 июля поступили жалобы и от других проституток, которые тоже страдали от болей в желудке. Они сделали вид, что возмущены поведением своих клиентов.
Естественно, по заявлениям было проведено расследование. На самом деле, анальные сношения широко практиковалось в то время в борделях, но вот отравление — это было очень серьезно. За такое преступление полагалась смертная казнь.
В дело вмешалась Рене-Пелажи. Она приехала лично и заплатила приличную сумму Маргарите Кост и Марианне Лаверн, и те тут же подписали отказ от своих показаний. Тем не менее судебная процедура была продолжена, и королевский прокурор обвинил маркиза де Сада в отравлении и содомии, а Латура — в содомии.
Приговор суда был оглашен 3 сентября 1772 года, и оба были приговорены к покаянию на паперти перед кафедральным собором, где они должны были опуститься на колени, босые и с веревкой на шее, а потом их должны были отправить на эшафот на площади Сен-Луи. Там маркизу должны были отрубить голову, а его лакея, в силу его более низкого происхождения, — повесить. Затем их тела следовало бросить в огонь, и после сожжения прах должен был быть развеян по ветру.
Но преступники успели скрыться. На суд они не явились, а посему были осуждены заочно. Причем маркиза де Сада признали инициатором отравления.
11 июля был проведен обыск в замке Лакост, но виновных не оказалось и там. И тогда было принято решение провести казнь заочно. В результате, 12 сентября 1772 года соломенные чучела маркиза де Сада и Латура были сожжены на площади Проповедников в Экс-ан-Провансе.
Кстати сказать, Анн-Проспер последовала за маркизом в бегство. Правда, уже 2 октября 1772 года она возвратилась в Лакост к своей сестре. И, тем не менее, решение маркиза взять с собой Анн-Проспер оказалось роковым, ибо с тех пор могущественная мадам де Монтрёй, не простившая зятю того, что он обесчестил ее вторую дочь (да и всю семью вместе с ней), стала его не просто противником, а заклятым врагом, готовым на все, чтобы отомстить.
А 27 октября маркиз де Сад приехал в Шамбери (Савойя) и остановился в постоялом дворе "Золотое яблоко".
Поделиться книгой: