Старец Горы

– На тебя, благородный Боэмунд, я готов работать почти даром, но мои союзники куда более корыстолюбивы, а я слишком мелкая сошка, чтобы перечить благородным шевалье.

Сумма, названная графом Антиохийским, показалась папскому легату чрезмерной. Как успел заметить Боэмунд, пизанцы вообще жадноваты, и Даимберт не был в ряду своих земляков исключением.

– Воля твоя, архиепископ, – пожал плечами нурман. – Видимо, не каждый клирик способен стать патриархом.

– А если Арнульф заупрямится, – поморщился Даимберт.

– Ты отлучишь его от церкви. Ибо содомия один из самых страшных грехов, порицаемых Создателем.

– Но ведь нужны свидетели?

– Если тебе мало меня, благородных Танкреда, Картенеля, Бове и Музона, то мы можем пригласить на ночную прогулку Готфрида Бульонского.

– Обойдемся без Защитника Гроба Господня, – криво усмехнулся Даимберт. – Ты получишь деньги благородный Боэмунд после того, как я отслужу первую службу в качестве патриарха Иерусалимского.

Арнульфа де Роола сгубила страсть к юному монаху и излишняя доверчивость. Люди оказались подлее, чем это мог себе представить бывший капеллан Роберта Нормандского, заплативший портному Андронику за скромность и молчание умопомрачительную сумму. Арнульф это понял в тот самый миг, когда открылась дверь в убежище, которое он считал надежным, и шесть пар глаз с интересом уставились на священнослужителя застывшего в позе малопочтенной и не оставляющий никаких сомнений в его греховности. Монашек что-то испуганно пискнул, пытаясь выразить протест, но сам Арнульф даже в этом неловком положении сохранил самообладание. Он не сразу опознал Даимберта и поначалу решил, что с него потребуют отступные. Увы, свидетелям его позора деньги были не нужны. Оправданий Арнульфа тоже никто слушать не стал. Да и какие могут быть в такой ситуации оправдания.

– Ваши условия? – выдохнул грешник, присаживаясь на край ложа, которое еще недавно сулило ему блаженство, а ныне жгло как раскаленная сковорода.

– Ты ведь человек разумный, Арнульф, – неожиданно мягко произнес Боэмунд, – а потому поймешь, что лучше быть аббатом в отдаленном монастыре, чем грешником, отлученным от церкви за деяние, противное человеческой природе.

Де Роол понял, что сопротивление бесполезно. Шесть свидетелей благородных кровей, это слишком много даже для патриарха. Арнульф вздохнул и вопросительно глянул на Даимберта:

– Будем считать, что меня подвело здоровье?

– Климат Палестины не для тебя, падре, – с готовностью подтвердил архиепископ. – Прискорбно, но это так.

Глава 3 Ловушка для нурмана.

Боэмунд сдержал слово и прихватил расторопного портного с собой. У графа Антиохийского были на армянина свои виды, и он не замедлил их обнародовать, бросив мимоходом, что не позволит столь даровитому человеку зарывать в землю свой талант.

– В конце концов, что такое барон для хитреца недавно спихнувшего с престола патриарха.

– Ты себя имеешь в виду, благородный Боэмунд?

– Нет, Андроник, – тебя, – усмехнулся граф. – Мне кажется, что прелюбодеяние грех не менее тяжелый, чем содомия.

– Найдется немало людей, благородный Боэмунд, которые оспорят твои слова, но среди них не будет скромного портного Андроника. Моя недостойная супруга сбежала с византийским лохагом десять лет тому назад, и с тех самых пор меня не оставляет надежда, что эта парочка рано или поздно будет гореть в аду.

– Ты злопамятный человек, армянин.

– Мой папа был сирийцем, а у сирийцев очень горячая кровь.

– К счастью, я никогда не был женат, – усмехнулся граф. – Но власть порой бывает не менее ревнива, чем любовь.

– И как зовут человека, к которому благородный Боэмунд ревнует красавицу Антиохию?

– Браво, Андроник, – засмеялся нурман. – Ты схватываешь мои мысли на лету. Его зовут барон Глеб де Руси. Ты с ним знаком?

– Серьезный соперник, – согласился Андроник. – Я видел благородного Глеба в Иерусалиме и даже был вхож в его дом. С черного входа, естественно. Портных не сажают за стол с благородными людьми.

– В рыцари я тебя посвящать не буду, армянин, но каноником при храме Святого Петра сделаю. Если, конечно, ты сумеешь мне угодить.

– Я выполню любой твой приказ, благородный Боэмунд. Однако моих скромных сил вряд ли хватит, чтобы одолеть могущественного барона.

– Не волнуйся, Андроник, – успокоил преданного слугу нурман. – Я не собираюсь убивать Глеба. Достаточно будет и того, что патриарх Даимберт отлучит его от церкви.

– Ты снял камень с моей души, граф. Я готов служить тебе верой и правдой.

– Мне нужен виконт Леон де Менг, – сказал негромко Боэмунд, склоняясь к портному. – По слухам, он скрывается в Константинополе. Виконта преследуют кредиторы. И защитить его кроме меня некому. Церковь отвернулась от человека, нарушившего обет, данный Богу, и бежавшего из Антиохии в трудный для воинов Христа час.

– Я найду виконта, – с готовностью кивнул Андроник. – Я много лет прожил в Константинополе, и для меня в этом городе нет тайн.

Антиохия тяжело перенесла две осады и штурм, число ее жителей сократилось на четверть, но жизнь брала свое, и город постепенно залечивал раны, нанесенные войной. Нурманы хоть и прибрали город к рукам, отобрав у законных хозяев лучшие дворцы и дома, однако не смогли изменить образ жизни, складывающийся веками. Справедливости ради надо сказать, что благородный Боэмунд покровительствовал ремесленникам и торговцам, железной рукой пресекая насилия, чинимые пришлыми франками. Да и сами крестоносцы потихоньку осознавали, что война уже закончилась и теперь им неизбежно придется встраиваться в мирную жизнь и находить общий язык со своими соседями. В городе, возведенном еще во времена Римской империи, царила атмосфера, чем-то неуловимо напоминавшая константинопольскую. Византийцы хоть и потеряли город несколько десятилетий тому назад, но оставили здесь неизгладимый след в виде храмов, общественных зданий и роскошных дворцов, принадлежавших некогда гордым патрикиям. Трактиры в Антиохии тоже были. И хотя сельджуки, принявшие ислам, осуждали потребление вина, это не мешало не только нукерам, но и знатным бекам время от времени посещать злачные места. Возможно, в силу этой причины вино в антиохийских трактирах продавали даже по ночам, чего никогда не делали в Константинополе. В столице Византии действовал строгий закон, запрещавший трактирщикам продавать горячительные напитки после восьми часов вечера. Конечно, закон обходили, но в случае оплошки виновнику грозило суровое наказание.

Этот трактир, расположенный в сотне шагов от храма Святого Петра, был едва ли не самым любимым местом отдохновения почтенного Андроника еще в ту пору, когда он был учеником портного Велизария, сурового фракийца, умевшего однако ладить с сильными мира сего. Именно от Велизария Андроник получил свои первые уроки и не только в портняжном мастерстве.

Андронику недолго пришлось скучать в одиночестве. Не успел он еще осушить первой кружки, как к нему подсел худощавый человек небольшого роста и малого достатка, если судить по одежке, изношенной до неприличия. Простодушный обыватель счел бы почтенного Никодима бродягой, но Андроник был на его счет куда более лестного мнения.

– Рад, что дождался тебя, рафик, – проговорил неожиданно низким голосом Никодим. – По-моему, ты слишком задержался в Иерусалиме.

– К сожалению, человек не всегда волен в своих поступках, – вздохнул Андроник. – Со смертью даиса Хусейна оборвались многие связи, и их следовало восстановить.

– Шейх Гассан, надо полагать, оценит твои старания, рафик, но протовестиарий Михаил тобою недоволен.

– Сожалею, что не смог угодить сиятельному мужу и приложу все усилия, чтобы заслужить его прощение.

Андроник знал Никодима вот уже около десятка лет. Этот невзрачный по виду человек был одним из самых даровитых сотрудников высокородного Афрания, комита схолы агентов достославного императора Алексея Комнина. За Никодимом числилось много сомнительных дел, но в его преданности басилевсу и протовестиарию Михаилу можно было не сомневаться.

– Константинополю мешает Боэмунд, – холодно произнес Никодим, – пока этот человек правит Антиохией, власть империи не сможет утвердиться не только в Северной Сирии, но и в Киликии.

Дело было, конечно, не только в благородном Боэмунде, но и в такаворе Малой Армении Татуле, человеке хитром и удачливом. Этот достойный представитель династии Рубекидов, изгнанных с Кавказа турками, сумел не только утвердиться в Сизе и Тарсе, но и прибрать к рукам значительную часть Киликии и Кападокии, некогда процветающих провинций Византийской империи, позднее попавших в руки сельджуков. Естественно в Константинополе спали и видели, как бы вернуть под императорскую длань если не Каппадокию, то хотя бы Киликию, благо главные враги басилевса, сельджуки, были уже изгнаны оттуда стараниями крестоносцев и такавора Татула. К сожалению, ни сам Татул, ни армянские князья отнюдь не торопились в объятия Алексея Комнина, предпочитая независимость отеческой заботе византийцев.

– По моим сведениям, такавор Армении уже успел установить дружеские отношения с бароном де Руси, чей замок находится на границе Северной Сирии и Киликии.

– Хороший замок? – полюбопытствовал Андроник.

– Арабы умеют строить, – криво усмехнулся Никодим. – К сожалению, сельджукский бек не проявил твердости и сдал приграничную твердыню крестоносцам, убоявшись голода и осады. Теперь этот замок называется Раш-Русильон, а его гарнизон составляют, по меньшей мере, полторы сотни человек.

– Скала льва русов, – перевел название замка Андроник. – Звучит многообещающе.

– Барон де Руси прибрал к рукам еще несколько замков и подчинил себе окрестные городки.

– Я это знаю, Никодим, – кивнул Андроник. – Успехи барона де Руси беспокоят не только Византию, но и нурмана Боэмунда. Он собирается устранить его руками иерусалимского патриарха Даимберта, обвинив в прелюбодеянии. Граф поручил мне найти Леона де Менга, который скрывается где-то в Константинополе, и я очень надеюсь на твою помощь, дорогой друг.

– Если Леон де Менг находится в Византии, то мы его найдем, – уверенно отозвался Никодим, – но это не решит всех наших проблем, Андроник.

– Боюсь, что их не решит и смерть Боэмунда, если ты на это намекаешь, нотарий. У нурманов появится новый вождь, который продолжит дело предшественника. Танкред ничем не лучше своего дяди.

– Императору Алексею Боэмунд нужен живым. Ты должен заманить графа Антиохийского в ловушку, и тогда у нурмана не останется иного выхода, как принять условия, продиктованные ему басилевсом.

– И как ты себе это представляешь?! – всплеснул руками Андроник. – У Боэмунда четыре сотни рыцарей и пять тысяч пеших и конных сержантов. Или император Алексей собирается направить в Северную Сирию целую армию?

– К сожалению, у нас нет под рукой достаточно сил, чтобы одолеть нурманов в битве, – вздохнул Никодим. – А из Европы в Константинополь хлынули тысячи новых авантюристов, узнавших об удаче первых крестоносцев. Открытое столкновение с франками в такой ситуации чревато гибелью.

– У империи, выходит, нет сил, чтобы одолеть Боэмунда, а у меня они есть, – горько усмехнулся Андроник. – Я что, по-твоему, командую армией?

– Протовестиарий Михаил полагал, что после смерти Хусейна Кахини именно ты станешь даисом Сирии.

– Шанс у меня есть, – не стал скрывать Андроник, – но мне предстоит сделать нелегкий выбор между халифом аль-Мустали и шейхом Гассаном, ибо былого единства среди исмаилитов уже нет.

– Зато ты всегда можешь рассчитывать на покровительство императора Алексея и его протовестиария, – заверил хитроумного рафика Никодим.

– Спасибо на добром слове, друг, – отсалютовал нотарию полной кружкой Андроник. – Передай сиятельному Михаилу, что я приложу все свои скромные силы для торжества правого дела.

– Я передам, рафик, можешь не сомневаться, – кивнул Никодим. – И помни – твои заслуги перед империей будут по достоинству оценены.

В щедрости византийского императора Андроник не сомневался. Но в данной ситуации его куда больше заботило мнение шейха Гассана о своей скромной персоне. Ибо если бывшему портному и суждено было назваться даисом, то только по слову Старца Горы, ставшего фактическим главой исмаилитов. Пока Гассан ибн Сулейман не заявлял о своем окончательном разрыве с каирским халифом, но все понимали, что рано или поздно это случится. Бузург-Умид не рискнул свидеться с Андроником в Антиохии, где хозяйничали нурманы. Латтакия, контролируемая провансальцами и византийцами, показалась ему более подходящим местом для тайного свидания. В последние годы бывший федави, руки которого были в крови по самые локти, стал побаиваться за свою жизнь. И к этому у него имелись серьезные основания. Впрочем, исмаилиты давно и прочно обосновались в портовом городе и имели здесь целую сеть своих агентов и просто доброжелателей. Во всяком случае, Бузург-Умид пригласил Андроника не в таверну, а в довольно приличный по местным меркам дом, принадлежавший сирийскому купцу, числившемуся пока что лазиком исмаилитов, но в будущем рассчитывающим, видимо, на куда более солидное положение. Иначе с чего бы это он окружил воистину царской заботой почтенного Бузург-Умида. Стол, к которому пригласили Андроника, ломился от блюд, хотя перс никогда не слыл обжорой.

– Шейх Гассан поручил мне духовное руководство орденом в Сирии, Палестине и Ливане, – начал с главного Бузург-Умид. – Он назначил меня кади этих земель.

– Да продлятся вечно дни сиятельного сына Сулеймана, – молитвенно сложил руки на груди Андроник, – он сделал правильный выбор.

Бузург-Умид был недоволен положением дел в Палестине и не скрыл этого от рафика. По его мнению, Андроник проводил время в постыдной праздности и не сумел объединить вокруг себя растерявшихся после оглушительного поражения исмаилитов.

– Воля твоя, кади, – обиженно проговорил рафик, – но наши дела в Палестине не так уж плохи. Нам с Русланом удалось прибрать к рукам часть пристани в порту Яффы и почти целый квартал в городе. Кроме того, мы контролируем замок, расположенный между портом и Иерусалимом. По-твоему, этого мало?

– Тогда почему ты не продолжил столь удачно начатое дело? – нахмурился Бузург-Умид.

– Во-первых, у меня появилась твердая уверенность, что Ролан де Бове справиться в Палестине и без меня, а во-вторых, я не мог упустить возможности поправить наши дела здесь, в Северной Сирии.

– Боюсь, ты переоценил свои силы, почтенный Андроник, вряд ли нурманы позволят тебе вволю порезвиться на землях, которые они уже считают своими.

– Боэмунд – крупная фигура, – согласился рафик с Бузург-Умидом. – Но он не вечен.

– Ты собираешься его устранить? – насмешливо прищурился кади.

– Мои замыслы идут дальше, почтенный Бузург-Умид, но мне нужна твоя помощь, ибо сам я всего лишь песчинка на ступнях Аллаха, бессильная и безгласная.

– Не прибедняйся, Андроник, – засмеялся кади. – Я ведь знаю, что ты метишь на место Кахини.

– Не мне судить о своих достоинствах, почтенный Бузург-Умид, – печально вздохнул рафик. – Но я готов служить шейху Гассану не только в ранге даиса, но даже в ранге осла. Если на то будет его и твоя воля.

– Ближе к делу, Андроник, в твоей преданности нашему общему делу никто не сомневается.

Бывший портной излагал свой план подробно и обстоятельно, сумев-таки заинтересовать самоуверенного Бузург-Умида. Подручный шейха Гассана, то и дело поглаживал холеную бородку и время от времени даже крякал от удовольствия.

– Вряд ли нам удастся прибрать к рукам Антиохию, но два приграничных замка это тоже не плохо, – задумчиво проговорил Бузург-Умид. – Как они называются?

– Раш-Русильон и Ульбаш, – с готовностью подсказал.

– Если мне не изменяет память, Ульбаш стережет дорогу, ведущую к Халебу?

– Ты как всегда прав, кади, – склонил голову Андроник. – Было бы совсем неплохо, если бы эмир Ридван потревожил его обитателей. Барон де Руси не оставит бесчинств халебцев без внимания, чем значительно облегчит нашу задачу.

– А ты уверен, что сумеешь справиться с бароном, даже после гибели или пленения Боэмунда?

– Возможно, у барона де Руси нет врагов среди крестоносцев, зато завистников в избытке. Как только Леон де Менг появится в Иерусалиме, участь Глеба будет решена. Поверь мне на слово, кади. Патриарх Даимберт не выпустит столь ценную добычу из своих рук. Вот тогда и пробьет час Ролана де Бове, который предложит помощь попавшему в беду барону. Мы получим два замка, не пролив ни капли крови, причем нурманам даже в голову не придет, что границы их графства контролируют исмаилиты.

– Мне нравится твой замысел, Андроник, – усмехнулся Бузург-Умид. – И если тебе удастся его осуществить, то быть тебе даисом Сирии по воле шейха Гассана.

Замок Раш-Русильон производил впечатление даже на искушенного человека. Построившие его арабские мастера сполна использовали выгоды местности, употребив для своей цели небольшое горное озеро с удивительно прохладной и чистой водой. Трудно сказать, каким образом им удалось возвести столь грандиозное сооружение на небольшом островке. Не исключено, что они сначала построили замок в котловине, а уж потом заполнили ее водой. Внешние стены Русильона были сложены из обтесанных камней и в высоту достигали пятнадцати метров, четыре башни располагались по углам, а пятая, приворотная, к которой вел подъемный мост, чуть выступала вперед, утопая в воде. Над внешней стеной возвышалась внутренняя, достигавшая по прикидкам наблюдателей двадцати метров. И уже за этой искусственной преградой громоздился четырехугольный донжон, царапавший небо своей плоской крышей. Замок Раш-Русильон стерег дорогу, ведущую к городу Марашу, расположенному в Киликии, и в силу этой причины благородный Боэмунд не мог его миновать. Дабы не вызывать подозрения у хозяина в недобрых намерениях, граф Антиохийский направился в замок с небольшой свитой в двадцать человек, состоящей в основном из рыцарей и сержантов. Единственным гражданским лицом в окружении благородного Боэмунда был почтенный Андроник, которого нурман представил хозяину замка как портного и толмача.

– К сожалению, я не знаю ни слова по-гречески, – развел руками, затянутыми в кожаные перчатки, Боэмунд, – не говоря уже об армянском и тюркском. Не все обладают твоими талантами, благородный Глеб.

Изнутри замок выглядел не менее внушительно, чем снаружи. На довольно обширном пространстве между внутренней и внешней стеной размещались хозяйственные постройки – конюшни на добрую сотню лошадей и хлев, тоже не пустующий. Запах здесь был соответствующий, но Боэмунд, с интересом разглядывающий галерею, бруствер и зубцы на стене, не обратил на это никакого внимания.

– А сено для лошадей ты где берешь? – спросил он Глеба.

– В долине, – пожал плечами Лузарш. – Здесь удивительно сочная трава.

Проход во внутренней стене перегораживали две стальных решетки. Их, разумеется, подняли, дабы пропустить гостей. Но во внутренний двор Боэмунд и его свита вступили уже пешими. Кроме огромного донжона, здесь располагалось внушительных размеров трехэтажное здание, чем-то напоминающее римское палаццо. Окна палаццо были забраны стеклом, причем не маленькими кругляшками, как это принято в Италии, а довольно большими прямоугольниками, пропускающими внутрь, надо полагать, массу солнечного света. В донжоне, как сразу же сообразил Боэмунд, располагались сержанты и слуги, а палаццо предназначалось для барона и его семьи, поскольку именно туда благородный Глеб повел своих гостей.

– Нечто подобное я видел на Сицилии, – задумчиво проговорил граф Антиохийский, разглядывая украшенные мозаикой стены. – Арабские князья умеют устраиваться в жизни, куда лучше нас европейцев.

– Ты еще не видел мой бассейн с проточной водой, благородный Боэмунд, – усмехнулся Глеб.

– И чем же знаменит твой бассейн, барон?

– Тем, что излечил от подагры каноника Фрумольда и помог зарубцеваться ране Этьена де Гранье.

Бассейн занимал почти половину первого этажа палаццо. Боэмунд с опаской смотрел на бурлящую воду, не рискуя прикоснуться к ней рукой. Замешательства графа вызвало улыбку на губах барона де Руси:

– Вода в бассейне действительно горячая, но до точки кипения ей далеко. А бурлит она из-за фонтанчиков, которые бьют на дне. Вы можете смыть с себя дорожную пыль, благородные шевалье, пока мои слуги готовят для вас ужин.

Первым в горячую воду вошел почтенный Андроник и даже взвизгнул от удовольствия, насмешив до икоты благородного Боэмунда. Впрочем, граф не замедлил воспользоваться любезным предложением хозяина и прыгнул в воду прямо с бортика. Бассейн был довольно глубок, во всяком случае, нурман не понес никакого ущерба. А вода действительно была горячей, как и предупреждал барон.

– Мне приходилось прежде слышать о целебных свойствах горных источников, – сказал Андроник, подплывая к Боэмунду, – но пользуюсь я ими впервые в жизни. Это даже лучше, чем серные бани Багдада.

– А тебе случалось бывать в Багдаде, почтенный Андроник, – прищурился в его сторону Боэмунд.

– Я объехал полмира вместе с Самвелом, – вздохнул армянин. – Боже, какие красавицы ублажали нас в Каире. Черные, как сама ночь.

– Шутишь? – не поверил благородный Ричард Ле Гуин, дальний родственник и близкий друг Боэмунда.

– Мы возлежали на роскошных ложах, запах цветов кружил нам головы, а руки красавиц ласкали наши тела. Ты видел танец живота, шевалье?