Помоги проекту - поделись книгой:
В храм, построенный отцом Гавриилом, меня привела одна женщина. Храм, полный икон, был разделён на несколько частей — я никогда ничего подобного раньше не видел. Старец благословил меня и принял с большой любовью. Стоя перед таким человеком, я считал себя счастливейшим из смертных.
Отец старца Гавриила был похоронен на территории храма святой великомученицы Варвары. Его семья проживала неподалёку от этого храма. Отец Гавриил, будучи ребёнком, часто ходил в церковь и присутствовал на богослужениях. Он очень переживал, что его отец участвовал в разрушении церквей, и часто заказывал панихиду по нему, много молился о спасении его души.
Однажды мне выпала честь вместе с отцом Гавриилом отслужить литургию в Преображенском храме Самтаврийского монастыря. Трудно передать радостные переживания того счастливого дня! Чтобы это понять, надо своими глазами увидеть благоговейное служение старца. Для меня это был незабываемый день!
Я никогда не сомневался в духовной силе отца Гавриила, дарованной ему Богом. Я всегда с большим удовольствием вспоминаю о часах и даже минутах, проведённых вместе со старцем. Его безграничная любовь всё время со мной.
Старец Гавриил… архимандрит Гавриил… редкий синтез цветущего средневекового монашества и гонимого монашества двадцатого века. Своим обликом старец напоминал подвижника из святоотеческих книг. Для малоопытных христиан он был сладкоголосым путеводителем, а для уже опытных христиан суровым, но любвеобильным обличителем.
Март 1992 года, начало Великого поста… По воле Божией я встретился с отцом Гавриилом, когда мне было уже пятьдесят пять лет: пришедший к «одиннадцатому часу», на закате лет, имеющий опыт и знание мирской жизни, но духовно новоначальный, с неясными представлениями о церковной жизни, о монашестве, плохо знающий церковные порядки и правила поведения в церкви. Старец Гавриил для меня оказался редким духовником, путеводителем, наставником, показавшим дорогу, которая ведёт к храму. Он был наставником для всех, кто имел желание жить по Божиим заповедям.
Я, соблазнённый великолепием соборов Германии, Австрии и Венгрии, очарованный богослужениями монахов–бенедиктинцев[19], наполненный незабываемыми впечатлениями от органной музыки Баха и католических песнопений, оказался абсолютно не подготовленным к прозорливости отца Гавриила.
Помню свою первую исповедь и первое Святое Причащение в Самтаврийском монастыре… Первое коленопреклонение и испрошение благословения у отца Гавриила, спустившегося из своей кельи в храм на всенощное бдение. Все верующие хорошо знали о его высоко духовной жизни. Я не случайно вспомнил о бенедиктинских монахах. Если сравнить их с восточнохристианским монашеством, достойным представителем которого и был старец Гавриил, можно увидеть колоссальную разницу. Такую же разницу можно увидеть между песнопениями в сопровождении органной музыки и древнегрузинскими песнопениями; между тем, кто молится, сидя на скамье, и тем, кто молится в храме стоя, невзирая на усталость в ногах.
Слова отца Гавриила, проникнутые духом Священного Писания, запоминались особо. Невозможно было равнодушно пройти мимо старца: он как бы притягивал к себе. В сердцах людей, случайно приходивших в храм, не знающих Православия, он сеял семена благой веры. А многочисленных гостей, приезжавших из Тбилиси и из других уголков Грузии, утешал и наставлял.
Отец Гавриил жил в соответствии с монастырским уставом и в свободное от бдения и молитв время трудился. Даже тогда, когда кого‑то принимал или с кем‑то говорил, он трудился: реставрировал, чинил иконы, мастерил рамки для них, чистил церковную утварь. Для него не существовало значительного и незначительного дела, всё было важным, и всё делал он во славу Божию.
Отца Гавриила все знали как очень требовательного и сурового старца, который в нужное время прямо в глаза говорил любому человеку правду.
Так случилось, что на Светлой седмице, всего лишь через несколько недель после моего воцерковления, духовник ввёл меня в алтарь и надел на меня стихарь. Это для меня было большим событием, и, переполненный благодарностью, в тот же день после литургии я остался и вымыл пол в алтаре и на амвоне. Отец Гавриил несколько раз заходил и смотрел, как я усердствую, но на его лице я ничего не мог прочесть: ни укора, ни одобрения — а сам он ничего не говорил… Прошло несколько месяцев. Перед праздником Преображения Господня отец Гавриил позвал меня к себе и тепло сказал: «Ты без благословения устроил генеральную уборку на Пасхальной неделе — это неправильно. Мы делаем уборку перед праздником. Скоро Преображение Господне. Думаю, мы с тобой справимся». Два или три дня, не поднимая головы, мы убирались в храме и во дворе монастыря. Мы вычистили всё: начиная со стен и заканчивая церковной утварью. Отец Гавриил, засучив рукава, усердно полировал медные и бронзовые подсвечники и лампады.
Очень быстро сбылись его слова: «Твоё призвание — быть духовником в миру». Четырнадцатого октября 1992 года, в день праздника Хитона Господня — «Светицховлоба», Католикос–Патриарх всея Грузии Святейший и Блаженнейший Илия II рукоположил меня в диаконы, а потом и в священники.
В это время отец Гавриил был очень слаб, редко выходил из кельи, но с терпением переносил тяжёлую болезнь. Всегда был спокоен и благодушен. В моей памяти навсегда останется лучезарное лицо старца Гавриила.
Меня с отцом Гавриилом связывала сорокалетняя дружба. В молодости он был не только моим другом, но и духовником.
Для меня он всегда был олицетворением честности и любви. Всех, кто приходил к нему за помощью, отец Гавриил принимал с большой сердечностью. Ему было всё равно, богат или беден пришедший к нему человек, простой рабочий он или высокопоставленный чиновник. Старец всех угощал просто, но вкусно, сам же ел и пил очень мало, а когда ему приносили еду, сразу же отдавал её кому‑то другому.
Старец очень рано вставал, и Ангел Хранитель наставлял его на добрые дела. Он почти каждый день ходил на свалку, искал среди мусора иконы, церковную утварь. Там он не раз находил старинные иконы и очень радовался, возвращаясь домой с находкой. Он чистил иконы, приводил в порядок и размещал в церковке, которую построил своими руками.
Я всюду следовала за отцом Гавриилом: куда он собирался, туда за ним шла и я. По понедельникам мы бывали в Дидубеком храме[20], по вторникам — в храме Святой Троицы[21], по средам — в Кашуети[22], по четвергам — на Мтацминда в церкви святого Давида Гареджийского[23], а в остальные дни — в Сионском соборе. После литургии он выходил из церкви и садился на скамейку. Вокруг него сразу собирался народ. Все что‑то спрашивали, а он не спеша отвечал. Удивительно было то, что всё сказанное им всегда сбывалось.
У меня была подруга Мариам. После революции она переехала в Константинополь, а в глубокой старости вернулась в Грузию. Мы очень любили друг друга, и её кончина для меня была большой утратой. Я молилась, чтобы Бог послал мне пожилого человека, за которым я могла бы ухаживать в память о своей подруге Мариам. Своим помыслом я ни с кем не делилась, только в сердце его повторяла. Однажды после моей молитвы в церкви Мтацминда отец Гавриил тихо сказал: «Я тебе покажу человека, который нуждается в уходе». Это был одинокий престарелый человек, который не мог ходить. Я ухаживала за ним до его смерти, а когда он скончался, его отпевал отец Гавриил.
В Тбилиси отцу Гавриилу жилось трудно. Старец просил меня съездить в Мцхету к митрополиту Илии (нынешнему Патриарху) за разрешением жить ему в келье Самтаврийского монастыря. Мне было очень неловко обращаться с такой просьбой к митрополиту, но старец со слезами на глазах просил: «Сестра, если ты меня любишь, исполни мою просьбу». Я не смогла ему отказать, поехала к владыке и передала просьбу отца Гавриила. Владыка внимательно выслушал и сказал: «Я обязательно выполню вашу просьбу, когда у меня будет возможность».
Прошло время, и митрополит Илия стал Патриархом. Он не забыл своего обещания и предоставил отцу Гавриилу келью в Самтаврийском монастыре. Патриарх очень любил отца Гавриила и относился к нему всегда со вниманием.
Помню то время, когда отец Гавриил стал архимандритом[24]. Тогда он был очень тяжело болен и лежал в своей келье. Я первая побежала и сообщила ему эту радостную весть. Никогда не забуду его по–детски сияющих глаз.
Последний раз отца Гавриила я видела за несколько дней до его смерти. Он уже с трудом говорил, лежал неподвижно, глядя на иконы. «Какое дадите благословение, что я могу для Вас сделать?» — спросила я. «Молись за всех — это моё завещание», — ответил старец.
Я знаю, что после его смерти он многим является: скорбящих утешает, больных исцеляет. Я уверена, что отец Гавриил и сейчас молится пред Господом за всю Грузию.
Моё детство прошло недалеко от дворца наших великих предков, великомучеников Шалвы и Элизбара[25], в Ахалгори. Во дворце был размещён райком партии, а во дворе и на руинах придворного храма мы, дети, играли. Я часто представляла лица людей, которые в те далёкие времена здесь молились. По моему глубокому убеждению, я и монахиней‑то стала по их святым молитвам, да по молитвам моих родителей и бабушки — глубоко верующих людей.
Несмотря на гонения и жестокий безбожный режим, в нашей семье всё‑таки отмечали большие христианские праздники. Особенно любимым праздником нашей семьи было Вознесение Господне.
С пяти лет я постилась. Помню, один раз на Страстной неделе мой брат взял у соседки кусок сыра. Я сделала ему замечание, и он сразу вернул сыр. Мы вместе со старшими ходили в церковь, которая находилась в лесу, в очень красивом месте. Это было удивительно — много людей молилось вместе. Таким я помню своё детство. Однако, став взрослой, я перестала ходить в храм и жила вне церкви, пока не случилось большое несчастье. Моему шести летнему внуку его ровесник попал палкой в глаз, и внук ослеп. Его отец (мой сын) от переживаний скончался. Эта трагедия меня сломила. Я не могла перекреститься, не могла молиться, не могла понять, почему Господь дал мне такое испытание — ведь я так сильно любила сына!
С утра до вечера я проводила время на могиле моего сына, беспрерывно плакала. От горя я заболела и уже не могла вставать с постели. В Страстную субботу мне стало так плохо, что мои родные начали уже оплакивать меня. Мне казалось, будто кто‑то схватил меня за горло и душит. Я чувствовала, что умираю. Но, с Божией помощью, я смогла произнести два слова: «Позовите священника!»
Сразу привели священника отца Андрея (Папуашвили) из Кашуетского храма. Он долго говорил со мной и несколько раз повторил: «У Бога все живы, вы обязательно встретитесь с сыном в другой жизни». Эти слова дали мне силы. Отец Андрей так хорошо говорил о бессмертии души, что я поняла: мой сын жив. Для матери нет большей радости. Слава Тебе, Господи!
Батюшка обрадовался, узнав, что я раньше постилась, и посоветовал исповедаться, но я не знала, как это делается. «Исповедь — это покаяние в своих грехах», — объяснил он. Я заплакала: я не считала себя грешницей, а тут вдруг узнала, что безгрешных людей вообще нет. После исповеди отец Андрей причастил меня и сказал моим детям: «Принесите матери одежду, она встанет с постели». Причастие дало мне такую силу, что я сразу отказалась от всех лекарств. И как только я встала на ноги, начала постоянно ходить в Сионский собор. Потом встретилась с Патриархом, он очень утешил меня, сказав, что будет поминать моего сына.
Я стала потихоньку возвращаться к жизни. Вспомнила, что после смерти сына владыка Тадеоз[26] прислал мне молитвослов. Я решила подойти к владыке и поблагодарить его. Он встретил меня с радостью и сказал: «Знаешь, у нас в Грузии живёт один удивительный старец — отец Гавриил, сходи к нему». Я сразу отправилась к старцу.
Он жил недалеко от храма святой великомученицы Варвары. Во дворе его дома была выстроена маленькая церковь. У входа в церковь я помолилась. Открылась дверь, и вышел монах невысокого роста с удивительно светлыми глазами. Это и был старец Гавриил. Он благословил меня и пригласил в церковь. Я зажгла перед иконами большую свечу и подумала: «Интересно, откуда у этого старца столько икон?» А он тут же ответил: «Из мусора достал», а после молитвы подробно рассказал о каждой иконе. Мне хотелось, чтобы его рассказ продолжался бесконечно — такая благодать исходила от старца.
Однажды одна моя знакомая пригласила меня в Светицховели. Там я встретилась с монахинями Самтаврийского монастыря. Матушку Кетевань я знала и раньше. Она пригласила меня в монастырь, где тогда жила одна большая молитвенница — матушка Татиана.
В это время в Самтаврийском монастыре подвизался отец Гавриил. Он жил рядом с колокольней, в маленькой деревянной келье (к сожалению, этой кельи уже нет). Я подошла к нему и напомнила о себе. Старец с радостью принял меня и благословил. Потом я повидала матушку Татиану. От неё я узнала, что по субботам в монастыре служат панихиду. Я решила вечером по пятницам приходить в монастырь с продуктами и на субботу готовить поминальный обед. Позже я стала чаще, три раза в неделю, ходить в монастырь. Мне дали послушание в трапезной. Приготовив обед, я сразу несла его старцу Гавриилу, но он ел очень мало и всю еду отдавал другим.
Вскоре со мной случилось удивительное событие. Однажды ночью, читая жития святых, я задремала, сидя в кресле. Вдруг я почувствовала сильнейшую боль в сердце. От страха я закричала: «Помогите, умираю!» — и потеряла сознание. Родные хотели вызвать скорую помощь, но я, едва придя в себя, попросила отвезти меня в монастырь. На другой день меня отвезли, и я осталась там навсегда, продолжала своё послушание в трапезной и носила еду отцу Гавриилу. Старец только после третьей молитвы открывал дверь и говорил: «Аминь». Я часто видела, как у него из глаз текли слёзы. Иногда он вовсе не прикасался к еде, а иногда брал со словами: «Только ради тебя».
Он старался научить сестёр монастыря смирению. Два раза и меня ставил на колени, я не могла подняться с колен без его благословения.
«Игуменья Грузии идёт!» — так обращался он к матушке Кетевани.
Во время литургии старец стоял в конце храма и очень внимательно слушал. Перед Причащением он надевал камилавку и мантию и, повернувшись лицом к прихожанам, к сёстрам и матушкам, с большим смирением просил у всех прощения.
Однажды зимой я заболела и три дня не выходила из кельи. Отец Гавриил, узнав о моей болезни, пришёл ко мне. «”Ксения блаженная” (так шутливо звал он меня), отчего ты заболела?» Встав на колени, он стал молиться: «Я, монах Гавриил, три дня буду ходить разутым ради “Ксении блаженной”» — и сразу же снял обувь. Он должен ради меня ходить по снегу босиком! — Это было так трогательно, что я заплакала. Отец Гавриил действительно три дня ходил без обуви и не заболел, а я выздоровела.
Накануне праздника Святой Троицы он предупредил, что мы будем всю ночь молиться в подвале монастыря. Я взяла большую свечу и пошла. Он открыл дверь подвала и сказал почему‑то: “Я спущусь вниз и не поднимусь”. И вот, когда он спускался, одна ступенька сломалась, и старец упал вниз головой и ударился о стену. Я очень испугалась и закричала. С послушницей Меланией мы спустились в подвал, подняли старца — он не шевелился. Мы подумали, что он умирает, заплали и стали молиться. Я рыдала: «Господи, это из‑за моих грехов мой любимый старец умирает на моих руках!» Вдруг он пошевелился и попросил принести мантию, накрыть его и оставить в подвале. Коммунисты тогда запрещали хоронить монашествующих на территории монастыря, поэтому он предупредил, чтобы выкопали могилу и похоронили его здесь же. Я плакала не переставая — не могла представить, что он умрёт. Мы не хотели отходить от него, но он попросил оставить его одного. Тогда мы пошли в часовню и со слезами на глазах молились перед иконой Божией Матери: «Матерь Божия, исцели старца Гавриила!» На рассвете я вышла из часовни и увидела отца Гавриила у входа в свою келью. От радости не знала, что и делать.
Помню, как тяжело заболела дочь монахини Пелагии, а врачи не могли поставить диагноз. Старец Гавриил попросил, чтобы её привели к нему. Старец, девушка и я зашли в часовню. От всего сердца отец Гавриил воззвал: «Матерь Божия, Скоропослушница, Помощница, исцели Мариам!» — потом, омыв водой икону, воду собрал в тазик и дал ей выпить. Она выпила и исцелилась. Этот случай меня поразил.
Однажды он попросил меня пойти с ним в Сионский храм. Там он начал попрошайничать. «Ради Христа помогите», — умолял он. Я смутилась и отошла. Все давали ему деньги, и он быстро собрал около четырёхсот рублей. Так же он просил и у входа в храм Святой Троицы. А потом все эти деньги сразу раздал.
Старец Гавриил подарил мне Иверскую икону Божией Матери, рамку для которой сделал сам. Эту икону я пожертвовала в храм апостола Андрея Первозванного в Хуло[27], где она и находится по сей день.
Когда я по благословению митрополита Руис–Урбнисского владыки Иова пришла в Самтаврийский монастырь помолиться, игуменья Кетевань попросила меня написать воспоминания о нашем наставнике старце Гаврииле, что я и сделала.
С отцом Гавриилом я познакомился в Самтаврийском женском монастыре. Я шёл в храм Преображения Господня — вдруг словно какая‑то сила заставила меня оглянуться, и я увидел монаха, который, улыбаясь, смотрел на меня. Он, обратившись ко мне, сказал: «Когда увидишь грешного — не осуждай, если хочешь сохранить в себе любовь. Запомни: многие грешные исцелились и потом стали лечить других. Мне положено иметь келейника, и, если Святейший благословит и ты захочешь выполнять такое послушание, — оставайся со мной».
Быть рядом с таким старцем — это большое счастье, и я с радостью принял его предложение. Отец Гавриил в тот же день благословил убирать территорию монастыря. Работая, я чувствовал на себе его добрый, полный любви взгляд.
Мы часто ходили в Светицховели. Старец сначала благословлял братию, а потом давал разные послушания. Сам он неустанно трудился и нас заражал своей энергией, так что даже самые трудные послушания мы выполняли легко.
Отец Гавриил угощал всех, кто к нему приходил, без трапезы никого не отпускал, а сам ел очень мало.
Старец особенно любил Католикоса–Патриарха Грузии Илию II и часто говорил: «У него очень тяжёлый крест, осуждать его — всё равно что сыпать себе на голову раскалённые угли».
Он многому учил и наставлял, особенно часто говорил о послушании и смирении: «Дети мои, без благословения ничего не делайте. Пусть даже ангел в блистающих одеждах явится — благословение, данное настоятелем, не меняйте».
Нам трудно было угадать, о чём размышлял старец, но он сам явно видел сердца и души других людей и всегда им помогал. Однажды к нему пришли исповедоваться молодые люди, но как‑то смущались. Старец спокойно поговорил с ними и сам сказал то, что было у них на душе, так что им нечего было добавить. Потом, дав наставления и утешив, отпустил домой.
Бывало и так, что он в присутствии других громко что‑то говорил мне, но оказывалось, что это было слышно только мне, а другие ничего не слышали.
Старец был щедро одарён от Бога талантами. Многие исцелялись по его молитвам. Однажды у меня случился приступ желчно каменной болезни. Батюшка тихо сказал мне: «А я для чего здесь?» Потом перекрестил меня со словами: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь». Боль прекратилась.
Однажды я решил поехать в Тбилиси повидать свою мать и пошёл за благословением к старцу. Он захотел поехать со мной. Мама радушно встретила нас и сразу посадила за стол. Вдруг старец зарыдал: «Моя любимая мама всегда меня ждала, а я ходил по всей Грузии». Его плач тронул меня, и я подумал, что матери уже нет в живых, и, когда узнал, что она жива, очень удивился. (Позже я познакомился с ней и даже постригал её в монахини.) Отец Гавриил две недели гостил у нас. К нему приходило много людей, и для каждого он находил нужное слово. Людям тщеславным старец давал горькие уроки смирения, но потом утешал, и было видно, что он это делает по любви, для их же блага.
Некоторое время моя мама находилась в Самтаврийском монастыре, выполняя послушание в трапезной. Она вспоминала: «Я всегда знала, что отец Гавриил не любит небрежность. Однажды он зашёл к нам в трапезную и продемонстрировал нам, женщинам, удивительное мастерство повара. Одновременно говорил о любви, смирении, послушании, о твёрдости в вере. Обо всём говорил с такой простотой и убедительностью, что его слова запомнились надолго».
Был Великий пост, когда Патриарх пригласил меня к себе в Тбилиси. Узнав об этом, старец помолился и сказал: «Хотят перевести тебя в Тбилиси, но знай, ты должен остаться в Мцхете. Сегодня решается вопрос о твоём постриге в монахи».
Я был представлен Патриарху. Оказывается, моя мама хотела, чтобы я оставил монастырь и был переведён в Тбилиси. Узнав об этом, я очень огорчился. Мама поняла, что причинила мне боль, и согласилась, чтобы я остался в монастыре. Потом она сама привела меня к владыке Даниилу и спросила: «Что такое монашество?» — «Георгий (так звали меня в миру) знает, что такое монашество», — ответил владыка. «Если так, вручаю моего сына Патриарху и Вам».
Так было принято решение о моём постриге в монахи Великим постом, в Лазареву субботу. Всё это Старец заранее предвидел.
Однажды отец Гавриил, мой брат и я переходили через мост. К нам подошёл человек и попросил милостыню. Старец обнял его, утешил, обласкал, дал ему денег, а нам, удивлённым, сказал: «Это не мы помогли другому, а Бог оказал нам милость и дал нам возможность сделать что‑то доброе. Такое дело — Благодать и милость Божия».
Как‑то старец Гавриил отправился в Тбилиси за покупками. У него было всего сто рублей. На остановке два пчеловода жаловались, что не могут достать ста рублей, чтобы вылечить пчёл. Отец Гавриил, ни на минуту не задумываясь, отдал им свои деньги, а сам вернулся обратно. На следующий день к нему пришли два знаменитых актёра и пожертвовали тысячу рублей. Старец сказал: «За отданное на доброе дело Бог даёт во сто крат больше».
Отец Гавриил Благодатью Святого Духа мог с большой точностью увидеть прошлое и безошибочно определить будущее. Помню, старец отправил меня в Светицховели за лекарством. Я спешил, хотел поскорее вернуться с лекарством. А там в монастыре был тогда один послушник, который всё делал нарочито медленно. Я не сдержался, и мы поругались. Когда я вернулся, старец встретил меня угрюмо и потребовал, чтобы мы вместе пошли в Светицховели. Там он позвал этого послушника и посмотрел на меня. Я сразу догадался: старцу известно о нашей ссоре. Мы попросили друг у друга прощения, а старец, будто ничего не случилось, стал говорить о чём‑то другом.
Как‑то вечером после службы к нему пришла одна девушка, звали её Кетевань. Она слышала о старце и пришла к нему за советом, но со страхом стояла у входа в келью, не решаясь войти. Она думала: если старец действительно прозорливец, то он должен ответить на её вопросы прежде, чем она их задаст. В это время отец Гавриил вьттттел из кельи и громко спросил: «Кто тебе сказал, что я прозорливый? Боялась ко мне прийти и всё‑таки пришла!» — потом благословил и долго говорил с ней. Она совсем забыла, зачем пришла и о чём хотела спросить, а когда она выходила, старец ей сказал: «Кетевань, если тебя что‑нибудь будет волновать, если в другой раз что‑нибудь прочтёшь и не поймёшь, спроси меня». Девушка сильно удивилась. Так ему были открыты мысли приходящих к нему за советом.
Последние годы своей жизни старец провёл в Самтаврийском монастыре. В то время я был духовником этого монастыря. Мне посчастливилось ухаживать за старцем и причащать его в последние годы. Благодарю Бога, пославшего мне такого духовника и наставника.
Теплота и любовь отца Гавриила и сегодня с нами, и мы обращаемся к нему за помощью и получаем от него утешение.
Отец Гавриил был живым человеком среди мёртвых, а мёртвыми были мы, люди, находящиеся вокруг него, замкнутые в своём эгоизме.
Первый раз я его увидела в Сионском храме, он зашёл и стал громко разговаривать. Тогда я себя считала очень верующим человеком: обо всём в церкви имела своё собственное представление и поэтому посчитала его душевнобольным или прельщённым. Но поставить окончательный «диагноз» помешали его удивительные глаза, излучающие любовь и так не соответствующие его странному поведению.
В следующий раз я встретила старца в Самтаврийском монастыре. В это время я уже собиралась стать монахиней, но все мои представления и рассуждения о монашестве были вычитаны из книг, а собственного опыта не было. Старец смог разрушить те представления, те «рамки», которыми я себя ограничила.
Иногда мне очень хотелось побыть одной, а отец Гавриил, словно провидя мои помыслы, вдруг требовал: «А ну‑ка, интеллигенция! Быстро вари суп!» Как же я, грешная, тогда возмущалась и внутренне раздражалась !
Однажды во время молитвы старец вырвал у меня из рук молитвослов. Тогда я осудила его, но потом поняла, почему он сердился и кричал: «Зачем беспокоишь Бога?» Действительно, тогда все мои молитвы, да и поступки тоже, были формальными, сухими, безжизненными. А старец Гавриил очень чувствовал всякую фальшь и неискренность. Сам он был настоящим христианином и жертвовал собой ради Господа, а потому и заслужил такую большую любовь и доверие людей.
Не было ни минуты, чтобы он не думал о Боге. То проникновенно рассказывал о самарянке или о пророках, то, сидя на пеньке, читал нам житие Георгия Святогорца[29], то юродствовал, стараясь сломать наше равнодушие, то мастерил рамки для икон или чистил подсвечники и паникадила. В трудные минуты он всегда помогал верным советом, но потом специально делал такое, что все принимали его за умалишённого. Но совет уже был дан и духовную помощь нуждающийся получил.
Я, по своей греховной природе, то была равнодушной, а то и осуждала старца, прислушиваясь к чужим мнениям. Отец Гавриил, конечно же, всё хорошо знал, но всегда прощал. Я чувствовала его любовь, мне было легко прийти к нему и попросить прощения. И я знала, что он уже простил прежде, чем я его об этом попросила. Ленивая и нерадивая, я и сейчас, когда старца уже нет с нами, не оказываю ему должной любви, мало молюсь о нём, но точно знаю, что он и это прощает и помогает мне.
Мне особенно запомнилась моя первая Пасха в Самтаврийском монастыре. Приближался двенадцатый час, все волновались, суетились, распределяли, кому нести иконы, хоругви, кому звонить в колокола. Мы так увлеклись праздничными хлопотами, что, кажется, забыли о главном. В это время, как ветер, в алтарь ворвался отец Гавриил, во весь голос радостно восклицая: «Христос Воскресе!» И он зажёг огонь такой радости, что все мы возликовали о воскресшем Христе, а все суетные хлопоты управились сами собой.
В самые тяжёлые минуты старец Гавриил сочувствовал и покрывал наши немощи своей любовью. Он никогда не был равнодушным к человеческому горю.
До 9–го апреля 1989 года[30] и последующих событий мы жили привычно беззаботно. Старец, провидя беду, однажды ночью стал звонить в колокол и кричать: «Просыпайтесь! Вся Грузия тонет в крови!» Тогда мы ничего не поняли — и старец остался один на один со своей болью.
Порой меня охватывало отчаяние. Однажды я спросила: «Отец Гавриил, Грузия погибает?!» А он с просветлённым лицом сказал: «Не погибает — спасение Грузии начинается».
У старца Гавриила был безграничный дар любви — он притягивал к себе так много разных людей, верующих и неверующих, приводил их к Богу, воцерковлял, укреплял в вере.
С особенным вниманием и теплотой относился он к нуждающимся, страждущим и обиженным, мог часами их слушать и утешать.
К сожалению, мы не всегда могли его понять — к этому мы не были готовы. Время идёт, и я всё больше убеждаюсь в том, что он один из великих подвижников, посвятивших всю свою жизнь Господу нашему Иисусу Христу.
Впервые я увидела отца Гавриила в 1986 году в Сионском кафедральном соборе в Тбилиси. Вёл он себя необычно: во время литургии во весь голос кричал. Я наблюдала издалека, не осмеливаясь подойти ближе. Выйдя из храма, я увидела, как он пал в ноги Патриарху и просил прощения. С тех пор его образ запечатлелся в моей памяти.
Через два года я встретила его уже в Самтаврийском монастыре, где была новоначальной послушницей. Однажды, услышав его громкий голос, быстро побежала ему навстречу и оказалась прямо перед ним. От страха я остолбенела: было такое чувство, будто передо мной стоял не земной человек, а небожитель. Какая‑то сила, как электрический ток, пронзила меня. «Слышал, что к нам любовь пришла», — ласковым голосом сказал он, потом, обернувшись к послушнице Нино (нынешней игуменье Мариам) и указав на неё, сказал: «Через двенадцать лет станешь игуменьей».
Когда старец пришёл в монастырь, для жилища себе он выбрал маленький деревянный курятник, хотя была поздняя холодная осень. «Здесь будет жить монах Гавриил, и никто не посмеет войти сюда», — объявил он всем. Я и Мариам всё‑таки осмелились убрать его жилище, потому что оно было в помёте. Во время уборки неожиданно зашёл старец, Мы думали, что нашим поведением прогневали его, но оказалось наоборот, он нас благословил.
За четыре года моего пребывания в Самтаврийском женском монастыре я не отходила от старца. И, хотя любовь заслоняла чувство страха, ощущение того, что он не простой человек, не оставляло меня никогда. За это время мы не раз были свидетелями его необычного поведения. Он мог нанять такси и не дать ни копейки или дать в пятьдесят раз больше положенного; мог с гневом без видимой причины выгнать из храма любого человека — именитого или простого; мог ходить зимой разутым; мог остановить на дороге поток машин и попрошайничать, петь или танцевать в любом месте. Его отношение к людям не поддавалось объяснению с точки зрения человеческой логики: кого‑то он унижал до зела, кого‑то окрылял похвалой; кого‑то заставлял выпить вино «до дна»; кого‑то ставил на колени и часами не позволял вставать. Многие действия отца Гавриила выходили за рамки норм поведения, и понять их подчас было довольно трудно. Несмотря на это, я от всего сердца доверяла ему и любила его.
Однажды отец Гавриил взял меня с собой в Тбилиси. Около храма Святой Троицы он стал попрошайничать. Люди давали ему деньги, а он отдавал их мне. Среди этих людей оказались и мои знакомые. По их удивлённым лицам мне нетрудно было догадаться, что они обо мне думают, но это меня не смущало, потому что рядом со мной был отец Гавриил.
Часто я видела его очень серьёзным, в основном в Тбилиси, в церкви, им построенной, где он запирался во время поста и никого не впускал. (Хотя и там ему не давали покоя, всё шли и шли к нему, а он никому не мог отказать и принимал всех в своей келье.) Отец Гавриил здесь всегда был задумчивым и сосредоточенным. Никогда не шутил и не юродствовал, обсуждал с нами серьёзные духовные вопросы. Здесь он и выглядел по-другому: белая прозрачная кожа, спокойный взгляд. «Я осознал свою немощь», — часто повторял он. Эти слова звучали очень искренне — он говорил это от чистого сердца. Рядом с ним я теряла чувство времени и не могла понять, часы или минуты длилась наша беседа.
Шло время, и я всё больше понимала, что слова и поступки старца, какими бы странными они ни казались, отражали его глубокую веру и большую любовь к ближнему. Всю жизнь он посвятил исполнению двух заповедей: любви к Богу и любви к ближнему. Каждого «униженного и оскорблённого», приходящего к нему, старец не оставлял без утешения, его гнев никогда не вызывал отчаяния, но пробуждал от душевного холода и равнодушия. По ночам мы часто слышали его голос, иногда он кричал, или ссорился с кем‑то, или вёл с кем‑то диалог, но мы точно знали, что в келье он был один. Это его общение с невидимыми силами порой страшило меня.
Я никогда не сомневалась, что у отца Гавриила было особое восприятие мира. Можно привести очень много примеров, подтверждающих это. Однажды в день преподобного Шио Мгвимского в монастырь пришло много народу. После литургии во время трапезы он неожиданно обратился к одному человеку и спросил, не совершал ли тот некоего тяжкого греха. Тот, поражённый, смиренно признался, что совершал. Все почувствовали неловкость положения, но отец Гавриил с удивительным тактом сгладил эту неловкость. Когда я думала о происшедшем, то удивлялась и тому, как старец увидел грех в этом человеке, и тому, как сам человек смог публично признать свой грех. Сейчас этот человек — священник.
Как‑то к отцу Гавриилу пришла одна молодая женщина. Увидев её, он начал рыдать. Оказалось, старец духом провидел, что на долю этой женщины выпало два тяжелейших испытания.
Однажды я вместе со своим духовником вьтитла из храма после исповеди. Это был, наверное, тот единственный раз, когда духовник настойчиво потребовал, чтобы я исполнила то, на что у меня тогда не хватало духовных сил. Я была в отчаянии. Когда мы вошли в трапезную, отец Гавриил подошёл к нему и спросил: «Тебе её не жалко? Что ты делаешь? Знаешь, как ей плохо?!» Так он ведал, что печалило меня. А обычно такими красками меня «разукрашивал», например: «Теодора у нас не промах — кого хочешь с коня сбросит и сама сядет».
Многие любили отца Гавриила, но были и такие, которые считали его обыкновенным пьяницей. Однако я никогда не видела, чтобы отец Гавриил обижался на них — он снисходил к их немощи, прощая их осуждение, потому что не нуждался в признании.
Однажды ночью он начал звонить в колокол. Мы так рано вставали для молитвы и так мало времени оставалось для отдыха, что хотелось поспать, а он, не прекращая, продолжал звонить и призывал всех: “Вставайте, Грузия в крови! Брат убьёт брата, пока вы спите!” Тогда мы не понимали, почему старец не давал нам покоя — не понимали до тех пор, пока на нашу страну не обрушились тяжелейшие испытания.
Я подвизаюсь в Самтаврийском женском монастыре уже около тридцати лет. До этого я жила в Тбилиси по соседству с отцом Гавриилом, около храма святой великомученицы Варвары и часто приходила к нему в церковь. Когда я впервые побывала там, то от удивления растерялась: все стены были завешаны иконами, на специально установленных столбах, на натянутой верёвке тоже размещались иконы. Но больше всего меня поразила проповедь батюшки. Слушая его, я позабыла обо всех мирских нуждах — его невозможно было слушать без слёз. При первой же встрече он предсказал, что мой путь — монастырь. Отец Гавриил без страха проповедовал, хотя время было страшное и храмы закрывались.
Поделиться книгой: