Пилигримы

Филиппа насторожила легкость, с которой ему удалось обосноваться в Антиохии. Барон де Лоррен увел своих людей от стен города с такой поспешностью, словно испугался грозных слов, прозвучавших из приворотной башни. Благородный Симон не мог не понимать, что промедление для него смерти подобно, ибо на помощь графини Констанции должны были подойти рыцари из Иерусалима и Триполи.

– Он просто понял, что опоздал, – высказал свое мнение Драган фон Рюстов, недовольно глядя на Филиппа. – Его рыцари очень скоро разбегутся по своим замкам, и тогда мы сможем взять барона голыми руками.

– Нет, благородные шевалье, Лоррен слишком хитер, чтобы так глупо промахнуться. Наверняка у него остались в городе сторонники, готовые открыть ему ворота Антиохии.

– А почему они до сих пор их не открыли? – рассердился Гвидо де Раш-Русильон, ставший при несчастливых обстоятельствах сразу и бароном и коннетаблем графства.

– Потому что у Лоррена пока мало сил для того, чтобы удержать Антиохию. Симон не настолько глуп, чтобы бросаться в схватку за власть, не заручившись серьезной поддержкой.

– По-моему, ты не прав, Филипп, – поморщился Драган. – Нурманы просто струсили и именно поэтому поворотили коней.

– Нет, – покачал головой шевалье де Руси. – Они не трусы – они предатели. Нурманы подставили графа Раймунда под удар Нуреддина и теперь надеются воспользоваться плодами своей подлости.

Спор, разгоревшийся во дворце благородной Констанции, разрешил своим появлением Глеб де Гаст, уже успевший узнать по дороге из порта Святого Симеона до города, о несчастье, постигшем Антиохийское графство. Боярин был чем-то сильно взволнован, но прежде чем заговорить обвел взглядом людей, окружавших Филиппа. Видимо, пытался определить, кто уцелел в отгремевшей битве.

– Мы потеряли две тысячи шевалье и три тысячи сержантов, – вздохнул Драган. – И среди павших – коннетабль де Русильон и мой младший сын Базиль, так и не успевший стать рыцарем.

– Я скорблю вместе с вами, – произнес дрогнувшим голосом Глеб. – Но боюсь, что испытания Антиохии на этом не закончились. Мы обогнали сицилийский флот, насчитывающий сто галер, по меньшей мере.

– Значит, нурманов станет больше на пять-семь тысяч, – быстро подсчитал Филипп. – Когда галеры достигнут берега?

– Сегодня ночью они войдут в бухту Святого Симеона.

Времени для размышлений практически не осталось, это понял не только Драган фон Рюстов, но и Гвидо де Раш-Русильон, никогда не упускавший случая затеять спор с родным дядькой.

– Я оставляю тебе пикинеров, Драган, их более тысячи. Среди туркополов тоже немало преданных людей. Попытайся удержать хотя бы цитадель, если у тебя не хватить сил, чтобы защитить город.

– Сделаю все, что смогу, – хмуро отозвался барон фон Рюстов. – И туркополы, и пикинеры могут дрогнуть сердцем, когда к Антиохии подойдут сицилийцы. Армяне и сирийцы храбро сражались против мусульман, но до наших споров и раздоров им нет дела. Так же как и городским обывателям.

– Я знаю, Драган, – печально вздохнул Филипп. – Но все-таки надеюсь.

Среди уцелевших в битве антиохийских шевалье и сержантов было немало раненых, а потому Филиппу удалось посадить в седло, чуть более тысячи боеспособных людей, включая две сотни арбалетчиков.

– Если Лоррен двинет к бухте своих нурманов, то нам придется худо, – не удержался от замечания Гвидо.

– Выбирать не приходится, – сухо бросил Филипп. – Надо остановить сицилийцев.

До гавани Святого Симеона, служившей Антиохии надежным портом, отряд Филиппа добрался еще дотемна. У пристани стояло более полусотни торговых и множество рыбацких судов, среди которых Олекса Хабар без труда отыскал коч Глеба Гаста. Венцелин де Раш-Гийом и Луи де Лузарш встретили шевалье у телег, груженных под завязку. Филипп первым спрыгнул с седла, но вместо приветствия строго спросил у молодых шевалье:

– Здесь все?

– Остальные заряды пришли в негодность, – пожал плечами Луи.

– А что они прячут под дерюгами? – шепотом спросил Олекса Хабар у Глеба.

– Греческий огонь, – так же тихо отозвался Гаст. – Запасы эти сделал еще мой брат Базиль, во время войны с византийцами.

О греческом огне Хабар только слышал, но видеть его в действии, боярину не привелось. И слава Богу, конечно. Говорили, что огонь этот горит даже в воде, во что недоверчивый новгородец не очень верил.

– Горит, – мрачно кивнул Аршамбо де Сен-Валье. – Вот только у нас нет флота.

– А это что? – кивнул на стоящие у пристани галеры Алекса.

– Так ведь они торговые? – удивился юноша.

– Тем хуже для их хозяев, – вздохнул Хабар. – Будем надеяться, что благородный Филипп возместит им понесенные убытки.

Однако хозяева и кормчие галер в великодушие владетеля Ульбаша почему-то не поверили. Благородным шевалье пришлось силой выметать их с палуб и настилов, дабы избежать ненужных жертв. Иные готовы были умереть на собственном судне, только бы сохранить свое едва ли не единственное богатство.

– Забирайте товар и убирайтесь как можно дальше, – надрывался Гвидо де Раш-Русильон, – если не хотите сгореть заживо. Через несколько часов здесь будет ад.

Антиохийцы окружили гавань полукольцом, стараясь держаться подальше от воды. Многие шевалье, не говоря уже о сержантах, не понимали, что затеяли их начальники, но о подходе сицилийцев знали все, а потому молча готовились к предстоящей битве. Король Рожер в своих набегах на чужие земли использовал большей частью наемников, а эти люди не знали удержу ни в грабежах, ни в расправах над мирным населением. Хозяева галер, наконец, осознали, что в гавани готовится что-то страшное, а потому прекратили гвалт и поспешно покидали пристань, спасая то, что еще можно было спасти, в первую очередь свои жизни.

Сицилийские галеры стали втягиваться в гавань, когда совсем стемнело. Впрочем, их кормчим помогала луна, выкатившаяся из-за туч, и полная уверенность в собственной безопасности. Бухта Святого Симеона имела добрую репутацию среди моряков из-за отсутствия подводных камней и течений. На свое несчастье сицилийцы не взяли в расчет людей, которые порой бывают куда коварнее самой природы. Галеры, стоявшие у причалов, вспыхнули почти одновременно. Огненные птицы порхнули в разные стороны, норовя присесть на чужие суда. Всего лишь на мгновение треск разбушевавшегося огня перекрыл вопль испуга и отчаяния, вырвавшийся разом из тысяч глоток. Олекса Хабар оказался посрамлен в своей недоверчивости – горели не только деревянные суда, но и вода, которой гореть не полагалась. Огонь с такой быстротой перебегал от одной галеры к другой, что порой за ним невозможно было уследить глазами. Костры вспыхивали по всей бухте, но крика людей уже не было слышно, рев разбуженного дракона перекрывал все другие звуки. Уцелевшие в огне галеры ринулись стайкой разжиревших уток к берегу, дабы спасти людей, прятавшихся за их бортами. Увы, захватчиков и здесь поджидала смерть, но уже не от огня, а от стрел и дротиков, пущенных человеческими руками. Правда, среди обезумевших от ужаса сицилийцев нашлись и сообразительные люди, которые бросали оружие раньше, чем их ноги успевали достигнуть суши. Этим вязали руки и отводили в стороны. Гвидо де Раш-Русильон оказался прав – бухта Святого Симеона превратилась в огромную адскую сковородку, на которой сгорели заживо тысячи людей. Огонь начал стихать только с рассветом, оставляя после себя обгоревшие обломки и множество обугленных тел наемников, которые еще совсем недавно грезили о богатой добыче в чужом неведомом краю. Уцелевшим в аду, а таких оказалось более тысячи предстояло еще познакомиться с Востоком, правда, с далеко не лучшей стороны.

– Продадите всех сицилийцев в рабство, – приказал шевалье де Руси ошалевшим портовым чиновникам. – Вырученных денег вам хватит на ремонт пристани и для расплаты с владельцами сожженных торговых галер.

– Будут недовольные, – слабо пискнули ему в ответ.

– Недовольных выпороть и отпустить на все четыре стороны, – холодно бросил Филипп. – Я оставляю вам сто арбалетчиков для поддержания порядка. Не справитесь – пеняйте на себя.

Благородный Симон ждал хороших вестей. Высадка сицилийского десанта должна была всколыхнуть Антиохию и собрать под его знамена сотни нурманских рыцарей. А пока он щедро угощал в своем замке гостей, среди которых шевалье де Сен-Лари занимал далеко не последнее место. За столом Симона собрались главари мятежа, отлично знавшие, что ждет их в случае поражения, а потому готовые идти за своим главарем до конца.

– А я тебе говорю, благородный Роже, что замок Ульбаш буквально забит золотом, – навис над своим соседом барон де Фригерид. – Не говоря уже о том, что сам он представляет огромную ценность. Его не раз пытались взять сельджуки. Да что там турки, сам граф Антиохийский, твой тезка, между прочим, обломал об эту твердыню зубы.

– Говорят, что прошлый владелец Ульбаша был колдуном? – спросил Сен-Лари, облизывая испачканные жиром пальцы.

– Можно подумать, что нынешний свят, – засмеялся Фригерид, явно хвативший лишку. – Все Русильоны еретики, отслужившие мессу дьяволу. Оттого и плывет золото им в руки, минуя истинных христиан.

– Смерть еретикам! – рявкнул шевалье де Браси, вскидывая к небу руку с куском кабаньего мяса.

– Смерть! – охотно поддержали его все, сидящие за столом.

– Требуй Ульбаш себе, Сен-Лари, – похлопал провансальца по плечу Фригерид. – Не прогадаешь.

Благородный Роже резонно заметил, что прежде чем делить добычу, ее нужно взять, тем не менее, он счел нужным поблагодарить любезного барона за совет.

– А я слышал, что в замке Раш-Русильон есть целебный источник, который не только излечивает раны и болезни, но и избавляет женщин от бесплодия, – проявил завидную осведомленность Браси. – Во всяком случае, графине Сибилле Фландрской он помог. Она забеременела к радости своего мужа, благородного Тьерри.

– В данном случае благодарить следует не источник, а Филиппа де Руси, – хмыкнул барон де Саган, кося на шевалье насмешливыми глазами. – Хоть владетель Ульбаша и редкостный негодяй, зато он помог сохраниться древнему роду.

– Вбросив в него дьявольское семя, – рассвирепел невесть от чего Фригерид. – Ты это хочешь сказать, благородный Себастьян.

– Даже если и так, – нахмурился Саган, – то какая тебе в том печаль, барон?

Перебранка между двумя хлебнувшими лишнего нурманами грозила перерасти в нешуточный скандал, но тут на общее счастье в зал, заполненный гостями, вбежал сержант с радостным известием:

– Сицилийцы стучатся в ворота нашего замка, благородный Симон.

– Наконец-то, – поднялся со своего места Лоррен. – Оставьте свои споры и ссоры, благородные шевалье, ибо впереди нас ждут воистину великие дела.

Хозяин замка направился к выходу, дабы встретить дорогих гостей, со всеми полагающимися им почестями. Сен-Лари пошел за ним следом, просто для того, чтобы размяться и развеется после хмельного пира. Провансалец никогда не видел сицилийцев, зато много слышал о победах, одержанных их королем. Прежде чем открыть ворота, Лоррен поднялся на стену и окинул взглядом прибывший отряд. Если у него и промелькнули в голове какие-то сомнения, то их развеял сеньор Франческо Лапранди, доверенное лицо благородного Рожера, не раз бывавший в Антиохии с секретными миссиями. В последний раз Лоррен встречался с ним всего лишь месяц назад. Именно Лапранди передал ему деньги, которыми он расплатился с Герхардом де Лавалем. Благородный Франческо поднял голову и приветливо помахал старому знакомому рукой.

– Опускайте мост, – распорядился Лоррен и обернувшись к Сен-Лари добавил: – Считай, что ты уже получил свой замок, благородный Роже.

Лапранди отчего-то замешкался перед стенами и первым в замок Лоррен въехали незнакомые хозяину шевалье. Впрочем, ни их лица, ни их одежда не вызвали у Симона подозрений. Это были типичные нурманы, голубоглазые и светловолосые, в темно-синих сицилийских сюрко поверх кольчуг. Обширный двор замка быстро заполнялся людьми, но благородный Франческо почему-то не спешил навстречу старому другу, возможно, готовил для него какой-то сюрприз. Сен-Лари, стоял по правую руку от хозяина, и с интересом наблюдал, как спешиваются сицилийцы. Кони под ними оказались местной породы, что, впрочем, неудивительно, ибо гости прибыли в Антиохию морем.

– Где-то я видел этого шевалье, – задумчиво проговорил Роже, почесывая заросший щетиной подбородок. – Помню, маркиз фон Вальхайм пошутил тогда, что в рыцари стали посвящать благородных девушек.

– Причем тут девушки? – удивился Лоррен.

– А потому что у этого юнца еще усы не отросли, – сказал Сен-Лари, отпрыгивая назад. – Берегись, барон, в твоем замке измена!

Увы, предупреждение провансальца запоздало, барон был сбит с ног ударом меча того самого безусого шевалье, которого Роже видел в Иерусалиме. Удар пришелся плашмя по голове оплошавшего Симона, но этого вполне хватило, чтобы барон кулем рухнул к копытам чужих коней.

– Свяжите его, – услышал Сен-Лари знакомый голос.

Гвидо Раш-Русильон, за которым так неудачно охотился в ночную пору граф Тулузский, крутился на коне посреди двора, разя направо и налево оплошавших сержантов Лоррена. Сен-Лари опомнился и ринулся в донжон, но был остановлен все тем же безусым юнцом, успевшим спрыгнуть с коня.

– Какая неожиданная встреча, благородный Аршамбо, – очень кстати припомнил Роже имя своего иерусалимского знакомца.

– Боюсь, что она последняя, – не очень любезно пробурчал тот.

Сен-Лари всегда слыл хорошим бойцом и почти не сомневался, что успеет расправиться со своим противником раньше, чем к тому подоспеет помощь. В замке Лоррен находилось до пяти сотен опытных в воинском деле людей, уже успевших опомниться от внезапного нападения и готовых дорого продать свои жизни. Роже увидел в пяти шагах от себя багровую физиономию барона де Фригерида и ухмыльнулся в густые усы. Пока обороняющиеся превосходили числом нападающих, которые проникали в замок через узкие ворота, и оставалось надежда, что нурманы сумеют прорваться к башне и поднимут гостеприимно опущенный мост.

– Арбалетчиков на стены! – ревел простуженным медведем Фригерид. – Бей Русильонов!

– Вы тоже из Русильонов, мой юный друг? – полюбопытствовал Сен-Лари.

– Я из Гастов, – холодно отозвался Аршамбо, нанося противнику быстрый разящий удар.

– Браво, шевалье, – одобрил его действия Сен-Лари, успевший перехватить чужой клинок. – У вас был хороший учитель.

– Его звали Бернаром, – спокойно отозвался Аршамбо. – Этот выпад он считал смертельным.

Меч настолько стремительно выскочил из-за спины юного шевалье, что Сен-Лари его даже не увидел, зато он почувствовал как сталь входит в незащищенную кольчугой плоть с той самой стороны, где еще продолжало биться сердце. Роже рухнул на каменные плиты двора, обливаясь кровью. Удара в голову он так и не дождался, потеряв сознание раньше, чем его настигла смерть.

Очнулся Сен-Лари от боли. Ему показалось, что кто-то вставил в его бок раскаленный штырь и теперь медленно проворачивает металл в кровоточащей ране. Он застонал и открыл глаза. Бойня во дворе замка еще продолжалась, но уже понятно было, что нурманы терпят поражение. Русильоны проникли в донжон, и теперь главные события разворачивались именно там. Бок у Роже был мокрым от крови, но двигаться он еще мог. Сен-Лари привстал на четвереньки и медленно пополз к распахнутой двери конюшни. Ему почему-то казалось, что именно там он найдет спасение. Кони встретили чужака тревожным ржанием, но никто не помешал провансальцу добраться до сена, сваленного в углу, и зарыться в него с головой.

Нурманы сопротивлялись отчаянно, хорошо понимая, что рассчитывать на пощаду от разъяренных сторонников Русильонов им не приходится. Барон Фригерид собрал вокруг себя едва ли не всех уцелевших шевалье, среди которых был и сын хозяина замка. Пока они удерживали последний этаж донжона, но все понимали, что конец близок. Враги хозяйничали уже по всему замку, подавляя последние очаги сопротивления. Сержанты мятежных рыцарей все чаще бросали оружие в надежде сохранить жизнь. Через узкую бойницу шевалье де Браси разглядел до сотни плененных нурманов, загнанных победителями в угол двора. Ему даже показалось, что он разглядел долговязую фигуру барона Лоррена, уныло стоящего посреди своих обезоруженных людей.

– Хотел бы я знать, куда подевались эти проклятые сицилийцы, – прохрипел Фригерид.

– Меня больше интересует, куда денемся мы, – возразил ему Саган. – Я предлагаю сдаться в обмен на жизнь и свободу. Если они до сих пор не убили Лоррена, то с какой же стати им убивать нас.

– Лоррена они обезглавят в Антиохии, в назидание другим, – вздохнул шевалье де Браси. – А нас просто повесят на стенах замка.

– В таком случае, я предлагаю идти на прорыв, – предложил Саган. – Шансов у нас нет никаких, но хотя бы повеселимся напоследок.

Веселился благородный Себастиан ровно десять ступеней, на одиннадцатой он напоролся на меч Гвидо де Раш-Русильона. Клинок вошел ему прямо в горло, чуть выше кольчуги и панциря, прикрывающего грудь. Барон Фригерид прожил на мгновение дольше своего старого друга. Удар шестопера угодил ему точно в висок. Олекса Хабар едва успел увернуться от грузного тела, покатившегося по каменным ступеням вниз. Остальные шевалье побросали оружие и сдались на милость победителя.

– Гоните их вниз, – распорядился коннетабль де Раш-Русильон и хмуро глянул прямо в лицо шевалье де Сен-Клера.

– Будь ты трижды проклят, Гвидо, – прохрипел сын Лоррена. – Рано или поздно, тебе отомстят за отца и за нас.

– За предателей не мстят, Рауль, – холодно произнес Раш-Русильон. – Я дал сестре слово, сохранить жизнь ее бывшему жениху. Но не дай тебе, Бог, когда-нибудь стать на моем пути. Забирай мать и уезжай в Европу, в Антиохии для Лорренов больше нет места.

Русильоны покинули заваленный трупами замок утром следующего дня, оставив раненных нурманов на попечение перепуганных слуг. Благородный Рауль бродил словно привидение по залитым кровью залам донжонам, когда встревоженный конюх сообщил ему о раненном шевалье, найденном в стоге сена.

– Несите раненного наверх, – распорядился Сен-Клер. – Теперь ему уже ничего не грозит.

Благородный Роже пришел в себя совсем не в том месте, где потерял сознание. Провансалец с трудом осознавал происходящее и почти начисто забыл о том, что с ним происходило накануне.

– Странное дело, Сен-Лари, – произнес над его головой чей-то смутно знакомый голос. – В тебе крови оказалось больше, чем в быке.

– Ты кто? – спросил потрясенный шевалье.

– Рауль де Сен-Клер де Лоррен, бывший владелец этого замка.

– А благородный Симон?

– Ему отрубили голову в Антиохии перед графским дворцом в присутствии благородных господ и византийских послов, коршунами слетевшихся на добычу.

– А тебя, значит, пощадили?

– За меня просила, благородная Адель, моя бывшая невеста. Скиф пришелся ей по сердцу больше, чем нурман.

– Значит, нам повезло обоим, барон, – сказал спокойно Сен-Лари, пристально глядя в лицо своего спасителя.

– Ты называешь это везением, благородный Роже?

– Я называю это жизнью, Рауль, – усмехнулся шевалье. – Мне жаль благородного Симона, но барон де Лоррен знал, за что борется и чем рискует. До сих пор ты слепо шел за отцом, а теперь тебе придется самому выбирать дорогу. Куда ты собираешься направить свои стопы?

– Меня удерживала больная мать, но она умерла, узнав о казни мужа, потом мне пришлось ухаживать за тобой. Ты оказался единственным раненным, у которого не нашлось в Антиохии родных. Еще неделю мы можем пожить в этом замке, а потом нас просто вышвырнет за ворота новый хозяин.

– Ты его знаешь? – спросил Роже.

– Мы были пажами при дворе Раймунда де Пуатье. Потом оруженосцами. Нас посвятили в рыцари в один день. Благородный Огюст старший сын Драгана фон Рюстова и брат небезызвестного тебе Венцелина де Раш-Гийома. Он был тяжело ранен в последней битве с сельджуками. В той самой битве, где мы предали своих. Наказание по заслугам – как ты думаешь, Роже?

– Каждый в этой жизни борется за выгоду, – повел правым плечом Сен-Лари. – Рожер Сицилийский стоит Мануила Византийского, а твой отец ничем не хуже Раймунда де Пуатье. Просто Русильонам повезло больше, чем нам. Зато у нас есть шанс отыграться. У тебя есть деньги, Рауль?

– На первое время хватит.

– В таком случае, снаряжайся в путь барон де Лоррен. Благодарная Европа скоро примет нас в свои нежные объятия.