Восьмой дневник

отчаявшись постигнуть и понять,

любую погубительную ересь

готовы мы восторженно принять.

* * *

Нас как бы днём работа ни ломала,

но к ночи отпущение дано;

в реальности свободы очень мало,

а в выпивке её полным-полно.

* * *

Хотя болит изношенное тело,

мне всё-таки неслыханно везёт:

моя душа настолько очерствела,

что совесть её больше не грызёт.

* * *

Я это давно от кого-то услышал,

и сам убедился не раз:

несчастья на нас насылаются свыше,

а счастье – зависит от нас.

* * *

Уже я в Израиле полностью, весь,

душой и умом совокупно,

исполнена смысла судьба моя здесь,

но это словам недоступно.

* * *

Я много в этой жизни понял важного,

угрюмы и черны мои зрачки,

но свято уважаю право каждого

на розовые мутные очки.

* * *

Мир катится у Бога под рукой,

наращивая кольца годовые,

покойники вкушают свой покой,

иллюзиями тешатся живые.

* * *

С момента, что за стол я сел с утра,

на третьем приблизительно часу,

я думаю всегда: а на хера

я эту околесицу несу?

* * *

Текут последние года,

и мне становится видней:

смерть не торопится туда,

где насмехаются над ней.

* * *

В мире этом, зыбком и суровом,

тихо мы бормочем как умеем:

лучше быть богатым и здоровым,

чем больным, и нищим, и евреем.

* * *

Евреи непрерывно что-то роют,

их замыслы и помыслы неясны,

и всякому заржавленному строю

они весьма поэтому опасны.

* * *

Горю стыдом со дня вчерашнего,

случился в разуме провал:

я долго, нудно и неряшливо

по пьяни душу раскрывал.

* * *

Забавно мне, что дух свободы

в России изредка витает,

но чуть подкормятся народы –

и он куда-то отлетает.

* * *

Глухое, тёмное, подвальное,

во мне есть чувство чисто личное:

мне одиночество буквальное

куда милее, чем публичное.

* * *

Обидно мне, что свежие звучания

про свет и тьму, про волю и неволю –

рождаются из долгого молчания,

а я всё время что-то балаболю.

* * *

Легко творит во мне вино

не ощущение, а знание,

что я не с веком заодно,

а с кем-то из ушедших ранее.

* * *

Весьма мне близок тот задор,

с каким старик воспламенившийся

несёт в запале дикий вздор,

когда-то в нём укоренившийся.

* * *

Стало от усталости мне грустно,

душу безнадёжно утомили

всюду перемешанные густо

запахи цветения и гнили.

* * *

Не сплю я от зова тлетворного,

бунтует мой разум пустой:

я принял пять рюмок снотворного,

и он возмечтал о шестой.

* * *

По части разных персей и ланит

немало было всяческого фарта;

теперь мой организм себя хранит

и ленью защищает от азарта.

* * *

Россия пусть не в трёх шагах,