Умри красиво

— Викуля, у тя не занято?

Он всегда так говорит — «тя». Наверное, и пишет так же. Я с облегчением вздохнула, когда рядом со мной за парту приземлился Стас. Девчонки, еще пару секунд назад трещавшие на своем птичьем кавээновском языке, дружно вздохнули.

— Как обычно, — я повернулась к нему, намереваясь наконец-то поговорить хоть с одним представителем психфаковской фауны. — Ну, как вчерашняя принцесса?

— Какая? — Стас удивленно моргнул. — А… спасена и съедена. А ты что сидишь тут, в углу? Идем вперед, я тут ни фига не увижу.

Он достал из большой кожаной папки очки в черной пластмассовой оправе и нацепил себе на нос. Я покачала головой — вот ведь странно! Любого подобный «аксессуар» обезобразит до неузнаваемости, а Стасик вдруг стал… еще привлекательней! По крайней мере, разговоры о «Дебюте первокурсника» за моей спиной стихли — теперь все внимание девушек было приковано к чуть ссутуленной плечистой фигуре в синей рубашке, восседавшей — о, ужас! — именно рядом со мной.

— Слушай, — осторожно начала я, покосившись в сторону других ребят, когда мы перешли за первую парту. — Мне кажется, или с нашей группой действительно что-то не так?

— В смысле? — Парень рассеяно оглянулся. Девчонки тут же кокетливо попрятали глаза.

— Ну… вот я уже две недели пытаюсь хоть с кем-то познакомиться. Пока получилось только с тобой… и то, потому что ты сам подошел.

Стас скептически изогнул идеальную черную бровь.

— Вика, тут ничего странного. Наша группа обречена. Надеюсь, тебя это немного утешит.

Я смерила его любопытным взглядом.

— Ты ведь в школе лидером была, так?

— Ну… — смущенно потупилась. — Не Индира Ганди, но и под партой не пряталась.

— Заметно. Ты всегда начинаешь говорить первой, если преподаватель спрашивает что-то у аудитории, независимо от того, где сидишь. Многие бояться выглядеть глупо и помалкивают, хотя знают правильный ответ. Ты же отвечаешь, не стесняясь оказаться в смешном положении. Так поступают только лидеры.

Я пожала плечами, все же польщенная его характеристикой.

— Так в чем проклятие нашей группы, не поняла?

— В том, что мы здесь все — как в кунсткамере. Мы все АБСОЛЮТНО разные.

— Все люди разные, Стас.

— Не до такой степени, — возразил он. — Я не знаю, как они подбирали студентов, но выбор — мечта любого психолога. Двадцать три совершенно несовместимых экземпляра.

Я пристально оглядела аудиторию. Места потихоньку занимали, до начала пары осталось каких-то три минуты.

— Да вот взять хотя бы нас с тобой. Парень, зарабатывающий на жизнь собственной физиономией, и девчонка с прической, как у царского журавля… — он поймал мой изумленный взгляд и усмехнулся. — А вон, посмотри. Классическая Барби: надутые губки, подпаленные в салоне волосы, платьишко в клеточку. Бедненькая, как ей скучно! Не с кем ни сплетни шоубиза обсудить, ни последний выпуск Vogue… А там — странный субъект. Молчит целыми днями. Ты видела, чтоб он хоть с кем-то говорил?!

Я присмотрелась — и правда, этот парень не пропустил ни одной пары, на которых мне выпадало счастье присутствовать, но я даже понятия не имела, как звучит его голос. Застыв в одной позе, он всегда читал свою электронную книжку и не поднимал взгляда от парты.

— А вон, посмотри. Два ботана. Думаешь, они подружатся? Черта с два, Вика! Даже ботаны у нас разные: один, как я понял, большой поклонник Фрейда, а второй постоянно лезет с ним в дискуссии. Как-то в столовке даже чуть не подрались.

— Ну, а девчонки-кавээнщицы?

— О, это ненадолго. Одна уже серьезно запала на меня, — без тени смущения заявил Стас и, обернувшись, растянул губы в обольстительной ухмылке. — Вторая этому явно не рада. Не думаю, что это хорошее начало для дружбы.

Я пожала плечами.

— Так часто бывает в начале года…

— Может быть. Но только общего духа здесь не будет никогда, вот увидишь. Не знаю, как так вышло, но в нашей группе не соблюдается одно золотое правило — «каждой твари по паре». Я вообще думал, сдурею тут… Слава Богу, ты хотя бы нашлась! Так что если хочешь быть лидером как раньше — не выйдет. Только по методу divide et impara.

Стас шмыгнул носом и поправил свои огромные очки. Господи, он еще по-латыни говорит!

Пока мы болтали, наконец появилась наша эстетичка. Верней, появилась она уже какое-то время тому назад, но мы заметили ее, только когда эта маленькая белокурая девушка влезла за кафедру и постучала пальцем в микрофон.

— Ну, наконец-то. Здравствуйте!

Группа притихла. И как раз в этот момент дверь с легким скрипом распахнулась и в аудиторию, словно фурия, ворвалась загадочная незнакомка.

Сначала я подумала, что девушка просто ошиблась парой, но потом, пока она удивленно оглядывалась в поисках знакомых лиц, услышала тихий шепот Стаса:

— О, а это бриллиант нашей коллекции…

— Знакомы?

— Да, пересекались, — мой приятель привстал и помахал ей рукой. Девушка прищурилась, фокусируя взгляд, и махнула ему в ответ, кивнув в сторону самой дальней парты первого ряда. Затем уселась, небрежно бросила на соседнее место свою шикарную пятнистую сумку и, скрестив руки на груди, стала рассматривать ребят с внимательным, чуть презрительным выражением лица.

— Она из нашей группы разве?

— Ага, — быстро кивнул Стас, — просто на каникулы уезжала куда-то.

Слегка раскосые янтарно-карие глаза, немного прищуренные, как у довольной кошки, высокие скулы и необычно яркие губы, хоть (насколько я могла судить, сидя в другом конце аудитории) и без косметики, — такой я впервые увидела ее. Однако более всего привлекали внимание волосы. Никогда не видела ничего красивее — длинные, густые, настолько черные, что не верилось в естественность этого цвета, они спадали сияющей волной на плечи и грудь, как шелковая пелерина. Ее смело можно было назвать настоящей красавицей, если бы не что-то колючее, пронзительное во взгляде, одновременно и притягательное, и отталкивающее, от чего черты ее бледного лица казались немного резковатыми. Заметив, что я наблюдаю за ней, новоиспеченная одногруппница медленно перевела свой жгучий взгляд на мое лицо и немного опустила голову, ожидая, пока я отведу глаза первой.

— … и древние греки на самом деле об этом не догадывались.

Я вздрогнула. Стас вопросительно уставился на меня, ожидая реакции на очередную заумную реплику по ходу пары.

— А?

— Ясно. Новый экспонат кунсткамеры заинтересовал? Кстати, лекция действительно прикольная. Не зря продрал глаза в такую рань.

Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Тем временем преподавательница слезла с небольшого помоста, на котором находилась кафедра, и подошла ближе к не особо воодушевленной ее речью аудитории.

— По поводу последнего пункта у меня к вам вопрос. Есть ли, по-вашему, разница между красивым и прекрасным?

Ребята озадаченно молчали — то ли не совсем проснулись, то ли просто не хотели первыми нарушать зависшую над нами тишину, и я уже собралась, как обычно, высказать первую явившуюся в голову мысль, но на этот раз меня опередила «Барби» с третьего ряда, которую мы со Стасом рассматривали на перемене.

— Конечно, нет! Какая тут может быть разница? Если вещь красивая, это видно… ну, и дух захватывает, этим она и прекрасна.

Девушка с важным видом иконы стиля еще больше надула розовые губки, выпятив вперед подбородок. Эстетичка медленно повернула голову в ее сторону и улыбнулась одним уголком рта.

— Должна быть разница, — робко возразила я. — Хотя слова и синонимы. От красивой вещи у одного перехватит дух, а другой останется равнодушным. Все субъективно. А прекрасное, мне кажется, должно восхищать каждого.

«Барби» раздраженно хмыкнула. Еще бы, сегодня наконец попалась тема, на которую она может поспорить, и никому не дозволено портить такой искрометный бенефис.

— Если у кого-то есть вкус и чувство прекрасного, он красоту сразу увидит.

— Только если такой человек не считает красивым что-то другое, — ответила я, за что получила в награду испепеляющий взгляд оппонентки.

Преподша подняла вверх ладони вверх, прерывая наш не особо содержательный спор.

— Хорошо. Молодой человек, можно вас попросить… Встаньте, пожалуйста. И снимите очки.

Стас, все время не сводивший с нее восторженного взгляда, молча повиновался.

— Вот вы… как вас зовут?

— Стас.

— Вот, например, Стас… Очевидно, что не заметить его красоту весьма сложно. Он красив. Ведь так?

Мой приятель, несмотря на довольно циничное отношение к собственной внешности, тут же стал пунцового цвета. Я удивленно подняла брови — однако, не ожидала я от преподши такого поворота! На лицах парней тут же заиграли скептические ухмылки, девчонки с интересом замерли, ожидая развязки этого странного пиар-хода, а одна из Стасикиных фанаток на задней парте захихикала, еле слышно выдохнув: «О, да…»

— Да ладно вам, Елена Владимировна…

— Подождите, Стас, вы у нас сейчас служите экспонатом. Так что? — Преподша снова кивнула аудитории. — Вы со мной согласны?

— Да, — твердо заявила «Барби». — Красавчик. Прекрасная внешность.

— А я бы сказала — на любителя, — вдруг заявила черноволосая незнакомка. — Ничего личного, Стасик.

— Значит, у тебя никудышний вкус, — не оглядываясь, парировала моя оппонентка.

— Хорошо, — опять вступила в разговор преподавательница. — Я рискну утверждать, что так же субъективно его сейчас можно считать и прекрасным — рассматривая отстраненно, как, например, произведение искусства. Но давайте изменим условие. Что, если этот парень хладнокровно убил четырнадцать детей и их воспитательницу в детском саду? Станет ли он от этого менее красивым?

Я вздрогнула, «Барби» вытаращила глаза, а несчастный «подопытный кролик» удрученно покачал головой.

— Н-нет, — прошептала одна из кавээнщиц.

— Но мы уже никогда не сможем назвать его прекрасным, правда? — Елена Владимировна разочаровано поджала губы. — Давайте опять изменим условие. Террористы захватили детский сад. Наш Стас, рискуя собственной жизнью, пробрался внутрь и убил по одному всю банду — а их было, ни много ни мало, пятнадцать человек вместе с главарем. Дети спасены, родители благодарят, о Стасе пишут газеты. Что изменилось — все то же убийство пятнадцати человек. Все тот же красивый парень. Можете ли вы считать его прекрасным теперь?

— Опять-таки, субъективно, — сказала я. — Жены террористов, например…

— Ладно, — резко перебила меня эстетичка. — Все дело в том, что красоту можно усмотреть во многом. Красота многолика и, часто, губительна. Если вспомнить легенду о завоевании Трои, то этот город погубила именно внешность Елены Троянской. Но красота не тождественна прекрасному — это понятие более широкое. И до сих пор соотношения природного и общественного, субъективного и объективного в прекрасном — одна из главных проблем эстетики. Ведь восприятие его нами действительно зависит от многих дополнительных факторов, опыта и знаний, — в светло-серых глазах Елены Владимировны блеснула странная искра, она повернулась и медленно пошла назад к кафедре. — А красота… она бездушна сама по себе. Спасибо, Стас. И извините за такие примеры. Итак, давайте вернемся к…

Мой приятель продолжал стоять, вытянувшись по струнке, будто загипнотизированный ее немигающим взглядом и тихой, вкрадчивой речью. Я дернула его за руку.

— Вот это да… — выдохнул он. — Не пойму, что в ней такого есть, но даже та чушь, которую она нагородила, выглядит убедительно.

— Ну, не знаю, как насчет эстетики, но с психологической точки зрения она вела себя не совсем корректно, — недовольно пробурчала я. — Даже если ты поразил ее, выделять тебя так — некрасиво по отношению к другим парням.

Стас хотел что-то возразить, но в этот момент в коридоре послышался привычный шум перемены и, взглянув на часы, Елена Владимировна спешно попрощалась с нами. Я быстро побросала в сумку тетрадки — пора бы хоть что-то перекусить. Первая пара — настоящий кошмар: вставать рано, позавтракать некогда, даже накраситься не успеваю. А в кафе на первом этаже сейчас начнется настоящий аншлаг.

— Ай!

Я резко остановилась. «Барби», застывшая с выражением жуткого оскорбления на лице, тут же начала рассматривать ткань своего рукава.

— Чертовы значки! — через пару секунд возопила она, указывая на залепленную разными прибамбасами мою сумку. — Цепляются! Смотреть надо, куда прешь! Если б ты только мне платье порвала… Хоть представляешь, сколько оно стоит?! Это ведь…

— Хм… Извини, не специально, — я спрятала старую джинсовую сумку за спину. Согласна, на ней действительно слишком много разных значков и они жутко за все цепляются. Надо остепениться и поснимать их… не эмо же я, в конце концов.

Тем временем, наши любопытные одногруппники уже затаили дыхание в предчувствии продолжения горячего «эстетического» спора.

— Хотя… даже если назову бренд, ты вряд ли слыхала. С таким-то вкусом!

Я брезгливо поморщилась. Не хватало мне еще ссоры с гламурной кисой.

— Я не переживаю насчет своего вкуса.

— Конечно, тебе и дела до него нет, — фыркнула «Барби». — Видимо, вид пугала тебя вполне устраивает. А еще это кольцо дурацкое… оно так подходит к джинсам и поношенной футболке!

Кольцо дурацкое?! Я глубоко вдохнула, пытаясь досчитать хотя бы до трех, как учил Кирилл. Капец, она таки выпросила!

— Как же тебе, бедняжке, тяжело в мире живется, — я участливо наморщила лоб. — У кого-то — воображаемые друзья, у тебя — воображаемые брендовые шмотки. Китайцам надо руки пожать, очень похоже.

— Какие китайцы?! Ты что несешь?!

— Ну, может, это и турки. Хотя на раскладках у молдован, в основном, китайские тряпки продают. Ты же там покупала эти странные босоножки? Я вчера видела такие…

Щеки «Барби» мгновенно вспыхнули. О, да неужели я права?!

— Я смотрю, ты только на молдованских распродажах и промышляешь!

— Ну, мне-то, пугалу, можно. А у тебя в таких босоножках должен был приступ стилевой аллергии случиться. И, кстати, «Рябинушка» сильно волосы жжет. Лучше чуть переплатить, зато плешь не появится…

— Какая «Рябинушка», что ты мелешь?! — прошипела «икона стиля». — Да моя прическа стоит баксов двести…

— Триста! Вспомнила! Оттенок триста, «Утренняя зорька». Теперь понимаю, почему так краску назвали: дивный розовато-оранжевый оттенок, как раз подчеркивает натуральность блондинки…

«Барби» задохнулась от возмущения, на лбу вздулась и запульсировала мелкая синеватая венка. Я доброжелательно ей улыбнулась и, склонившись над партой, написала на тетрадном листке телефонный номер.

— Держи.

— Это еще что? — скривилась оппонентка, с отвращением глядя на листок в моей руке.

— Ты слишком нервничаешь, так нельзя, вредно для красоты… Поговори с психологом. Кирилл Петрович зовут, во-о-от такой специалист! — я показала ей большой палец и подмигнула. — Выслушает всех, даже «Рябинушек».

Я развернулась и быстро зашагала к двери, пока растерянная соперница не успела придумать хотя бы один достойный ответ и беспомощно хватала ртом воздух. Но на этом мои злоключения не закончились.

Черноволосая незнакомка, скрестив руки на груди и довольно ухмыляясь, возникла на моем пути будто из ниоткуда — я едва не столкнулась с ней на выходе. Я нахмурилась, пытаясь пройти, но девушка вдруг произнесла:

— Ты хоть понимаешь, что только что сделала?

О, нет, не хватало мне еще прений с адвокатом!