Тайны древних бриттов

Джеральд Уэльский, говоря об этой общине XII века, назвал ее «церковью древней религии», а ее насельников — «демонами».

Круглые башни Ирландии предание связывает с кульдеями. То, что они не являются «христианскими» в современном смысле этого слова, достаточно наглядно доказывает тот факт, что только в трех из всех шестидесяти трех башен была обнаружена христианская символика, но и она была расценена как современные привнесения. Кроме того, они не упоминаются в ирландской агиографии. Их архитектурные корни, вероятно, то же, что и у нурагов Сардинии и броков Шотландии, хотя, возможно, башни относятся к более позднему периоду. То есть почти несомненно, что они имеют не близкое по расстоянию средиземноморское происхождение. Не представляется невероятным и то, что они могли иметь позднее друидическое, то есть кульдейское происхождение.

На протяжении многих веков медицинские знания друидов сохранялись в Ирландии. Друидическая медицина в основном известна по ее ирландскому воплощению. Едва ли вызывает удивление тот факт, что древние кельты считали все лекарственные вещества дарами богов. В ранней ирландской литературе мы встречаем образ бога Диансехта, наделенного всеми способностями и возможностями кельтского эскулапа, — эта репутация сохранилась у него и в христианские времена. Его имя означает «скорый в силе», о его целительских способностях ходит множество легенд. Заклинания, написанные в VIII веке, представляют его богом, который на протяжении долгого времени считался источником медицинской и «травной» мудрости, а его сын и дочь, Мидох и Аирмида, по-видимому, даже превзошли его в лекарском искусстве.

Но зависть Диансехта преследовала их. Наконец Диансехт убил Мидоха, настоящего новатора в своем деле. На могиле молодого целителя выросло 365 трав — они появились из 365 суставов и сухожилий, и каждая обладала мощной способностью исцелять недуги той части тела, откуда она выросла. Его сестра Аирмида собрала травы, рассортировала их и спрятала в своей накидке. Но Диансехт нашел их и все перемешал так, что никакой лекарь уже не мог бы определить, какими свойствами обладает каждая.

Нураг в Сардинии 

Фигура хирурга заметно выделяется в романтических сказаниях об ирландских красных рыцарях. Во время войны каждую ирландскую армию сопровождал целый медицинский корпус, возглавляемый ведущим врачом. Каждый лекарь нес за поясом лес, или сумку, с бальзамами и травами.

Хотя лекарское искусство, по-видимому, признавалось в Ирландии, начиная с самых отдаленных веков, мы не встречаем никаких упоминаний о конкретных фигурах врачей вплоть до 860 г., года смерти Мелодара О'Тиннри, «лучшего лекаря в Ирландии». Однако после этого письменные упоминания об ирландских лекарях начинают часто встречаться, немалое число этих медиков может похвастаться как национальной, так и европейской репутацией.

Ван Хелмонт, брюссельский медик, говоря о состоянии европейской медицины на начало XVII века, указывает, что каждая ирландская аристократическая фамилия имела своего домашнего врача, причем при назначении на эту должность имела значение не его ученость, а умение излечивать недуги. Эти доктора, говорит он, набирались знаний в основном из записей, унаследованных ими от предков. Они использовали лишь те лечебные средства, что производились в их стране. «Ирландцы, — заключает он, — лучше разумеют в болезнях, чем итальянцы, при том, что у последних есть лекарь в каждой деревне».

До нас дошло большое число ирландских рукописей на тему медицины. Вообще если брать весь корпус древних медицинских книг, то литература на ирландском языке будет самой объемной. «Книга О'Ли», хранящаяся в Королевской ирландской академии, была написана в 1443 г. частично на латыни, частично на ирландском. «Книга О'Хики» еще более солидна, она была переведена на ирландский с латыни в 1303 г. Бернардом Гордоном.

В этих и других книгах упоминаются практически все основные болезни и эпидемии, известные нам сейчас, и даются указания по их лечению. Бубонная чума, чахотка, именующаяся здесь серг («иссушающая»), — в словаре Кормака она описывается как болезнь «тех, у кого нет жира», рожа, или тейне-бурр, — «огонь опухоли» — и тутхле, или рак, — все они приводятся здесь; упоминаются также паралич и малярия.

Подготовка врача в древней Ирландии, по-видимому, была делом продолжительным и трудным. Он должен был проходить длительную стадию ученичества под руководством опытного практикующего медика, прежде чем ему выдавалась лицензия «убивать или лечить».

Несомненно, что медицинская система древней Ирландии, как и Уэльса, имела друидические корни, и она должна была способствовать сохранению и поддержанию тайной традиции: ведь очевидно, что одно не могло успешно развиваться без некоторого количества другого.

ГЛАВА XII.

Заключение

Мы наконец достигли такого этапа, когда излагаемый материал накапливается в такой степени и таком объеме, что из него неизбежно следуют какие-то заключения. Поэтому уже можно попытаться суммировать изложенные факты и сделать из них выводы, которые помогут обосновать гипотезу о том, что действительно существовала особая британская форма тайной традиции и, самое главное, что она способна возродиться.

В самом начале мы указали, что Британский остров обладал почти уникальным сакральным характером в глазах народов древнего мира — в качестве земли мистической и оккультной традиции, и одно это служит опорой теории, выдвигаемой в данной книге. Конечно, нельзя было бы ожидать такого благоговейного отношения, не обладай наш остров особым священным статусом. Также мы настаивали на том, что хранимая здесь традиция имеет почти исключительно отечественные корни — имеется в виду, что ее доктрины обрели полный расцвет именно на нашей почве.

То, что иберы Северо-Западной Африки были первоначально проводниками этой традиции, принеся ее, с одной стороны, в Британию, а с другой, в Египет в обличье культа мертвых, было здесь показано в историческом аспекте: имея в виду связь традиции с «иберийской» неолитической культурой и ее позднейшую доставку на британские острова. Факт путешествий, совершаемых к нашим берегам людьми, жившими в ранний период неолита и бронзовый век, и возведения ими каменных сооружений ведет к предположению, что переселенцы также должны были привозить с собой свои религиозные и оккультные учения. Люди, принадлежавшие к культуре, связанной с возведением длинных курганов, были торговцами, приплывавшими в Британию из Испании в период, датируемый примерно 2000 гг. до н.э., и то, что среди них был распространен культ мертвых, доказывается их погребальными обычаями. Другие народы приходили вслед за ними, но хотя их религиозные доктрины и оставили определенный след, исконный культ мертвых остался на правах официального вероучения и поглотил все остальные позднейшие верования. Кельтский народ воспринял его принципы, и в значительной степени ему удалось приспособить к нему свою мифологию. Все это сделало британскую веру уникальной по своему характеру и заставило народы Европы смотреть на нее, как на прототип исконной веры Запада.

Тезису об «абсурдности утверждения, что западные варвары обучили египтян и критян культу мертвых», была противопоставлена теория о том, что этот культ вышел из общего для всех этих народов центра цивилизации, находящегося в иберийской области Северо-Западной Африки. И были приведены доказательства в подкрепление этого утверждения: в частности, указывалось на колонизацию Египта иберийского народа и на сохранение по сей день реликтов всех этих процессов — таких, как праздник Белтейн в Марокко.

Потом были рассмотрены идеи г-на Т.Д. Кендрика относительно культа мертвых, и мы пытались обосновать утверждение, что друидические традиции сохранились. Более того, был оспорен его тезис о том, что в Британии не существовало никакой официальной касты друидов. В то же самое время мы согласились с Кендриком в том, что каменные круги в Британии не были возведены друидами, хотя развитие друидизма протекало в тесной связи с ними.

Было сделано заключение, что друидизм возник из культа мертвых, который постепенно создавался на протяжении палеолита и который распространился из Северо-Западной Африки, с одной стороны, в Британию, а с другой, в Египет. В начале железного века он уединенно закрепился на острове и принял окраску своего окружения. Приводились отрывки из классических работ, призванные обосновать теорию о том, что друидизм являлся лишь особой формой культа мертвых, и также давались примеры кельтских верований, связанных с этим культом. Особый упор делался на тот факт, что здесь не столько воплощалась пифагорейская доктрина о переселении душ, сколько подразумевалось прямое перерождение, как это видно на примере древней веры в то, что эльфы — это души умерших, ожидающие обретения нового смертного существования.

Друидический культ мертвых возник как результат прививки кельтской религии и других древних верований к иберийской религии, которая установилась в Британии раньше их. Одним словом, это был локализованный, а позднее кельтизированный северо-африканский культ мертвых. Здесь он прошел те же ранние стадии, что и в Египте, но позднее начал приобретать окраску местного окружения.

Друиды являли собой четко обозначенную жреческую структуру со своими подразделениями, выполнявшими различные функции: магическую, административную и бардовскую. Несомненно, что культ, практиковавшийся этими клириками, по своему уровню развития располагался весьма высоко на шкале религий. Друиды обладали системой письма, которую они, по-видимому, сами разработали. Она была известна как огам. В период преследования римлянами друиды лишь на первый взгляд исчезли. В Уэльсе, Ирландии и Шотландии существуют явные свидетельства того, что они противостояли христианским миссионерам. Не представляется невероятным предположение, что после этого они могли существовать в течение веков под именем кульдеев.

Рассматривая вещественные, документальные и иные свидетельства, помогающие нам верно оценить мистическую литературу древних кельтов, в отношении валлийской литературы мы приходим к заключению, что она вышла из «Мабиногиона» — валлийских триад, датируемых, вероятно, XII веком, но содержащих знание куда более древнее. Среди важнейших источников также следует упомянуть так называемую «Книгу Талиесина».Я полагаю, что мне удалось показать, что критика в отношении bona fides[47] этих работ была явно натянутой, и что нет ничего невероятного в идее, что они заключали в себе фрагменты древней британской мистической системы. Этим критикам следовало бы попытаться объяснить факт сохранения в настоящее время в Британии сотен суеверий, имеющих явно друидическое происхождение.

В «Книге Талиесина» мы встречаем мифологических персонажей: Керридвен, ее сына Авагдду и слугу Гвиона. Эта аллегорическая группа упоминалась настолько часто, что нет необходимости снова на ней останавливаться. Друидические барды, которые жили и творили во времена правления валлийских князей, единодушно представляют Керридвен, стоящую во главе мистерий их древнего культа. Этот культ, по-видимому, также был связан с кастой фериллтов, которые жили в городе Эмрис в области Сноудон. Ритуалы Керридвен, несомненно, являлись инициационными, а миф о ней — аллегория церемонии инициации. Об этих ритуалах есть много упоминаний в валлийской литературе и в классических работах о кельтах.

Далее, мы подходим к рассмотрению сборника, известного под названием «Барддас», составленного Иоло Морганугом и изданного Валлийским обществом по изучению рукописей в 1862 г., — это собрание оригинальных документов, иллюстрирующих теологию друидов. Его редактор, преп. Дж. Уильяме аб Итхел, высказывает мнение, что барды с XIV по XVII век рассматривали традиции Горседда как подлинное наследие древнего бардизма, и есть все основания полагать, что в своих основных чертах они таковыми и являлись. Редактор сборника считал, что здесь представлены работы тех бардов, которые рассматривали христианство как исполнение заветов друидизма.

В первой книге «Барддас» говорится о происхождении букв и тайного учения бардов, а также об имени бога. Вторая книга касается теологических идей и мистического учения бардов, здесь указывается, что Бог, или добро, противопоставлено Китраулу, или злу. Бог связал себя с намерением жизни и добра, которое зародилось в глубинах Аннуна, прошло через Абред, откуда появилась возможность достичь круга Гвинуид, где обитают бессмертные, выше располагается только круг Сеуганта, предназначенный для одного Бога.

В раздел о теологии друидов включена «Книга бардизма» Лливелина Сиона, в которую вошли материалы из более древних писаний. Она представлена в форме диалога (вопросов и ответов), ведущегося между бардом и его учеником. В ней содержится аллегория процесса продвижения жизни из Аннуна вверх. Здесь также показана природа авена, или вдохновенного божественного видения.

В «Книге бардизма» мы находим доктрины о первоэлементах, о частях, из которых состоит человек, и о циклах лет и месяцев. За ней идет «Книга привилегий и обхождения», где говорится о законах и установлениях бардизма. Поверхностное сходство идей, представленных в Барддас, с идеями некоторых систем восточной философии не должно наводить нас на мысль, что они на самом деле имеют восточные корни.

Обращаясь к средневековой британской литературе в поисках свидетельств сохранения национальных тайных верований, мы обнаруживаем некоторое их количество в работе Джеффри Монмутского. Он ни слова не говорит о друидической подготовке или практике, но в его книге есть упоминания о языческих священниках или жрецах, которые, как мне представляется, относятся к кульдеям. Также представляет интерес то, что на страницах книги мы впервые встречаем легенду, повествующую о том, что камни для Стоунхенджа были привезены из Африки древними великанами.

Я полагаю, что этот рассказ в перелицованном виде воспроизводит воспоминания о том, каким образом эти камни доставлялись с запада на восток.

Средневековая иллюстрация к артуровскому циклу легенд 

Литература об Артуре может быть разделена на две части: это творения валлийских бардов, выросшие из валлийской традиции, и произведения, написанные на английском и норманно-французском языках. Оккультная традиция, которая тут присутствует, явно обозначена в литературе о Граале. Ее персонажи — кельты, и сама она происходит из бриттских и гойдельских источников. Достаточно очевидно, что Артур был богом героического типа. Пытаясь отыскать следы мистической традиции в древних валлийских поэмах, мы обнаруживаем упоминание его по имени в пяти произведениях. Особенно здесь следует указать на «Добычу из Аннуна» — поэму такого же типа, что и «Разграбление Ада». Возможно, что здесь частично представлен ритуал посвящения инициата в адепты мистерий. Котел, захватываемый экспедицией, спустившейся в Аннун, очевидно, равнозначен котлу богини Керридвен и сосуду Грааля. Из этого явствует, что Артур, как и Осирис, был богом мистического культа, который должен был периодически совершать путешествие в подземный мир с целью усмирения его злых обитателей и выпытывания у них магических секретов. В британской мифологии и литературе мы находим свидетельства сохранения верования, связанного с ритуалами, подразумевавшими реальное или аллегорическое прохождение через низший план, откуда могли похищаться мистические секреты и сокровища. Упоминания об этом имеются в легенде о Томасе Рифмаче, о самом Мерлине и в книге преп. Роберта Кирка, священника в Аберфойле в 1691 г.

Литература о Граале также содержит ряд свидетельств сохранения этой традиции в Британии в течение веков. Ее персонажи, фактически те же, что и в кельтском мифе, только в ином обличье. Котел Аннуна это, по сути, сам Грааль. Вся легенда о Граале, хотя и будучи перелицованной в угоду христианским интересам, фактически целиком почерпнута из источников, которые могут быть определены как друидические. И есть подлинная преемственность между поэмой «Добыча из Аннуна» и легендой о Граале. В последней присутствует большое число тех же персонажей, что и в валлийском мифе. Замок Грааля — это, по сути, Кэр Сиди в Аннуне.

Рассматривая затем британские легенды, обычаи и празднества в поисках свидетельств сохранения древнего культа, мы действительно обнаруживаем большое количество интересующего нас материала. Идея Аннуна, к примеру, до сих пор сохраняется в современном валлийском фольклоре, хотя, как ни странно, в нем не содержится никаких упоминаний о других планах мистической космогонии. Есть явные свидетельства того, что Артур в мифологическом аспекте занял место Ху Гадарна, героя, известного тем, что он вытащил Аванка из озера с помощью своих быков. Образ Артура смешался с образом Ху и заимствовал его характерные черты и детали героической биографии; оба являли собой ипостаси и «имена» солярного божества. Ритуалы, связанные с их фигурами, существовали до середины XVI века. Образ Дарвела Гадарна почитался в епархии Сент-Эйзафа аж в 1538 г., — в этом году его идола и жреца отвезли в Смитфилд в Лондон и сожгли. В суевериях, связанных с детьми, подмененными эльфами, мы, по-видимому, обнаруживаем следы верования в возвращение души вАннун, подменыш же — это душа, стремящаяся укрепиться на Абреде, земном плане.

В народных суевериях, связанных со священными источниками, мы обнаруживаем явное свидетельство того, что признанная каста священников или жрецов действительно существовала, и воспоминания о ней еще свежи — это ясно показывают в своих работах Льюис, Фалки и Рис. Также вероятно, что культ ведьм был как-то связан с местными верованиями, с которыми когда-то давно переплелась до определенной степени тайная традиция. Существует значительное число свидетельств того, что сильное влияние древнего культа Ху сохранялось в некоторых частях Шотландии до относительно позднего периода. Котел Керридвен, по-видимому, был известен в тех местах, где были распространены эти идеи.

Священный дуб 

Многие из друидических ритуалов, детали которых нам известны, проливают свет на природу тайной традиции. Представляется вероятным, что Ху был богом культа дуба и омелы. По-видимому, идол Дарвела Гадарна, сожженный в Смитфилде, представлял собой дуб антропоморфной формы. В друидические времена быки приносились в жертву дубам, на которых росла омела, а они, как мы знаем, являлись символами Ху. Также представляется вероятным, что омела, как символ сущности жизни, ее, так сказать, протоплазмы служила атрибутом ритуалов инициации в Тайной традиции, точно также, как пшеница играла важную роль в Элевсинских мистериях, и возможно, что «жемчужины» на оправе котла вдохновения являлись ягодами омелы. Таким образом, может быть, что Ху принес из Анну на секрет жизни, символизированный омелой.

Мы обнаруживаем в ритуалах, связанных с празднеством Гога и Магога определенные реминисценции Тайной традиции, то же можно сказать о праздниках, связанных с именем Годивы, поскольку Огмиос и Бригинда были божествами знания, а последняя, возможно, покровительствовала женской части мистерий.

Если мы обратимся теперь к глубинной философии британского мистицизма, как она представлена в «Барддас», то мы найдем там описание высшей силы — как необъяснимой и непостижимой. Это, по-видимому, аллюзия на Ху, который оказывается идентичен Хэусу и Хэзусу галлов, валлийские мифы говорят о нем как о верховном хозяине британского острова. Его символизировал бык, точно так же, как бык Апис представлял Осириса. То, что Хэус также был представлен образом быка, практически несомненно, и ряд кельтских географических названий наводит на мысль, что в этих местах имел место культ быка. Его обиталище находилось в Сеуганте, который, вероятно, считался самим Солнцем.

Ягоды омелы 

Перед человеком выдвигаются три основные обязанности: страдать, меняться и выбирать; в равных пропорциях перед ним находятся Абред и Гвинуид, необходимость и свобода, зло и добро, и ему предоставлены полномочия присоединяться к тому, к чему он пожелает. Тут есть связь с западной доктриной о свободе воли человека, хотя, вероятно, можно усмотреть и определенные ассоциации с «доктриной бегства», как она представлена в восточных системах. В «Изречениях бардов» и «Десяти заповедях бардов» в «Синей книге» налицо влияние христианской мысли, но в то же самое время видно, что в основе здесь лежит наследие более древней теологии. В нашем национальном мистицизме представление о борьбе, об эволюции предусматривает скорее естественный, самообусловленный процесс роста души, чем определенный философский путь, как он представлен в восточных философиях. В британской системе меньший упор делается на выбор человека, вся космическая машинерия выступает здесь более императивной, хотя большое значение придается качеству и свойствам души человека в ходе этого накопления и развития научных знаний — она призвана ускорять процесс духовного роста, и, возможно, по этой причине желание людей пройти инициацию было столь сильно.

В то же самое время мы обнаруживаем, что содействующие этому процессы усилия со стороны человека также крайне необходимы, они должны идти синхронно с действиями круга Гвинуида.

Основы Абреда, или земного плана, таковы: это преобладание определяемого Китраулом раздора над благоденствием и духовным исправлением, так что беззаконие и смерть являются естественными следствиями деяний Китраула. Таким образом, положение в Абреде расценивается как мучительная повинность, жизнь на земном плане никогда не может быть счастливым опытом. В Гвинуиде, счастливом плане духов, добро преобладает над злом, и память простирается всеохватно вплоть до точки начала эволюции души в Аннуне, так что там царят совершенное суждение и понимание. Здесь речь идет о том, что сначала следует проникнуть в секреты смерти и понять их, прежде чем душа сможет восторжествовать над ними. Это проливает свет на аллегорию схождения Ху (или Артура) в глубины Аннуна: он ведь не только искал котел вдохновения, но стремился выявить тайны смерти — эти знания являлись неотъемлемой частью стадии инициации в братстве тайной традиции. И в египетской, и в христианской религиях силы смерти явно одолеваются Осирисом и Христом; весьма вероятно, что аллегория схождения Ху, или Артура, в Аннун разыгрывалась неофитом в ходе его инициации.

Затем была сделана попытка мысленно реконструировать ритуалы инициации тайной традиции. Цезарь указывает, что друидические инициаты проходили очень длительный курс подготовки, прежде чем достигали уровня адептов, — это может говорить только о том, что все эти обряды были очень засекречены. Тайное братство — Фериллт — действительно существовало, и очевидно, что они практиковали ритуалы, связанные с образом котла. Поэма «Трон Талиесина» описывает обрядовую сторону и аксессуары, связанные с инициацией. Мы обнаруживаем, что эти ритуалы использовались в столь позднее время, как XII век, — именно тогда Хивел, князь Северного Уэльса, прошел посвятительный обряд, указанное в поэме место церемонии говорит о том, что это была именно инициация.

Поднимался вопрос о том, действительно ли друиды использовали каменные круги, сооруженные на территории Британии. Затем упоминалась древняя поэма, которая, видимо, использовалась в ходе инициации — в качестве предварения ко вхождению во врата святилища. Здесь наблюдается сходство с обычаями Элевсинских мистерий. Далее был проанализирован миф о котле Керридвен. Были рассмотрены те места, где шла речь о превращениях богини, и обозначены аллегорические параллели с теми или иными сторонами мистерий. То место, где говорится о погружении героя, находящегося в ивовой лодке, в пучину моря, было указанием на последнее испытание инициата.

Что касается вопроса о том, были ли каменные круги, обычно приписываемые друидам, действительно когда-либо используемы ими для религиозных или мистических целей, то мы обнаруживаем, что, хотя эти сооружения и не были возведены ими в так называемый друидический период, они могут считаться протодруидическими, и существует значительное число свидетельств того, что друиды использовали их в период своего расцвета в контексте своей тайной традиции. Дэйвис полагал, что каменные круги были созданы как модель зодиака и что Талиесин, или Солнце, был представлен центральным камнем, тогда как окружающие его монолиты обозначали созвездия. Кэр Сиди, — говорит он, — означает круг обращений в астрологическом смысле. Также он замечает, что, по меньшей мере, один друидический каменный сад — Килх Балх Нейви — был известен как «величественный небесный круг». Из поэмы князя Хивела явствует, что он проходил обряд в каменном кругу в Арвоне, который, по мнению Дэйвиса, был сооружен в соответствии с астрономическими принципами.

Руины кельтского храма 

Каменные круги имели определенное отношение к философии, изложенной в «Барддас», — с ее космографией Вселенной, представленной кругами, и похоже на то, что друидизм на наших островах смешался с гораздо более древней религией, в основе которой лежала циркулярная космография, или, с другой стороны, каменные круги могли быть увязаны с подобной космогонической системой: к примеру, внешний круг был уподоблен Абреду, а внутренний — Гвинуиду. В любом случае нам известно, что друиды совершали службы в циркулярных рощах, — обнаружив уже сооруженные каменные «рощи», они вполне могли их приспособить к своим культовым нуждам.

В том, что касается работ Овена Моргана, или Мориена, то они демонстрируют поразительное владение друидическими знаниями. Но сведения, содержащиеся там, крайне запутанно смешаны с античными и восточными реалиями. Мориен говорит, что друиды считали небесный свод огромным колесом, на тронном месте которого восседает Ху Гадарна. Однако основные духи Вселенной — это Сели и Керридвен. Зародышевая материя пересекала океан в священной лодке, имеющей форму полумесяца, — лодке Керридвен. Солнце было известно под именем Талиесин, но определенную путаницу вызывал тот факт, что в различные периоды годового обращения Солнца оно называлось по-разному. «Талиесин» значит «Верховный Хэзус». Далее дается топография Земли и Неба и описывается эволюция живых существ. Друиды имели свой собственный зодиак, а названиями зодиакальных знаков являлись названия различных эманации божества. Вся земля носила название «бардовский бычий загон», ее символом была белая корова, а символом порождающего Солнца — белый бык. Друидическая троица, чья сущность изображалась в виде трех лучей, представляла собой эманации великого Творца, а не самого Солнца, которое, как считалось, аллегорически умирало каждый год двенадцатого (25-го) декабря. У друидов символом солнечного божества считалась птица крапивник.

У Мориена миф о Керридвен являет солярную и космическую аллегорию; три капли, которые вдохновили Гвиона, — это триединое слово Творца, три золотых яблока и три быка. В друидизме считается, что все души получают свое рождение от Керридвен и Авена. На пути к этому миру они должны пересечь кельтский Стикс, пройти через Аннун и совершить спуск в свите Солнца, возвращающегося к началу нового солярного года. После смерти своих тел души не возвращаются в Аннун, или Элизиум. Они или поднимаются на небо, то есть в Гвинуид, или возвращаются на животные круги превращений.

Пытаясь теперь вывести заключение из собранной в этой книге массы фактов, мы едва ли сможем удержаться от признания той идеи, что британские острова явились пристанищем тайной традиции, возникшей в доисторические времена, вероятно, в северо-западной Африке. По-видимому, между 200 и 600 гг. в Британии процветала иберийская религия, связанная с культом Солнца, жрецы которой установили огромные каменные круги в относительно безлюдных частях острова. После вторжения кельтов примерно в 600-х годах эта религия была в значительной степени приспособлена к их психологическим потребностям.

Если мы посмотрим на пантеон фигур, священных для друидов, то увидим, что он не во всем совпадает с пантеоном бриттской мифологии. Вообще есть большие трудности в определении их корней и источников. В этом культе мы мало или ничего не слышим о детях Дона, о Ллире, Мананнане и других более известных богах бриттов, многие из которых имеют, видимо, лишь довольно локальное значение. Ху Гадарн, несомненно, идентичен европейскому богу Эзусу, но Керридвен, Гвион, или Талиесин, Артур, Авагдду и остальные не находят родственных себе фигур на континенте. Они, по-видимому, также локализованы в пределах Уэльса, хотя, мы, конечно, находим значительные черты подобия между Керридвен и богиней Бригантией, культ которой существует в центральных и северных графствах Англии, а также ирландской богиней Дану. Но пантеон этого культа в некоторых отношениях соответствует пантеону ирландской Дагды, которая также обладала магическим котлом и миф о которой, как и миф о Бране, послужил отправным моментом для создания истории о Граале. Нет никаких сомнений в том, что литература о Граале или, по крайней мере, значительная ее часть являет собой аллегорические сочинения ряда поэтов, которые были членами оккультного общества. У них должны были быть источники, из которых они черпали свой материал; часть из них ныне утеряна, часть нам известна. Итак, я не вижу ничего невероятного в том, что культ, к которому они принадлежали, был именно друидическим, хотя и несколько видоизмененным в результате христианского влияния.

Мы можем с уверенностью заключить, что материалы, содержащиеся в «Барддас», несомненно, пришли из очень древних источников. У нас есть свидетельства того, что рукописные материалы и предания передавались потомству из века в век при гораздо менее цивилизованном историческом порядке, чем тот, что установился в Уэльсе с VI века, так что у нас нет никаких оснований с сомнением относиться к сборнику Барддас. Он представляет собой именно то, что можно ожидать от собрания рукописей, связанных с национальным культом и передающихся по наследству век за веком, то есть он являет собой странную смесь «периодизированных» идей. Он несет на себе отпечаток многих столетий, и проницательный исследователь обратит внимание на то, что здесь обнаруживаются следы не только частого переписывания, но и различных стилей, связанных с теми или иными эпохами.

Определенное сходство между философией, изложенной в «Барддас», и некоторыми системами Востока едва ли можно объяснить какими-то притянутыми теориями о древних восточных влияниях в Британии. Мы, конечно, имеем сведения о митраизме, о культе Сераписа и о проникновении других восточных культов в римскую Британию, и нет ничего невероятного в том, что друидизм мог до определенной степени окраситься этими идеями. Более того, друиды Марселя, несомненно, соприкасались с греческой мыслью, которую несли дальше, своим галльским и британским братьям. Но от этого еще далеко до утверждения, что подобные культы имели мощное или продолжительное воздействие на все здание друидической веры. Друиды никоим образом не были варварами, возможно, они были столь же сведущи в религиозных науках, что и жрецы митраизма или любого иного современного им культа. Исходя из этого, мне представляется абсолютно невероятной мысль, что они могли воспринять догматы чужой веры, предпочтя ее своей собственной. Конечно, здесь присутствуют и черты сходства, но что касается меня, то я ни в коем случае не подпишусь под мнением, что друидическая религия представляла собой нечто текучее, непостоянное в своей обрядовой стороне и расплывчатое в плане мифологии. Все свидетельства, несомненно, указывают на иное положение вещей. Действенность ритуалов заключалась именно в национальной традиционной манере их проведения. И для меня невозможно и помыслить, что друиды могли намеренно заимствовать митраические, серапические или какие-то иные экзотические ритуалы. «Заморские» влияния имели место за столетия до прихода римлян, и сходство между друидизмом и некоторыми другими религиозными системами, очевидно, объясняется наличием у них очень древнего общего источника.

Возможно, реконструировать основные аспекты древнего британского мистического культа можно по следующей схеме: Солнце считалось престолом божества — Ху, Езуса или Талиесина, — который, как считалось, восседал на троне в ступице золотого колеса. Его демиурги, Сели и Керридвен, были ответственны за тяжелую работу по созданию материального мира. Земля была котлом Керридвен, маткой божественной матери, в которую вливалась оплодотворяющая эссенция Сели. В других своих аспектах этот котел представлял собой священную ивовую лодку, луну, переносившую зародышевую материю к земле через океан. Символично также, что солнце представлялось белым быком, а земля — белой коровой. Весь этот спектр идей ясно показывает изучающему мифологию, что культ, вобравший их в себя, должен был проделать это на длительной исторической дистанции, включавшей в себя различные периоды, что все эти мифы были смонтированы талантливым и очень компетентным жречеством так, чтобы один соответствовал другому. Подобные феномены можно высмотреть почти во всех ранних традициях. Миф о быке, вероятнее всего, является северо-африканским или ориньякским, он носит вполне первобытный характер. Образ луны-лодки находит себе соответствие в египетской и англосаксонской мифологиях, но это не значит, что последние были источником наших мифологических мотивов, хотя, возможно, имели общее с друидизмом происхождение. Начало истории о котле неоднократно связывалось кельтскими учеными с норвежским влиянием, имевшим место в прибрежных районах Уэльса. Но существует не одно серьезное возражение против подобной теории, главное из которых заключается в том, что эта теория никак не объясняет существование подобного же мифа в Ирландии, появившегося там задолго до норвежского вторжения в Ирландию и Уэльс.

Что касается «топографии» различных циклов, сфер или планов, упоминаемых в бриттских мистических писаниях, то мы полагаем, что в самом начале она ориентировалась на траекторию продвижения солнца по небу. Считалось, что человек на этой траектории занимает равноденственную линию; Солнце поднимается из Аннуна, который имеет большое сходство с египетской бездной Ну, через которую Pa-Осирис, бог-Солнце, проходил ночью. Оно пересекало Абред, или физический мир, и погружалось ночью в Гвинуид. Возможно, это был самый ранний и самый материалистический вариант мифа, позднее эти области, или планы, приобрели более размытый характер. Более того, в последующие века Аннун стал располагаться на юге, а Гвинуид — на севере. Это прямо противоположно представлению скандинавов о расположении мест вознаграждения и наказания. Почти несомненно, что в еще более поздний период Аннун и Гвинуид были локализованы не более, чем рай или ад в викторианской теологии, хотя уже в период заката мифа фольклор помещал Гвинуид в различные валлийские местечки.

Все это лишь грубые наметки нашей британской мистической системы, к каковым относится и концепция земли как «бардовского бычьего загона». Ученые жрецы тайной традиции друидизма к XII веку, несомненно, поднялись много выше таких примитивных представлений и пришли к заключению, что вся мистическая топография их предшественников имеет смысл лишь в аллегорическом аспекте. Все эти сферы, скорее, стали обозначать состояния души, психологические планы, чем точно определенные космографические области. Если представить эту космогонию коротко, то все выглядело так, что жизнь начинает развиваться из низших форм на плане Аннуна — великого котла, или бездны стихийных сил, — и потом материализуется на земном плане Абреда, сферы испытаний и эксперимента. На этом плане разыгрывалась вся драма материальной эволюции: от животной к человеческой форме. Если эволюция считалась успешной, то душа переходила в Гвинуид — сферу сознательного, высокоразвитого духа.

Схема, лежащая в основе всей этой концепции, достаточно очевидна. Аннун — это сфера, в которой хранится и создается сырой материал души, или сила души, в Абреде происходит ее физическое оформление, на этой стадии она, в результате довольного грубого выковывания, обретает форму, а Гвинуид — это план, на котором она достигает совершенства. Таким образом, видно, что первые две сферы не являются предельными, они лишь способствуют достижению последней. Друидическая философия не считала, что человек — венец творения, но рассматривала его лишь как фазу в процессе духовного созидания и совершенствования. Целью Творца было оформить и облагородить дух человека в ходе различных тяжелых испытаний. Это был процесс духовного совершенствования, осуществлявшийся в руках умелого и знающего художника-создателя, человек мог поспособствовать этому, приобретая тайные знания.

Из сказанного выше видно, что все значение инициационных церемоний наших британских предков должно было заключаться в попытке помочь душе пройти через родовые муки на земном плане Абреда и вырваться в Гвинуид. Также очевидно, что необходимо было подготовить человеческий дух к прохождению в Гвинуид еще во время жизни; и из того, что мы знаем о друидическом курсе обучения, который часто растягивался на двадцать лет, можно заключить, что эта инициация зачастую могла происходить на довольно позднем сроке жизни. И действительно, точно так же, как барду не дозволялся вход в высшие круги общества, пока у него «не отрастала длинная борода» — и религиозная инициация, по всей вероятности, не осуществлялась до тех пор, пока человек не достигал достаточно зрелого возраста. Инициационная церемония, по сути, обозначала конец длинного духовного пути обучения и медитации, который подготавливал неофита к высшей жизни в духе.

Как мы уже видели, аллегория схождения в Аннун разыгрывалась во время празднования малых мистерий, и можно предположить, хотя у нас нет этому доказательств, что высшие мистерии открывали адепту духовные врата Гвинуида. Мы должны иметь в виду, что котел вдохновения хоть и находился в Аннуне, содержал три капли, которые достались от творящего божества; позднее, благодаря искусной жреческой интерпретации мифа, эти капли были определены как три золотых яблока и три священных быка. Эти капли содержали логос, или Слово бога, позднее преобразованное христианской системой символики в сакраментальные яства Грааля. Именно мистическое влияние этой божественной эссенции, принимаемой во время ритуала инициации, делало инициата свободным в передвижении по сферам.

Я полагаю, что эти капли символизировались ягодой омелы, которая считалась эссенцией не только материальной, а в основном и духовной жизни. Однажды они упали из сферы Сеуганта и затем попали в Аннун, котел энергии души, — и лишь там их можно было добыть. Извлеченные оттуда, они становились явным мистическим средством соединения с Творцом, поскольку отведать его сущности означало оказаться в его свите. Это акт причастия в иной форме, в основе здесь лежит идея, что если отведать тела бога, то обретешь с ним духовное единство.

Конечно, очевидно, что было много путаницы с различными планами валлийской мистической системы. К примеру, в некоторых источниках Аннун называется ужасной бездной, родом Шеола, в других — это просто место, порождающее жизнь, в третьих — некая тусклая территория, не сильно отличающаяся от этого мира, а порой — что-то вроде Аваллона. Различные представления и определения этого места, конечно, обусловлены различными периодами, на которые они приходятся. И, наконец, Аннун предстает обиталищем фольклорных эльфов. Но его подлинная сущность — это род духовного горнила, некая матка душ, и все легенды, окутавшие его, по сути, являются приращениями к этому первоначальному представлению. Аннун — это котел самой Керридвен. Одним словом, это сама Керридвен, великая многородная мать природы.

В этот котел, или матку, падают три оплодотворяющие капли Сели — мужского аналога Керридвен. Теперь, я полагаю, даже человеку, знающему мифологию на уровне подмастерья, подлинная природа мифа должна сталь совершенно ясной. Это еще один миф о Небе-Отце и Земле-Матери, тот же самый миф, который мы обнаруживаем в древнеегипетской, как и во многих других мистических системах. Это, по сути, тот же самый миф о сотворении мира. Во многих космологиях Земля образуется из останков некоего великана или чудовища, в других — это просто результат «расширения» божественной силы. В третьих Земля восстает из первобытной бездны. Креационистская космология друидов наиболее точно напоминает космогонию индусов, представленную в Ригведе: там карма, первичный зачаток сознания, мост между бытием и небытием, перекидывает свой зажигательный луч через мрачную вселенскую пустоту, и его энергия, или желание, начинает воздействовать на хаотическое вещество. Индийские брамины очень быстро разукрасили эту простую историю, оплетя ее всевозможными теориями и рассуждениями, — точно так же сделали и друиды со своим собственным мифом. Возможно, лучшим доводом, доказывающим, что друиды ничем не обязаны египетским или индийским источникам, является то, что мы находим практически такую же историю в японских «Нихонги»[48]: там изначально присутствует яйцо хаоса, из его прозрачной части появилось небо, а из желтка (скорлупы?) появилась Земля, между Небом и Землей возникло нечто вроде ростка тростника, и так началась жизнь. Мы обнаруживаем подобные представления среди некоторых американских племен, в Перу, среди индейцев зуни и во многих других этнических группах, что убедительно доказывает, что подобный тип креационистского мифа исключительно популярен. Весьма опасно произвольно постулировать наличие взаимных связей и заимствований в древних мифологических системах. Есть вероятность того, что они возникли из очень удаленного от нас по времени единого источника. Как я уже указывал, мы обнаруживаем, что идея первобытной бездны является общей для Египта, Вавилона, Индии, Скандинавии, кельтов и некоторых индейских племен Северной Америки; представление о создании жизни или материи в результате произнесения некоего слова или проливания оплодотворяющей субстанции распространено среди египтян, евреев, кельтов и центрально-американских народов. Но всегда есть определенное отличие, и кельтский миф имеет в своих чертах явную индивидуальность, в его позднейших версиях присутствуют оригинальные разработки, которых мы не находим более нигде.

Изучение материалов, представленных в «Барддас», показывает, что эта философия должна была развиваться в течение многих веков и поколений на сугубо кельтских путях. И нет смысла постоянно говорить о том, что доктрины об элементах, о материалах, составляющих человеческую сущность, являются реминисценциями египетской и восточной мистики. С тем же успехом можно утверждать, что кельтская мистика проникла в египетскую теологию. Все эти подобия обнаруживаются исключительно ввиду наличия у этих систем общего источника, и ничто иное не может служить здесь объяснением. Идея о том, что египетская мысль оказала влияние на весь земной шар, не только крайне незрела, но и совершенно беспочвенна. Вне всякого сомнения, фрагментарно египетские верования проникли в Британию, как и в другие места, но полагать, что они пришли сюда в тот период, когда могли серьезно воздействовать на британское религиозное мышление, — во время его первоначального становления, — было бы несколько странно. Одного того факта, что подобная теория о египетских влияниях оказалась приложена и к американским религиям, достаточно, чтобы выявить ее абсурдность, при всем том, что определенное соприкосновение имело место, но в относительно поздний период. Дело не только в том, что египетской философии пришлось бы столкнуться здесь с самыми мощными предубеждениями. Следует учитывать и то, что она могла проникнуть сюда через вторые и третьи руки, так что ее влияние должно было бы оказаться совершенно беспомощным перед эшелонированной обороной отечественной веры. Друиды, которые столь упорно сражались против римских захватчиков и протодруидов, их предшественников, конечно, не поддались бы столь легко новым идеям. Все указывает на то, что друиды встретили римлян как интеллектуально равные им — об этом существует множество свидетельств Цезаря, Цицерона и других видных авторов.

Абарис, жрец гипербореев, — о котором упоминают Диодор и Гекатей, — путешествовавший в Грецию и подружившийся там с Пифагором, несомненно, был друидом. И очень вероятно, — как указывает Свида в «Пифагорейских беседах», — что греки научились у бриттов гораздо большему, чем те у них, и что так называемая пифагорейская доктрина была не чем иным, как адаптированной версией британской философии.

Гимн пифагорейцев восходящему Солнцу

Мы, британцы, чрезмерно склонны искать великое вне границ нашего собственного острова и приписывать чужим источникам происхождение нашей альма-матер. На предыдущих страницах я попытался продемонстрировать ход развития национального мистицизма исключительно оригинального типа, насколько мне это позволили исключительные трудности, связанные с данным предметом. И я полагаю, что даже самый пристрастный сторонник идеи превосходства восточных и иных мистических систем согласится с тем, что в пользу того тезиса, что выдвинул я, имеется много аргументов. Я не могу утверждать, что представленный мной тезис имеет законченный вид, но убежден, что надежное основание было заложено и что последующие исследования не только подтвердят правоту моих методов, но и помогут восстановлению всего здания национального британского мистицизма. Отсутствующие камни этого здания лежат прямо у нас под ногами, на земле нашего острова, и все зависит исключительно от нашего патриотизма, нашей внимательности и предусмотрительности — лягут ли они снова на свое место, заполнив бреши и щели в древнем строении британской оккультной мудрости. То что мы столь беспомощно пытаемся опираться на чужие системы мышления, при том, что имеем возможность восстанавливать свою собственную, — это, конечно, жалкая ситуация. Нет ни одного человека, рожденного на этих островах, в ком не текла бы кровь друидических жрецов и прорицателей, и я уверенно полагаюсь на британских мистиков в том, что, при всем различии их предпочтений, они объединятся в величайшем из всех возможных деяний — в восстановлении нашей национальной Тайной традиции. И сбудется пророчество:

На белом тайном острове друид воцарится вновь, И бард, слуга арфы, произнесет речь богов.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Стоунхендж

Современные друиды в Стоунхендже

Друид в облачении судьи

Гай Юлий Цезарь

Монеты в память побед Гая Юлия Цезаря в Галльских войнах

Пьющий из рога всадник. Изображение на пиктском камне. Шотландия

Пиктские символы на каменной стеле IX в.

«Клятвенный камень». Ирландия

Божество плодородия Шила-на-Гиг. Детали декора церкви в Килпеке

Тростниковый крест Святой Бригиты

Кельтское трехликое божество