Помоги проекту - поделись книгой:
Сказано грубовато, но верно, ибо взамен какой-то особой красоты Рене-Пелажи принесла мужу свое доброе сердце, полное им одним. Ну и большое состояние, конечно же.
Тем не менее приходится констатировать, что это был нежеланный брак — результат принуждения.
Брачный контракт подписали двумя днями раньше в городском доме семейства де Монтрёй на улице Нёв дю Люксембург, близ дворца де Конде и мест, где маркиз де Сад провел свое детство.
Согласно этому контракту на семейство де Монтрёй возлагалась обязанность строить для молодых дом в Эшоффуре (Нижняя Нормандия), а также в Париже. Граф де Сад передавал сыну недвижимость в Лакосте, Мазане и Сомане. Однако воспользоваться этой недвижимостью Донасьен не мог, так как в Сомане проживал его дядя, аббат де Сад. Не были свободны и другие объекты. В равной степени не было и денег. В результате очень скоро начались споры относительно вклада графа в финансовое содержание своего сына. Грубо говоря, молодой человек был уверен, что «любимый папочка» ему должен.
«ДЕЛО ЖАННЫ ТЕСТАР». ПЕРВЫЙ АРЕСТ
Всего через пять месяцев после свадьбы браку был нанесен первый удар: Рене-Пелажи де Сад вдруг получила известие об аресте своего мужа. Произошло это в Париже 29 октября 1763 года. Отметим, что сделано все было по приказу короля, и маркиза заточили в башню Венсеннского замка. Почему? На основании жалобы некоей Жанны Тестар (Testard).
19 октября 1763 года эта самая 20-летняя Жанна Тестар покинула дом маркиза де Сада в девять часов утра и отправились прямо в полицию для дачи показаний.
Там она заявила, что три недели назад познакомилась с некоей женщиной по имени Рамо (Rameau), так сказать, «дамой света», жившей на улице Монмартр, и та предложила ей провести время с одним неизвестным господином, который был готов заплатить за это несколько луидоров.
Текст ее заявления, кстати, был найден в октябре 1963 года Жаном Пумаредом и передан для опубликования биографу маркиза де Сада Жильберу Лели. Вот он:
«За два луидора ее отвезли в район улицы Муффетар (Mouffetard) <…> в небольшой дом, с воротами, выкрашенными желтой краской <…> После прибытия ее провели в комнату на втором этаже, а потом хозяин отправил своего слугу на первый этаж, а сам закрыл дверь на ключ и на засов. Он спросил ее, верит ли она в Бога, в Иисуса Христа и в Деву Марию, на что она ответила, что верит и придерживается христианской религии, в которой она выросла. На это „человек“ ответил оскорблениями и ужасными кощунствами, сказав, что никакого Бога нет, и что его существованию нет доказательств того <…>
К этому он добавил, что у него была связь с девушкой, и что он взял две облатки[4], положил их в ее половые органы и сказал: „Если ты, Бог, существуешь, накажи меня“ <…>
Потом он предложил ей пойти в другую комнату, примыкающую к первой комнате, предупредив, что там она увидит нечто особенное <…> на что она ответила, что беременна и очень боится увидеть что-то, что способно ее напугать, но он сказал, что все будет хорошо и провел ее в соседнюю комнату, заперев за ней дверь. Войдя туда, она была поражена, с удивлением увидев четыре пучка розг и пять молотов разной формы <…> висевших на стене, где также висели три распятия из слоновой кости, два эстампа с изображением Христа, эстампы с Голгофой и Пресвятой Девой, а также множество рисунков и гравюр, изображающих обнаженных людей в самых непристойных позах <…> Он стал показывать ей все это и говорить, что она должна похлестать его железной многохвостовой плеткой, а потом он отхлещет ее плеткой, которую она сама выберет <…> Но она не согласилась с этим предложением, хотя он и настаивал <…>
После этого он взял два распятия из слоновой кости, одно бросил под ноги, а на второе начал мастурбировать <…> И ей, оцепеневшей от ужаса, он сказал, что она тоже должна топтать ногами распятие, показав при этом на два пистолета, что лежали на столе и на шпагу, что оказалась у него в руке, заявив, что проткнет ее. И тогда она, в страхе потерять жизнь, имела бесчестье топтать распятие, и в то же самое время произносить нечестивые слова, которые он заставил ее повторять <…>
А потом названный „человек“ предложил ей, чтобы она показала ему себя „образом, противоречащим природе“ <…> Затем он предложил ей прийти к нему снова в следующее воскресенье <…> но при этом она должна была подписать бумагу с обязательством не разглашать то, что произошло с ней, и что было ею услышано».
Жанна Тестар занималась изготовлением вееров, но это занятие приносило ей очень мало денег, а посему по вечерам она подрабатывала в качестве проститутки. Но она не предлагала себя на улице. У нее был договор с упомянутой мадам Рамо, владевшей одним из борделей на улице Сент-Оноре. Бордель в те времена назывался «домом знакомств», и туда наведывались люди, в том числе и аристократического происхождения. Но в ту ночь, 19 октября 1763 года, Жанна якобы попала в пренеприятную историю и решила наутро заявить об этом в полицию.
Отметим, что два луидора — очень приличная по тем временам сумма. А дом с желтыми воротами находился в парижском пригороде Аркёй (Arcueil), где тогда начали строить виллы аристократы и богачи города.
Как мы уже говорили, свое заявление Жанна Тестар написала на маркиза де Сада. Она якобы не захотела участвовать в предложенном ей богохульстве и сказалась беременной. В этом уже заключалась явная ложь (беременной она не была, но в заявлении это осталось указанным). Да и вел себя «заказчик» вполне обходительно, но ему и в голову не приходило, что девушка может отказаться от «противоестественного полового акта» или от бичевания, ведь он предложил ей за это большие деньги.
Дональд Томас в своей книге о маркизе де Саде пишет об этом так:
" В данном случае молодая женщина прониклась ощущением, что находится в запертой комнате наедине с опасным сумасшедшим, который на самом деле собирается проделать с ней все, о чем говорит. Он не шутил, когда говорил ей о желании выпороть ее и иметь с ней анальный половой акт. Действительно, после того, как сей человек все это с ней проделает, единственным способом для него обезопасить себя остается заставить ее замолчать. Жанне Тестар повезет, если она не найдет свой конец в Сене с перерезанным горлом <…>
Жанна взяла себя в руки и попыталась найти способ вызволить себя из затруднительного положения. К этому моменту молодой человек вытащил пистолеты и шпагу, заверив ее, что будет вынужден пустить их в ход, если она не подчинится его требованиям. Тестар заговорила его, вернув внимание к предмету богохульства, пообещав, несмотря на свое физическое состояние, которое не позволяет ей подчиняться всем его настоящим приказам, все же стать помощницей в опытах по черной магии.
Жанна, например, может встретиться с ним в семь часов утра в следующее воскресенье, чтобы сопровождать его на мессу. Там они утаят священные облатки, данные им священником, и вернутся в потайную комнату, где предадутся незабываемой оргии, а предлагаемым им извращениям она будет отдаваться с большим энтузиазмом, чем нынешней ночью. Молодому человеку эти слова понравились настолько, что он оставил разговор о порке и других извращениях, приготовленных им для нее".
Согласимся, довольно странное изложение событий. То есть, получается, что маркиз и не сделал ничего из того, что якобы собирался сделать. Тем не менее, она пошла в полицию и написала свое заявление. Более того, сама писать она не умела (она лишь подписала данную маркизом бумагу), так что все заявление за нее написали в полиции. И еще один весьма странный факт: ни одна из отдельно взятых деталей этого заявления не указывала на то, что хозяином дома был именно маркиз де Сад. Не было также и каких-либо четких доказательств правдивости той версии событий, что якобы изложила Жанна.
По сути, все в этом заявлении вполне можно трактовать как фантазии молодой проститутки, которой и веры-то быть не может.
В связи с этим еще один биограф маркиза Анри д’Альмера высказывает следующее мнение:
"Мимолетные любовные встречи, не оставлявшие после себя ничего, кроме скуки и отвращения, породили в нем желание глумления над легко отдающимися, несчастными, неразвитыми женщинами. Не только презрение, но прямо ненависть возбуждали в нем кокотки и актрисы, часто хорошенькие…"
По мнению Анри д’Альмера, маркиз де Сад любил Анн-Проспер, а жениться его вынудили на Рене-Пелажи, и он начал мстить за то зло, которое ему этим причинили…
"Страдания, которым он подвергал других, имели конечной целью облегчение его страданий. Сохранив и после своей женитьбы "маленький домик" в Аркёйе, он возил туда не только актрис "Гранд-Опера" и "Комедии-Франсэз", принадлежавших, так сказать, к аристократии порока, но и менее известных, менее элегантных женщин <…> Попадали в этот "маленький домик" и проститутки, поджидавшие клиентов на углах улиц <…>
В чем именно состояло жестокое обращение с ними в "маленьком домике" в Аркёйе в 1763 году, осталось неизвестным — ни один документ того времени не говорит об этом".
Тем не менее, власти информировали обо всем (вот только о чем?), и было решено (вот только кем?) наказать молодого маркиза за "подобное поведение" по всей строгости закона.
В результате нашего героя заключили в тюрьму Венесеннского замка, расположенного на юго-восточной окраине Парижа. И, понятно, сделано это было без суда и следствия.
Оказавшись в тюрьме, маркиз де Сад тут же принялся просить о своем освобождении. Он писал начальнику полиции и утверждал, что его рассудок не вынесет заточения. Он говорил о своей жене и теще, расписывая то горе, что наверняка причинил им его внезапный арест. Он каялся в своих грехах и слезно просил прислать к нему священника, чтобы тот помог ему твердой ногой вступить на путь добродетели.
Со своей стороны, когда разразился скандал с "маленьким домиком", мадам де Монтрёй, мать Рене-Пелажи, заявила, что мальчишки всегда будут оставаться мальчишками. Более того, 21 января 1764 года она даже написала аббату де Саду, заверив его, что не чувствует никакой враждебности по отношению к его племяннику. Свое письмо она закончила следующими словами:
"Чтобы искупить прошлое, вашему племяннику нужно не давать поводов для укоров в будущем".
Наверное, в то время она еще верила, что женитьба в конце концов окажет на ее зятя правильное воздействие. Очень скоро она поймет, что это не так, а пока же ее гораздо больше волновало финансовое состояние ее свата, то есть графа де Сада. Будучи женщиной во всех отношениях деловитой, она быстро поняла, что граф де Сад неминуемо приближался к банкротству, и по этой причине практически не может материально поддерживать новобрачных. Но как бы то ни было, семейство де Монтрёй начало усиленные хлопоты с целью освобождения маркиза де Сада.
ОСВОБОЖДЕНИЕ. ЭШОФФУР
И 13 ноября 1763 года эти хлопоты увенчались успехом: маркиза де Сада выпустили на свободу. Таким образом, продолжительность его первого заключения составила пятнадцать суток. Во все времена и во всех странах это означало, что виновный (или просто "попавший под руку" правосудия) легко отделался.
Понятно, что история с Жанной Тестар — это акт распутства; и после этого в полиции на маркиза де Сада было заведено дело, начало собираться досье. Но вот вопрос: а не делал ли маркиз лишь то, что так или иначе делали многие другие представители его сословия, вплоть до самого короля? Об этом мы еще поговорим, а пока лишь отметим, что первое заключение глубоко потрясло маркиза де Сада: Антуану де Сартину (графу д’Альби и генерал-лейтенанту полиции) он тогда признался, что заслужил это свое заточение в Венсеннском замке. Он говорил, что заключение под стражу является для нет выражением Божьей милости, и только такие меры могут помочь ему обрести душевный покой и осмотрительнее вести себя в будущем.
В начале ноября 1763 года маркиз де Сад написал де Сартину:
"Я заслуживаю Божеской мести. Единственное, что я могу делать — это оплакивать свои ошибки и корить себя за прегрешения. Увы! В руках Господних раздавить меня, не дав даже времени признать и прочувствовать их".
Из написанного видно, что писал эти строки не бунтарь и не богохульник, а скорее, просто любитель "странных" театрализованных представлений, и теперь этот человек раскаивался в содеянном. А вот искренне или нет — это уже другой вопрос. В любом случае, тогда, в 1763 году, и предположить было невозможно, что совсем скоро маркиз де Сад сделается настоящим изгоем общества.
Когда в ноябре 1763 года его выпустили из тюрьмы, непременным условием освобождения стала необходимость жить под наблюдением семейства де Монтрёй в Эшоффуре, что на западе от Парижа — в Нижней Нормандии.
В Эшоффуре большую часть года жило семейство Рене-Пелажи, и там наш герой снова встретился с Анн-Проспер.
Наивно думать, что после заключения брака и тюремного заключения он забыл о своем увлечении. Думать так — значит мало знать жаждущего любви маркиза де Сада. К тому же в Эшоффуре у маркиза де Сада и Рене-Пелажи спальни были смежными, а совсем рядом располагалась комната Анн-Проспер, выходившая окнами на парковую аллею с другой стороны дома.
Тем не менее, хотя младшая сестра и смотрела на своего родственника с обожанием, никаких доказательств того, что в тот период между ними существовала какая-то сексуальная связь, никто привести не может.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПАРИЖ
В мае 1764 года маркиз де Сад унаследовал отцовское место королевского наместника в провинциях Бресс, Бюже, Вальроме и Жэ. Все это находится в Бургундии, и после шести месяцев нахождения в Эшоффуре де Саду позволили посетить высокий суд Дижона в его новой официальной должности. А из Дижона в Эшоффур он вернулся уже через Париж, где оставался до сентября 1764 года.
Он соскучился по Парижу; ему недоставало этого великолепного города, куда любой человек, хоть раз там побывавший, потом день и ночь мечтает вернуться. А о так называемом "деле Жанны Тестар", нанесшем удар по его репутации, все, похоже, забыли.
Тем не менее инспектор Луи Марэ (Marais), арестовавший маркиза после заявления Жанны Тестар, продолжил слежку за маркизом. Точнее, за развитием его отношений с актрисами и прочими девушками не самого благовоспитанного поведения. И это не была его собственная инициатива, основанная на какой-то личной неприязни. Нет, инспектор получил предписание взять поведение маркиза де Сада под контроль. И, как потом выяснится, именно этот дотошный человек станет, своего рода, "злым ангелом" нашего героя. На протяжении многих лет он будет неотступно следить за маркизом и аккуратно отправлять сообщения о его поведении в вышестоящие инстанции. Кстати, именно благодаря этим сообщениям биографы и смогли получить достаточно полное представление о жизни маркиза де Сада после 1763 года, ведь Луи Марэ специализировался на нравах аристократов и священнослужителей.
Так 7 декабря 1764 года бдительный Луи Марэ писал:
"Я бы настоятельно советовал мадам Бриссо, не вдаваясь притом в подробные объяснения, отказывать ему [маркизу де Саду —
Чтобы было понятно: мадам Бриссо (Brissault) — это владелица одного из борделей, известного всему "веселому" Парижу.
А вот отрывок из донесения Луи Марэ от 16 октября 1767 года:
"Мы очень скоро услышим ужасные вещи о господине де Саде".
Дональд Томас в своей книге о маркизе де Саде пишет:
"Ходили слухи, что для своих развлечений в "petite maison" в Аркёйе Сад использовал не только девушек, но и мальчиков. Хотя они вполне могли помогать ему с девушками из предместья Сент-Антуан, имелись все основания подозревать Сада в бисексуальности, проявления которой вскоре стали более заметны. Ля Мьерр из Французской академии однажды на вечере оказался сидящим рядом с Садом, которого назвал "одним из тех очаровательных людей, главное достоинство которых состоит в том, чтобы развлекать мужчин и утомлять женщин рассказами о сексуальных победах, порой реальных, но большей частью вымышленных". Ля Мьерр более чем достаточно узнал своего соседа, когда тот, повернувшись к нему, как бы между прочим поинтересовался, кто в академии самый красивый мужчина. На что Ля Мьерр холодно ответил: "Никогда не думал на сей счет. Лично я всегда полагал, что вопрос мужской красоты находится в сфере интересов того типа людей, имена которых в приличном обществе не произносятся". Снобу горячо зааплодировали те, кто считал, что Сад к использованию пола противоположного присовокупил развращение лиц одного с ним пола".
Подобное "свидетельство" одного человека не может считаться надежным доказательством. Тем не менее, приходится констатировать, что к концу 1764 года 24-летний маркиз де Сад уже снискал себе такую репутацию, что большинство "приличных" публичных домов Парижа отказывалось открывать перед ним свои двери. Понятно, что это произошло не без содействия полиции и того же инспектора Луи Марэ. Понятно также, что хорошая репутация — это удавка желаний, и что безупречную репутацию можно иметь и среди людей, ни на что не годных. И вообще, правильно говорят, что репутация — это всего лишь устоявшаяся сплетня. Но все это элементы полемики, а в любой полемике важны не красивые словосочетания, а факты. А реальный факт заключался в том, что, несмотря ни на что, в 1764 году Рене-Пелажи родила от маркиза ребенка (правда, к сожалению, мертвого, после чего она слегла в постель), а очень скоро пара подарит мадам Кордье де Лонэ де Монтрёй трех внуков.
Да, оказавшись на свободе, маркиз де Сад снова завел себе любовниц и вновь начал бравировать своими связями с ними. Наверное, это были попытки забыться, но они не приводили к желаемому результату. Просто мимолетные любовные встречи не оставляли после себя ничего, кроме скуки и отвращения к женщинам, так легко продающим свое тело за деньги. И со временем маркиз стал испытывать к ним не просто презрение, но и настоящую ненависть, ведь все эти актрисы и проститутки не могли заменить ему его Анн-Проспер. А необходимость вести супружескую жизнь с навязанным ему "заменителем любимой женщины" лишь усиливала в нем чувство протеста. И, кстати, не Фрейд ли говорил, что "мир фантазии представляет собой "щадящую зону", которая создается при болезненном переходе от принципа удовольствия к принципу реальности"? И не он ли утверждал, что все мы в глубине души считаем, что у нас есть основания быть в обиде на судьбу и природу за ущерб, нанесенный нам в юности; и все мы требуем компенсаций за оскорбления, нанесенные нашему самолюбию? И именно отсюда, по мнению основателя психоанализа, проистекает претензия на исключительность, "на право не считаться с теми сомнениями и опасениями, которые останавливают остальных людей".
СКАНДАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С МАДЕМУАЗЕЛЬ БОНВУАЗЕН
И вот наш герой стал уходить в этот "мир фантазии", в эту "щадящую зону", скрываясь там от малоприятной для него реальности. Как следствие, летом 1765 года он приехал в Лакост вместе с танцовщицей Бовуазен (Beauvoisin), которую выдал за свою жену. Приехал он по делам: поместье приходило в упадок и требовало разумного руководства.
В свои восемнадцать лет мадемуазель Бовуазен выглядела настоящей красавицей и находилась на содержании у графа дю Барри. Она училась балетному мастерству с целью последующих выступлений в "Гранд-Опера", но, как говорили, ее искусство на сцене серьезно уступало тому что она умела делать в спальне.
Поэтому собственно, маркиз де Сад и выбрал ее, хотя, если по справедливости, то он и сам мог бы кому угодно преподать уроки в этой области.
В Провансе все весьма одобрительно встретили маркиза, приехавшего в сопровождении "молодой жены". Наивные деревенские жители! Они и не подозревали, что замок Лакост, стоявший на вершине холма, с приездом хозяина превратился в место увеселений.
Кстати говоря, имя Бовуазен часто упоминалось в скандальной хронике XVIII века Она была любовницей графа дю Барри, князя Голицына и многих других, и от всех она не требовала ничего, кроме щедрости. С ней занимался знаменитый танцор и балетмейстер Жан-Бартелеми Лани (Lany), но ее танцевальная карьера не сложилась. После этого она открыла игорный дом в Париже.
С маркизом де Садом в Лакосте она сделала все, чтобы скрыть свою увядавшую красоту за, как выражается Анри д’Альмера, "излишествами разврата во всевозможных формах".
Этот же биограф маркиза де Сада констатирует:
"Бовуазен была необходима маркизу де Саду в его любовных похождениях. Этим двум избранным душам самой судьбой было предназначено сблизиться. Маркиз не довольствовался тем, что показывался с своей несколько перезрелой, но недурно еще сохранившейся любовницей в Париже: он повез ее в Прованс и с почетом принимал в своем замке Лакост, около Марселя.
Приглашенные им местные дворянчики поспешили явиться на зов. Они были быстро очарованы веселостью и бойкими речами этой парижанки, которая принесла в этот уголок провинции последние моды. Они находили ее немножко легкомысленной, но это в их глазах придавало ей еще большую прелесть.
В замке балы чередовались со спектаклями. Под руководством маркиза собралась труппа любителей, тщательно изучивших все оттенки ролей — ставились нравственные комедии".
Но, конечно же, слухи об этом распространились и достигли Эшоффура. И одна из тетушек маркиза де Сада, аббатиса Кавайонская, написала ему полное укоризненных замечаний письмо. В ответ маркиз не стал оправдываться, а сразу перешел в контратаку, заявив, что собственная сестра этой тетушки (предположительно, мадам де Вильнёв) открыто жила со своим любовником.
И его письмо заканчивалось такими словами:
"А тогда вы что-то не называли Лакост проклятым местом?"
Узнав о происходящем, теща маркиза встревожилась. Даже не так: она была возмущена до глубины души, но весь свой гнев почему-то первым делом обрушила на аббата де Сада, который получил обвинение в том, что, якобы зная обо всем, промолчал и не стал поднимать скандал. В качестве решающего довода она приводила тот факт, что если все прочие тайны маркиза были оскорбительными лишь для нее самой и ее дочери, то теперь "выходка" с мадемуазель Бовуазен стала пощечиной всему Провансу.
В результате, маркизу пришлось спешно покинуть Лакост, но свою любовницу он не бросил. Известно, например, что в апреле 1767 года они вместе приехали в Лион. Отметим, что их отношения носили весьма неустойчивый характер. Он то рвал с ней, то вновь мирился, а потом снова ссорился. Параллельно она забеременела от одного из своих любовников, но в декабре 1765 года, когда сошлась с герцогом де Шуазелем, этой "беременности" уже как бы и не существовало. Одновременно с этим в постели маркиза де Сада одна девушка сменяла другую, но, что характерно, никаких свидетельств о том, что кто-либо принимал участие в его "экстравагантных сексуальных играх", нет.
Но зато он решительно отказался возвращаться в Эшоффур. При этом продолжил общение как с Рене-Пелажи, так и с ее младшей сестрой. А последняя по-прежнему оставалась влюбленной в него, словно школьница.
Биограф маркиза Дональд Томас в связи с этим пишет:
"Ее семья непроизвольно усилила увлечение, отослав дочь в качестве канониссы[5] в монастырь близ Клермона. Это не считалось уходом из мира, поскольку платились деньги, и она имела право выйти замуж, а скорее походило на любопытное наложение школьного режима на взрослую жизнь. И все же в шестидесятые годы далекое от праведного поведение де Сада начало подсознательно вызывать ревность к сестре, которая на законном основании имела право разделять сексуальные услады маркиза. Любовницей де Сада Анн-Проспер еще не стала, но теперь ее появление в этой роли было только вопросом времени. Согласно точке зрения Краффт-Эбинга[6], две сестры в Эшоффуре послужили для де Сада прообразами двух наиболее известных сестер из садовской прозы — Жюстины и Жюльетты".
Как мы уже знаем, инспектор Луи Марэ не прекращал следить за маркизом де Садом, и 16 октября 1767 года он написал в одном из своих донесений:
"Вскоре мы снова услышим об ужасных поступках господина де Сада, который всячески старался уговорить девицу Ривьер из "Гранд-Опера" стать его любовницей, предложив ей за это двадцать пять луидоров в месяц. В свободные от спектакля дни она должна была проводить время с де Садом в его доме для увеселений в Аркёйе. Помянутая девица ответила отказом".
СМЕРТЬ ОТЦА И РОЖДЕНИЕ СЫНА
А вот графа де Сада, отца нашего героя, к тому времени уже не было в живых: он умер 24 января 1767 года в возрасте 66 лет.
Перед самой смертью, оказавшись разоренным, разочарованным во всем и в полном одиночестве, он решил уехать в Авиньон. А перед отъездом он написал письмо мадам де Рай-мон (Raimond), своей бывшей любовнице, ставшей потом ему доброй подругой. Она проживала в своем замке Лонжевилль в Шампани и, как ни странно, не только сохранила теплые чувства к графу де Саду, но и в полной мере перенесла их на его сына.
Вот это письмо:
"Наконец-то, дорогая графиня, я покидаю Париж. Не стану легкомысленно заявлять, что делаю это навсегда, ибо, как известно, непостоянство заложено в самой природе человека. К тому же у меня есть сын, и он в любую минуту может призвать меня к себе. Но пока я уверен, что по собственной воле я туда больше не вернусь. Я потерял все, что привязывало меня к нему, и покидаю Париж без всяких сожалений. В этом городе нельзя быть стариком. Если ты живешь сообразно своему преклонному возрасту, значит, жизнь твоя печальна и одинока; если ты изображаешь молодого, а возраст твой уже далек от молодости, значит, жизнь твоя подвергается осуждению и насмешкам. В провинции у меня есть имения, но все они в запущенном состоянии и уже давно настоятельно требуют моего присутствия <…>
Перед отъездом я посетил Версаль <…> Я отправился сразу к королеве; она сказала мне: "Господин де Сад, я вас долго не видела". Я чуть было не ответил ей: "Увы! Сейчас вы видите меня в последний раз". Но я был так растроган, что не вымолвил ни слова. Ах, дорогая графиня, какими разными глазами смотрят на двор тот, кто покидает его, и тот, кто еще только собирается ловить там свое счастье! Какой безумец этот последний! При дворе можно обрести только рабство. Я же ищу свободы, независимости и покоя…"
В ответном письме графиня де Раймон пытается отговорить графа от его замысла и приглашает его к себе в Лонжевилль:
"Мой дорогой де Сад, хорошенько подумайте, прежде чем осуществлять столь скоропалительное решение. Отдаваясь во власть горя, мы забываем о будущем. Не раздумывая, мы устремляемся в бездну отчаяния, но чем страшнее эта бездна, тем скорее мы спохватываемся, ибо душа наша не может печалиться вечно <…>
Поездка в Авиньон развеет вас <…> Однако не давайте волю чувствам <…>
Сын ваш, что бы вы ни говорили, не в том возрасте, когда его можно предоставить самому себе. Вы неплохо преуспели, однако у вас масса достоинств, с помощью которых вы еще сможете многого достичь: у вас множество талантов, и вы умеете расположить к себе людей. Как бы я ни восторгалась вашим сыном, ему пока до вас далеко. Однако можно быть прекрасным человеком, даже не обладая вашим совершенством <…>
Дорогой де Сад, ваше письмо чрезвычайно меня обязывает, однако не все ваши замыслы кажутся мне правильными. У меня вы будете столь же далеки от света, как и в Авиньоне, и я вряд ли сумею пробудить в вас вкус к развлечениям, ибо сама давно от них отказалась. Здесь вас ждут уединение, книги и чуточку взбалмошная моя сестра, мадам Прейзинг; она набожна; я испытываю к вам дружбу. Так почему бы вам не согласиться на мое предложение? Ваш возраст вполне позволяет вам желать большего, однако обуявшая вас печаль отвращает вас от любых желаний. Но вы не созданы для праздности. Ездите в гости, веселитесь, избегая неподобающих развлечений, и постарайтесь избавиться от гнетущих вас мрачных мыслей. Все мы умрем. Зачем же приближать этот миг? Будь вы набожны, я бы сказала вам, что безысходная печаль уподобляет вас язычнику, но, к несчастью, вы не слишком усердный христианин и не можете находить утешение в молитве. Что ж, тогда используйте иные средства.
Ваш отъезд в Авиньон породит слухи, что дела ваши пришли в расстройство. Не повредит ли это видам на будущее вашего сына? Ведь кому, как не вам, известно людское коварство <…>
Прекрасно сознавая, что возможности мои крайне ограниченны, я тем не менее готова их использовать, ибо по-прежнему нежно вас люблю".
Но Жан-Батист-Франсуа де Сад не воспользовался этим приглашением…
Поделиться книгой: