Тайны древних бриттов

Теперь нам надо получше уяснить для себя миф о Керридвен и ее котле. Этот котел не может не быть тем же самым котлом вдохновения, о котором говорилось в мифах об Аннуне, куда проникал Артур или Ху. Это тот же самый образ, и описывается он точно так же, и когда мы узнаем, что Керридвен была богиней подземного мира, то идентичность сосудов представляется полной. Ее также порой именуют Огирвен Амхад, «богиней различных семян», что приравнивает ее к Церере, и она действительно предстает британской Церерой.

Вергилий 

Вспомним, что когда Гвион невольно испробовал напиток из котла вдохновения Керридвен, то она начала его преследовать. Он превратился в зайца, тогда она стала борзой и погнала к его реке. Он прыгнул в реку и превратился в рыбу, но она преследовала его в образе выдры, тогда он принял облик птицы. Приняв обличье ястреба-перепелятника, она было настигла его, когда он заметил небольшую кучу пшеничного зерна на земле, зарылся в него и принял форму зернышка. Тогда Керридвен превратилась в черную курицу с высоким гребнем, она спустилась на кучу зерна, вырыла оттуда Гвиона и проглотила, после чего, как повествует история, он в должный срок родился из ее чрева в виде красивого младенца Талиесина, который после ряда перипетий был обнаружен в рыбачьей запруде Эльфина.

Конечно же весь миф содержит отсылки к ритуалу инициации. Керридвен сначала превращается в собаку. Вергилий в шестой книге своей «Энеиды», описывая то, что дозволено раскрывать из элевсинских мистерий, говорит, что первое, что увидел герой, приведенный жрицами к мистической реке, были собаки. А Плифон в своих записях о магических оракулах Зороастра указывает, что во время празднования мистерий обычным делом было демонстрировать инициату условные призрачные фигуры в образе собак. Собака являлась хранительницей подземного мира, и возможно, во время прохождения инициатом сурового испытания: когда он вступал в мрачные пределы, присутствие собак при этом являлось необходимой символической составляющей церемонии. Диодор, рассказывая о мистериях Изиды, указывает, что перед торжественной церемонией появлялись собаки, и он даже называет жрецов, участвовавших в этих мистериях «собаками», хотя он сам полагает, что греки спутали еврейское слово коэн, священник, со своим собственным словом кюне — собака. Собаку Гвина ап Нудда, британского Платона, звали Дормартх, что значит «врата скорби», так что может создаться впечатление, что животные, представленные в британских мистериях, где-то напоминали классического Цербера и имели подобное же мифологическое значение — исполняли ту же роль, что и порог Прозерпины, к которому приблизился Апулей в ходе своей инициации.

Мы читаем далее, что претендент превращался в зайца — священное животное у бриттов, как это нам известно со слов Цезаря, но возможно, здесь он символизирует великую робость инициата. Этого зайца гонят к реке. Первым обрядом в греческих мистериях было очищение, которое проводилось на берегах рек. Афиняне, к примеру, проводили эту церемонию в Агре на Илиссе — реке Аттики, чьи берега назывались мистическими, а само ее течение — божественным.

Согласно мифу, инициат погружается в реку; выдра здесь, по-видимому, представляет жреца, присутствующего при этих омовениях. Затем преследуемый принимает форму птицы, очевидно дрива — это слово означает одновременно и крапивника, и друида, кстати, в одной из своих книг Талиесин сообщает нам, что однажды он принял образ этой птицы. Его противник принимает образ ястреба, что служит отсылкой к египетской мифологии. Наконец, Гвион превращается в пшеничное зернышко, смешавшись с кучей подобных ему, — именно этот священный образ в наибольшей мере отвечает культу Цереры, или Керридвен, последняя как раз и принимает его в свои недра, откуда впоследствии рождается на свет герой. Смысл этого отрывка, видимо, в том, что инициат пребывал значительное время в одной из оккультных келий или пещер друидического культа, где он должен был следовать строгому дисциплинарному порядку и где он изучал ритуалы и усваивал тайные доктрины Керридвен, в итоге появляясь «возрожденным» во внешнем мире.

Заяц — священное животное у бриттов

Выдра 

Но это описание, вероятно, относится к начальным или малым мистериям. Большие мистерии следовали позднее. После того как инициат заканчивал свое послушничество в келье и снова появлялся на свет из чрева Керридвен, богиня сажала его в рыбачью лодку из ивняка, обтянутую кожей, и пускала в море. Если мы сравним эту процедуру с тем, что имело место в греческих мистериях, то мы обнаружим здесь явное сходство. После того как инициаты проходили через круг малых мистерий, герольд созывал их на морской берег. День, когда это происходило, так и назывался «послушники на море». Послушники усаживались в предназначенные для них суда и отправлялись в море, и как раз в этих мистериях им должна была открыться вся истина. Вспомним, что в мифе о Талиесине говорится, что он, будучи еще младенцем, был отправлен Керридвен в ивовой лодке в плаванье, в результате чего достиг запруды Гвиддно, где был обнаружен сыном Гвиддно Эльфином. Он предсказал будущую славу Эльфина, а также и свою собственную судьбу. Эльфин принес ребенка в замок, где Гвиддно спросил Талиесина, был ли тот человеческим существом или духом. Младенец Талиесин ответил ему мистической песней, в которой описал себя как величайшего барда, существовавшего во все века, в чем-то приравненного к солнцу. «Трижды был я рожден, — пел Талиесин, обращенный к светилу, — я могу проникать взглядом все вещи. Жаль, что люди не обратятся ко всем тем знаниям мира, что заключены во мне, ведь я знаю все, что было, и все, что будет».

Дэйвис (он во многом повлиял на мою интерпретацию этого мифа и был значительно более компетентен, чем некоторые современные специалисты-мифологи, довольно жестоко насмехавшиеся над ним, имея в виду его действительно весьма скучную теорию о том, что все британские мифы следует отнести к «теологии Ковчега») считал, что Гвидднои его сын были соответственно мужем и сыном Керридвен. Это не покажется невероятным, если мы вспомним, что Гвиддно являлся повелителем, а Керридвен — хозяйкой Аннуна. Фамилия Гвиддно была Гаранхир, что означает «высокий журавль» или «гордо вышагивающий человек», о чем упоминалось в главе о Граале, а также еще в одном месте, где указывалось, что бога-быка континентальных кельтов звали Тригаранос, поскольку он носил на себе трех журавлей. В другом месте Талиесин называет Эльфина «повелителем тех, кто носит пшеничные колосья», в более поздний период своей жизни ему пришлось вызволять Эльфина из мощной каменной башни, куда тот был заключен Маэлгуном. Эльфин, несомненно, имеет в какой-то степени солярную природу.

Одна из поэм, приписываемых Гвиддно, рассказывает о ситуации, близкой к описанной. Послушнику предстоит погрузиться в волны, и он поет: «Хотя я и люблю морской берег, я страшусь открытого моря. Вал может накрыть камень». На это верховный жрец отвечает: «Храброму, великодушному, приветливому, щедрому человеку, смело садящемуся в лодку, высящиеся камни бардов станут прибежищем». Именно это утверждал гимн Хейлина, таинственного движителя неба — «до самой смерти этот знак будет в силе». Однако послушник не убежден. «Хоть я и люблю берег, — кричит он, — я страшусь волны. Велика была ее ярость — угрюм наступательный ход. Даже тому, кто выживет, будет о чем сожалеть». Еще раз пытаясь уверить его, Гвиддно говорит: «Приятно пребывать в лоне прекрасной воды. Хотя она и заполняет вместилище, она не потревожит сердце. Моя свита не считает ее наступательной и подавляющей. Если кто пожалел о предпринятом шаге — величественная волна ускорила смерть пустомели; но храбрый, великодушный найдет свою награду в благополучном прибытии к камням. Поведение воды скажет все о твоих заслугах».

Ястреб 

Далее к робкому или отверженному соискателю он обращается так: «Твое явление сюда при отсутствии у тебя внешней чистоты есть залог того, что я не приму тебя. Прочь отсюда, унылый! Со своей территории удалил я жалкого мерина. Моей местью клубку земляных червей будет их безнадежное томление по спокойному, приятному месту. Из того же вместилища, которое стало для тебя предметом отвращения, я получил радугу».

Дэйвис считал, что эта церемония проводилась на берегу залива Кардиган, в устье Иствита. В ходе этих ритуалов должны были быть постоянство и чистота сознания неофита. «Древние барды, — замечает он, — в превосходных словах описывают те блага, которые приносят эти обряды. Они считались исключительно важными для человеческой жизни. Через них сообщались священные знания в их величайшей чистоте и совершенстве; того, кто проходил испытание, называли Дедвиддом — «человеком, вновь обретшим разум» или, точнее будет сказать, человеком, возвращенным в реальность. Это почти равнозначно греческому слову Эпоптес, которое означает человека, посвященного в великие мистерии». По направлению прилива и отлива определяли, достоин ли посвящаемый выжить или нет — как было в случае с самим Талиесином.

Залив Кардиган 

Талиесин в поэме, прочитанной им сразу же после заключительной церемонии, описывает себя как «трижды рожденного»: первый раз его рождение было связано с его земной матерью, второй — с Керридвен, а последний — с мистической ивовой лодкой. Он говорит, что следствием этого возрождения явилось то, что «он узнал, как верно думать о Боге», а также то, что он стал хранить в себе все священное знание мира.

Далее Талиесин говорит в поэме: «Я принял сначала образ совершенно чистого человека, меня перенесли в зал Керридвен, которая там назначила мне форму искупления. Хотя в груди я ощущал сдавленность и чувствовал скованность в осанке, я все же был велик. Святилище подняло меня над поверхностью земли. Пока я был заключен между ребер этого оккультного места, милый Авен одарил меня совершенством; мой закон (без единого звука речи) был вручен мне старой великаншей, мрачно улыбавшейся в своем гневе». В заключительном стихе он говорит: «Я бежал в образе светлого зернышка чистой пшеницы. На краю покрывающей материи она схватила меня своими клыками. По своему виду и размерам она напоминала гордую кобылицу, она раздувалась, как паруса на корабле. В темное хранилище она бросила меня. Затем она отнесла меня назад в море Дилана. Для меня то был благоприятный знак — когда она счастливым образом задушила меня, Господь освободил меня». Это, очевидно, был процесс искупления, особой дисциплины и оккультного обучения, проходившийся инициатом, и он должен был заключаться в символической пантомиме, поскольку язык здесь не использовался. Все это, по-видимому, происходило в храме Керридвен, и богиня принимала различные образы, точно так же, как Диана в мистериях, описанных автором «Орфической Аргонавтики». Она последовательно принимала облик собаки, лошади и льва — в соответствии с тем определенным знанием, которое желала преподнести.

Одной из самых примечательных поэм, в которых говорится о Керридвен, является та, где жрец рассказывает некоторые моменты ее истории. «Глухой ночью и на рассвете светились огни» инициатов, и как раз тогда бог, «искусный в исправлениях, пересоздал Авагдду, ее сына, для нового счастья». Между Авагдду и его матерью существовало соперничество на уровне создания мистерий — и здесь он превосходил ее своей мудростью. Со временем он стал самым совершенным из живущих. Его невеста — женщина, созданная из цветов. Силой изысканного искусства ее сотворил Гвидион.

«Когда будет выноситься решение о том, чьи достоинства заслуживают верховного статуса, — говорит Керридвен устами своего жреца, — мои сочтут наивысшими среди всех, — мой трон, мой котел, мои законы и мое красноречие обеспечивают мне главенство». «Очевидно, предполагалось, — указывает Дэйвис, — что эту поэму будет петь или читать жрец или жрица, олицетворяющая Керридвен».

Дэйвис завершает свой достаточно бессвязно построенный критический анализ этих церемониальных поэм рядом замечаний, которые, что бы там ни думать о его общем методе, представляются весьма убедительными. Он говорит, что едва ли следует удивляться тому, что древние бритты упорно придерживались ритуалов британской Цереры даже в VI веке, особенно в период между властвованием римлян и приходом саксов. «По-видимому, — указывает он, — в Уэльсе было несколько областей, куда христианство еще не проникло или где оно, по крайней мере, еще не доминировало. Поэтому Брихан получает похвалу “за воспитание своих детей и внуков в должном духе, поскольку необходимо продемонстрировать Христову веру тем валлийцам, которые живут без оной”». Далее он говорит, что валлийские князья в самый поздний период своего правления не только допускали, но и покровительствовали древним обрядам и что мистерии Керридвен праздновались в Уэльсе в его время, как в середине XII века. Дух этих мистерий оказал значительное влияние на творения бардов, князья же под влиянием национальных предрассудков склонялись к тому, чтобы не видеть за приверженцами этих обрядов никакой вины и полагать, что они вполне могут быть добрыми христианами даже без полного отказа от их языческих суеверий. Христианские священники считали иначе и порой отказывали в христианском погребении этим языческим жрецам. Известны случаи, когда барды незадолго до смерти публично отрекались от своей обрядовой системы.

Теперь нам надо рассмотреть вопрос, были ли каменные круги, обычно приписываемые друидам, когда-либо используемы ими для религиозных или мистических целей. И речи не может быть о том, чтобы они их первыми возводили (именно в качестве членов оккультного братства). Культ, который их создал, возможно, был протодруидическим, то есть мог содержать в себе зародыш друидизма, однако мы не располагаем фактами в пользу этой теории. Но то, что эти сооружения позднее использовались друидами несомненно, какие бы аргументы ни приводили сейчас против этой точки зрения.

Прежде всего, мы располагаем свидетельствами христиан на сей счет. Папа Григорий в свой знаменитой булле, а также в наставлениях аббату Мелитусу, отправляемому им в Британию, указывает на необходимость уничтожать традиционные британские храмы и святилища. Но уничтожению должны подвергаться лишь находящиеся там идолы, поскольку сами храмы могут послужить почитанию истинного Бога. Уильям Торн, монах из Кентербери, упоминает об одном храме к востоку от города, где король Этельберт обычно справлял языческое богослужение[45]. Другой летописец сообщает, что этот храм был построен «в традиционном британском стиле». Двенадцатый канон Нантского собора, провозглашенный примерно в 658 г., предписывает уничтожать те камни в губительных местах, которые установлены для почитания демонов, о подобном же намерении в отношении установленных камней идет речь в постановлении Liber Poenitentialis[46] Архиепископа Кентерберийского Теодора (602—690). «…Там, где могли совершать молитву вблизи деревьев или источников, или камней, или у балюстрад, или где-либо еще, кроме как в Церкви Господа». Под «балюстрадой» здесь имеется в виду особый род каменных ограждений. Известно, что в Ирландии, на равнине Магх Слехт, святой Патрик высек имя Христа на трех огромных камнях, которые связывали с языческими ритуалами.

Известно также, что св. Самсон, епископ города Доля в Бретани, путешествуя по Британии, основательно удивил ряд «вакхантов», которые проводили культовое служение, обращенное к идолу, стоящему на вершине холма в центре каменного круга. Он попытался разубедить их, они же начали спорить с ним, когда один юноша, находившийся в коляске, свалился и сломал себе шею. Это было воспринято как знак того, что Бог не одобряет идолопоклонничество, и языческое сообщество распалось.

Существует множество свидетельств того, что в Шотландии даже в XIV веке в пределах каменных кругов проводились судебные заседания. Одно состоялось в 1349 г., когда судьей был Уильям, граф Росский, чиновник из Шотландии, у каменного сооружения в местечке Райне в Гариохе. Другое было организовано Александром Стюартом, лордом Баденохским, лейтенантом Его Величества, — в 1380 г. у возведенных каменных глыб в Истер Кингуси, что в Баденохе. Это красноречивые свидетельства сохранения древних обычаев. Дэйвис приводит длинные и порой представляющие интерес результаты изысканий по вопросу об истории друидических кругов. Он полагает, что круг Кэр Сиди являлся храмом Керридвен, а его прототипом было место Кэр Сиди в Аннуне. На троне восседал Талиесин. «Мой трон не защищен котлом Керридвен, — поет Талиесин, — тогда да будет мой язык свободен в святилище богини». Дэйвис считал, что оно было создано по образу великого круга Зодиака. «Я правил на моем многотрудном месте всем кругом Сидин, когда он непрерывно вращался между трех элементов. Не чудо ли для мира, что люди остались не просвещены?» Эти слова Талиесина Дэйвис интерпретирует в том смысле, что солнце является видимым правителем. Талиесин, или «Лик светила», был его земным представителем в этом святилище, являвшем собой образ обители Бога.

Дэйвис считал, что эти Кэр Сиди были не чем иным, как каменными кругами. Он опять притягивает в свои объяснения «ковчег», но если мы опустим это, то обнаружим достаточно разумные заключения, поскольку, несмотря на свои идеи относительно «ковчеговой философии», Дэйвис был весьма рассудительным человеком.

Он, например, показывает, что когда барды-мистики говорят об истории и ритуалах Керридвен, то они почти неизменно упоминают о завершении года и возвращении определенного дня. Он считал, что камни в кругах представляли различные созвездия, с Солнцем и Луной в центре. Что касается Кэр Сиди, то он представляет круг обращения. Дэйвис замечает, что, по меньшей мере, одна друидическая каменная «роща»— Килх Балх Нейви — была известна как «величественный небесный круг». Он также доказывает, что Анейрин, Талиесин и Мерлин в своих мистических поэмах упоминают определенные камни в тех или иных кругах.

Далее он возвращается к поэме князя Хивела — к упоминаемому там местечку Арвон на Сноудоне, где находилось святилище Керридвен. Посещение этого места князем датируется XII веком. В центре святилища находился круг из двенадцати камней. Как и другие круги, обнаруженные в Британии, он, — по мнению Дэйвиса, — «был сложен в соответствии с астрономическими законами: представлял собой или сам Зодиак, или какие-то циклы и траектории, определенные в результате астрономических наблюдений. Отсюда частое повторение чисел камней: двенадцать, девятнадцать, тридцать или шестьдесят, — отмечавшееся при изучении этих кругов. Он указывает, что число двенадцать дважды повторяется в кругах, обнаруженных в Эйвбери, в Классернише, а также на западных островах Шотландии и в некоторых памятниках Корнуолла.

Далее у Дэйвиса после пространных рассуждений о Стоунхендже (которые на настоящий момент выглядят уже устаревшими) следует заявление, что персонажа, известного как Сейтхин Саиди, называли «стражем ворот Годо», — последнее слово означает «открытое святилище», что, как считает Дэйвис, подразумевает типичный каменный круг.

Теперь, если мы вспомним философию, изложенную в «Барддас», с ее космографией, описываемой кругами, то не покажется столь уж невероятным то, что каменные круги могут иметь ко всему этому определенное отношение. Похоже на то, что друидизм на наших островах смешался с гораздо более древней религией, в основе которой лежала циркулярная космография, уже упоминавшаяся выше. С другой стороны, каменные круги могли быть увязаны с подобной космографией: к примеру, внешний круг был уподоблен Абреду, а внутренний — Гвинуиду. Я спешу сказать, что не догматизирую эти положения, поскольку там, где все настолько туманно, было бы опрометчиво это делать. Более того, полезно было бы найти доказательства того, что подобный ход вещей имел место в Галлии и иных местах. Мы знаем, что некоторые культы в других странах использовали древние каменные круги, сооруженные их предшественниками. Так, лишь во времена Зороастра, примерно за пятьсот лет до начала нашей эры, персы освоили крытые храмы — ранее они молились в циркулярных сооружениях открытого типа. И если верить Павсанию, то даже греков можно заподозрить в том, что они поступали так на заре античного культа. Мы знаем, что друиды проводили культовые служения в циркулярных садах камней. Но разве не выглядит правдоподобным предположение, что, обнаружив уже возведенные каменные сооружения циркулярного типа, они приспособили их для своих богослужений, которые имели много общего с тем культом, который изначально отправлялся там? Этот вопрос я оставляю открытым. Требуется узнать много больше о культовой системе тех, кто возвел эти круги, прежде чем мы сможем утверждать что-то определенное на сей счет. Однако г-н Кендрик высказал мнение, что при всем том, что друиды, конечно, не причастны к строительству Стоунхенджа, они использовали его в качестве своего храма, и в целом, я согласен с ним.

Одной из самых содержательных работ о характере использования подобных каменных памятников стала книга г-на Х.Спрингетта «Следы митраизма и ряд характерных черт, напоминающих масонские, в каменных памятниках Южной Бретани», экземпляр которой он любезно прислал мне в 1924 г. Замечания, приводимые в ней, с равным основанием могут быть отнесены к каменным памятникам Британии. Многие из бретонских сооружений поразили г-на Спрингетта: создавалось впечатление, что они возводились с некой целью, выходящей за рамки обычных намерений, определяемых для этих построек, таких, как отправление культа солнца и тому подобное. При изучении дольменов — так бретонцы называют эти каменные строения, перекрытые сверху огромной глыбой — он обратил внимание, что зачастую они располагались в центральной части кургана, при этом каменные камеры или кельи неизменно находились под землей. Он так описывает эти подземные помещения:

«Вы спускаетесь по ступенькам ко входу в коридор: ступеньки сделаны с определенным изгибом или наклоном, так что невозможно с первого шага обозреть весь проход. Он достаточно грубо выложен вертикально стоящими плоскими глыбами — как и сами камеры, — создается впечатление, что щели здесь затыкались щебнем или просто землей. Этот центральный проход… ведет прямо к самой большой из трех камер, две другие находятся справа от прохода: можно войти в них прямо из него, но камеры не сообщаются друг с другом. Слева от центрального прохода находится длинный, более узкий проход, тянущийся параллельно первому до конечной камеры, так что можно достичь этой конечной камеры, не пересекая основной проход, кроме как в обоих концах».

Священные камни Карнака 

Г-н Спрингетт спросил сопровождавшего его друга масона, не напоминает ли ему что-либо конфигурация этих камер. И тот ответил, что они напомнили ему комнаты, использующиеся в степени посвящения «Розовый Крест». «Потом, — пишет г-н Спрингетт, — мы воссоздали вместе, пусть и в приблизительном виде, всю церемонию: вероятно, создавалась атмосфера, повергавшая в трепет древних инициатов, младший жрец вел их по ступенькам, затем по центральному коридору — подводя сначала к первой камере, где, видимо, находилось что-то крайне пугающее, затем — ко второй камере. Наконец, они заходили в большую последнюю камеру, несомненно, предназначенную для произнесения клятвы и последующего принятия в члены. По ходу всего этого жрецы-распорядители, находившиеся по ту сторону левой стены центрального прохода, по-видимому, производили “сценические эффекты”».

Г-н Спрингетт полагает, что культ, задействовавший эти подземные инициационные камеры, был митраическим. Он говорит, что в Бретани было два легендарных периода, связанных с возведением этих каменных сооружений. Одно предание утверждает, что они были созданы друидами, которые приплыли из Британии именно с этой целью — друиды копировали те строения, что использовались ими для религиозных церемоний в их собственной стране. Другое предание говорит, что они возводились людьми, прибывшими с Востока.

Однако мне представляется, что эти инициационные кельи были друидическими. Г-н Спрингетт приводит в качестве свидетельства существования митраизма в Бретани легенду о св. Корнелии, покровителе Карнака, которого всегда представляли в сопровождении двух быков — символических животных в митраизме. Но как мы видели, это животное являлось символическим и в друидизме. Г-н Спрингетт считает, что малые подземные камеры использовались для церемоний невысоких степеней, тогда как внутренние помещения-курганы отводились под тайные ритуалы высокого уровня. Во многих курганах не производились захоронения, но там были обнаружены кости сожженного рогатого скота. Более того, на стенах их камер имеются грубо вырезанные изображения змей и пшеничных колосьев — образов, присутствующих как в друидизме, так и в митраизме. В Плаухэрнеле на древнем надгробном камне, приставленном к южной стене церкви, г-н Спрингетт обнаружил высеченный рисунок, который, как ему показалось, изображает инициата перед алтарем с лежащей на нем книгой. За алтарем виден Свет Господень, основой которого, как и потира, находящегося за спиной посвящаемого, служат выходящие один из другого опорные конусы, размер которых увеличивается книзу, — они символизируют три стадии, через которые следует пройти, прежде чем достигнешь склепа, откуда надлежит добыть краеугольный камень. Внизу изображены череп, перекрещенные кости, уровень и двадцатичетырехдюймовое лекало. Г-н Спрингетт также указывает, что некоторые каменные сооружения в Британии во многом напомнили ему памятники Бретани. Мне лично кажется, что кельи, присутствующие в этих сооружениях, имеют внешнее сходство, если не идентичность, с теми, что изображает кэмденский ученый, когда он описывает Кольцо Керридвен в Арвоне.

ГЛАВА X.

Работы Мориена

К концу прошлого столетия состоялось фактическое возрождение друидизма в Уэльсе благодаря организации, называющейся «Друиды Понтипридда», которой удалось набрать скромное число приверженцев в Уэльсе, но значительно большее — в Америке. Мивир Моргануг, архидруид, публично заявил о своей приверженности вере предков после тридцати лет проповедования христианского учения, а Джеймс Бонвик в своей книге «Ирландские друиды» заявил, что абсолютно верит во все те догматы, что излагает. Он распознал друидические принципы в иудейской, индуистской и буддистской религиях, точно так же, как и в античной мифологии. За ним последовал Овен Морган, более известный как Мориен. Его версию валлийского друидизма можно найти в книге «Свет Великобритании», изданной в 1894 г. Он полагал, что друидизм превосходит по своей древности любую из мировых религий. Указанная, а также последовавшая за ней работа «Окрыленный королевский сын Стоунхенджа и Эйвбери», несомненно, являют собой исключительные хранилища друидического знания, но сведения, содержащиеся там, настолько смешаны с античными и восточными реалиями, что зачастую их трудно распутать. Более того, источники, из которых Морган черпал свои материалы по друидизму, лишь изредка указываются в книгах, и хотя относительно одних мы сразу устанавливаем их происхождение, относительно других остаемся в полном неведении. При всем этом они представляют исключительную важность в наших изысканиях, ввиду их исключительно правдивой трактовки основ веры и мифологии, лежащих в основании британской тайной традиции, и далее я попытаюсь кратко изложить ту систему, которую они преподносят.

Создателю мира друиды дали имя Сели (Утаивающий), а его супруге — Сед (Аид), или Керридвен. Они считали, что небесный свод был громадным колесом, и на этом колесе, сидя на троне, солнце совершало свой ежедневный оборот. Сели и Керридвен были непостигаемыми духами, при этом о них было известно, что они — создатели изначальной материи, которая явилась в зародышевом состоянии из океана, из источника всех элементов. Эта сущность по своей природе — женская и пассивная, каждую весну она перевозится через моря в священной лодке, имеющей вид полумесяца. Лодку направляет Керридвен, подавая ей снизу сильный жар, так что лодка становится чем-то вроде котла. По окончании путешествия судно возвращается к источнику за новым грузом.

Активную энергию мужского начала, Сели, друиды персонифицировали именем Гвиона Баха — кельтского Бахуса, а вино использовали в мистериях в качестве символа жизненного сока растений (фруктов); эти представления потом были увязаны с образом котла (вспомним в этой связи о трех каплях, упоминаемых в сюжетах о нем). Друиды считали, что Солнце и Земля вышли из двух отдельных яиц в лодке Керридвен, но относительно Солнца полагали, что оно появилось позже земли. Вообще, Солнце было известно под именем Талиесин, но определенную путаницу вызывал тот факт, что в различные периоды годового обращения Солнца оно называлось по-разному: Ху Гадарн, Артур и Талиесин. Ранее друиды считали быка символом Солнца, а символом Земли была корова, но позднее Солнце приобрело мистический образ Талиесина, или верховного Хэзуса. Как и Артур, он был возделывателем земли-сада.

Все имена Солнца, за исключением «Ху Гадарн», представлены в «Триадах» под названием Пленидд, Алаун и Гурон. Землю же представляли три королевы Артура: весна, лето и зима. Негативными или злыми были три мужских начала: Авагдду, Китраул и Атраис, означавшие Тьму, Распылитель и Размочитель, и три женских начала: Аннхрас, Мален и Маллт, или Бесстыдная, Точильщица и Размочилыцица.

Понимание природной системы у друидов было следующим. Они считали, что Солнце пересекает небосвод начиная с первого дня солнечного нового года (22 декабря) вплоть до весеннего равноденствия (21 марта), этому периоду соответствует наполнение божьего царства злым влиянием, пока они не будут удалены наступающим солнечным божеством. Человек, по их представлению, занимает в течение своей жизни срединное место этой системы (линию равноденствия морального мира). Он наделяется свободной волей, он свободный деятель; пространство от линии равноденствия этой космогонической системы вниз — к тому месту, где старое Солнце исчезает 20 (25) декабря, — подразумевает наполнение представителями всевозможных видов животного царства. Они не могут вводить новшества, меняться, улучшать свои условия, они связаны правилами неуклонной судьбы или закона, который называется инстинктом — Гредди на языке друидов. Но чем ближе находятся отдельные виды животных к линии свободы, занимаемой в этой системе человеком, тем в большей степени они демонстрируют наличие у себя разума. Это пространство животных называется в друидизме Килхау Ир Абред, или в классических работах — круги превращения.

Бытовало представление, что когда Солнце «вновь рождается», как ребенок у Керридвен, — 22 декабря, — то мириады жизней, не имеющих отношения к физическому существованию, выходят при этом из Керридвен. Они движутся силой Солнца из области Аннуна и проходят становление через животную стадию — к человеческой. В интеллектуальном отношении они бездейственны без Авена — вдохновения или мыслительной способности, — которым их должен одарить бог через Солнце. Нижняя спица круга находилась в Аннуне, на юге, — оттуда начиналось все развитие. Злой человек отсылался в эту глубину, поскольку он сам заслужил это, когда пребывал в состоянии свободной воли в течение жизни, которая считалась испытательным периодом. По северную сторону от линии равноденствия, на которой располагалось человеческое существование, находился Гвинуид, небеса друидов. Он, очевидно, находился в точке, достигаемой Солнцем во время летнего солнцестояния, — в тропике Рака.

Друиды верили в вечность материи в ее атомном состоянии, в вечность воды, а также в то, что пассивное (или женское) начало божественной природы заполняло собой обе среды. Они считали, что в какое-то непостижимо далекое время активное начало Сели сконцентрировало свою энергию на пассивном начале Сед, или Керридвен, и результатом этого взаимодействия явилось появление Солнца. Под его влиянием атомные элементы приняли твердую форму и образовали пластичный хаос, получивший название Кален.

Друиды имели свой собственный зодиак, а зодиакальными знаками являлись различные эманации божества, которые приходили на Землю через Солнце. Так, они назвали весеннее равноденствие Эйлиром («второе порождение»), летнее солнцестояние — Хавхином («солнечная температура»), осеннее равноденствие — Элведом («урожай»), а зимнее солнцестояние Артханом («сезон Артура») — период, когда Артур дрался с силами тьмы. В последнем случае речь идет о Солнце в образе Стрельца, вооруженного луком и стрелой, сражающегося с тьмой зимы.

Вся земля носила название Буартх Бейрдд, или Бардовский бычий загон. Дело в том, что символом плодородия земли была белая корова, а символом порождающего Солнца — белый бык. Об Аванке, или Бобре, было известно то, что его вытащил на берег Ху Гадарн. Аванк олицетворял Солнце, исчезающее каждый вечер в западных морях. В священном загоне друидов символически присутствовали три коровы и три быка. Три быка — это упоминавшиеся Пленнидд, Алаун и Гурон, а три коровы — это Морвин, Блодвен и Тинхедвен-Диррайтх, которые позднее стали считаться сестрами-супругами Артура, воплощениями земли в три периода года.

Белый бык

Друидическая троица, чья сущность изображалась в виде трех лучей, представляла собой эманации великого Творца, а не самого Солнца. Солнце изначально порождалось Керридвен, женским, или пассивным, началом и становилось помощником Всемогущего в его работе по сотворению мира. Оно аллегорически умирало 20 декабря, падая в море у Головы Св.Давида. Три его свойства, связанные с плодородием, символизировались тремя яблоками, чей сок содержал божественную эссенцию. Когда друиды сочли, что оно является тем самым бобром, которого вытащили из озера быки Ху Гадарна, подразумевалось, что это Создатель вытащил его силой своих эманации и что, когда солнце ослабело, Творец должен был прийти ему на помощь.

У друидов божественную природу Солнца олицетворяла птица крапивник. В Уэльсе на Рождество практиковался такой способ взимания налогов: сборщик нес через всю деревню крапивника в маленькой коробке или бумажном домике и пел при этом песню о его нищете. На острове Мэн было принято охотиться на крапивника в период зимнего солнцестояния, потом птица привязывалась к длинному шесту, крылья ее растягивались, и так ее хоронили. Тут имеет место символическое представление смерти старого Солнца. Талиесин в одной из своих поэм называет себя крапивником, и очевидно, что бард сравнивает себя здесь с Солнцем.

Бобр — еще один символ Солнца

Крапивник

Если посмотреть на легенду о самом Талиесине, то может создаться впечатление, что бард VII века получил свое имя от солярного божества, называвшегося также. В мифе говорится, что герой был помещен в ивовую лодку, она же являлась и судном Солнца. Друиды полагали, что оно было спущено в воды канала Сент-Джордж в Арклоу — на ирландском побережье и достигло Борта в заливе Кардиган. К востоку от Борта находится обширное болото, на краю его есть место, которое называется Могила Талиесина, поблизости стоит деревня, носящая название Талие-син. До того как была сооружена железнодорожная насыпь, эта топь заливалась водой во время приливов. Маленькая бухта в этом месте залива Кардиган в древние друидические времена являлась священным местом, отводившимся под мистерии, посвященные Талиесину, или Солнцу, — точно так же, как город Библ в Финикии считался мистическим местом, где проводились мистерии, связанные со смертью и воскрешением младенца Адониса, который приплыл сюда в камышовом ковчеге. Таким же образом Талиесин в своей ивовой лодке достиг заводи Гвиддно. Ивовая лодка — один из символов Керридвен.

У Мориена персонажи мифа о Керридвен разыгрывают солярную и космическую аллегорию, все они являются действующими лицами древней солярной драмы друидов. Авагдду — это ночь, первенец Керридвен, Солнце — Талиесин — было еще не создано, и котел, который должен был способствовать его появлению, кипятился год и один день: то есть, с 22 декабря до 20-го числа следующего декабря и плюс еще сорок часов. Округлая половина шара над горизонтом, вместилище женской божественной сущности, — это котел, две половины которого являют собой северное и южное полушария, разделенные линией равноденствия.

Северная половина, где солнце располагается между востоком и северной частью неба, находится под властью Талиесина, Солнца. А на южную половину, где Солнце находится между восточной точкой и самым коротким днем, претендует Авагдду. Здесь происходит соперничество между летом и зимой.

Три капли, которые вдохновили Гвиона, — это триединое Слово, или Логос Создателя, три золотых яблока и три быка. Гвиона называют повелителем воды, это друидический титул для Создателя, творящего порядок из хаоса. Местность между Понтиприддом и Тонирефайлом связана к этой мифологической системой; несомненно, соответствующие ритуалы проводились на общинной земле Понтипридда — качающийся камень в этих мистериях символизировал ивовую лодку.

Что касается Артура, то у Мориена он уподобляется Осирису, так как имеется ряд параллелей между мифами об Артуре и Осирисе. Затем идет речь о яйце как символе земли и эмблеме ивовой лодки Керридвен. Предполагалось, что инертность земли и солнца в зимний период обусловливалась действием закона зла, но Керридвен через высиживание мира-яйца должна была наделить его новой жизненной силой.

В друидизме (согласно Мориену) считается, что все души порождаются Керридвен и Авеном в Гвенидуа, или Элизиуме, и что для явления в этот мир они должны пересечь Гвиллионви, или кельтский Стикс, пройти через Аннун и совершить спуск в свите Солнца, возвращающегося к моменту начала нового солярного года. Внутри Солнца находится Старец дней, Ху Гадарн, и тело светила — это порождение его и Керридвен. Ху Гадарн — сын создателя Сели, который является одновременно его отцом и матерью. Схождение — это постепенное спускание Солнца до точки самого короткого дня. Слева и справа от траектории схождения располагаются Аннун и Гвенидуа, с рекой Гвиллионви, протекающей между ними. В друидизме души не возвращаются при распаде их тел ни в Аннун, ни в Гвенидуа, — они либо поднимаются на небо, либо возвращаются на животные круги превращения.

Таков общий смысловой вектор сюжетов Мориена, которые представляют значительную ценность ввиду его обширных сведений, касающихся друидизма. При всем этом характер изложения несколько несвязный, кроме того, приводится слишком много библейских и античных параллелей, присутствие которых здесь не столь уж необходимо. Мориену есть что сказать о божественном имени, о сходстве между еврейской и валлийской мифологиями, а также о символическом значении каменных кругов, но лишь в отдельных местах мы находим ценный материал, касающийся собственно теологии друидов, хотя в книгах приводится обширное число материалов, связанных с их мифологией.

ГЛАВА XI.

Друидизм и Тайная традиция в Ирландии

Часто указывалось, что друидизм в Ирландии не имел такого официального статуса, что был у него в Британии. При все этом не может быть сомнений в том, что он здесь по-настоящему процветал. Существует множество упоминаний о друидах и друидизме в ирландской литературе, и на них мы сначала остановимся.

О друидах говорится, что они сопровождали Парталона, первого колонизатора Ирландии. Известно, что люди Немеда и фоморы привозили с собой друидов в Ирландию, которые выставляли там свои заклинания против заклинаний коренных обитателей. В этом случае «друид» может просто означать жреца или лекаря. О немедийцах говорится, что они прибыли в северные области Европы, где в совершенстве овладели искусствами прорицания, друидизма и философии. Через несколько поколений они вернулись в Ирландию под именем клана Туатха Де Данаан.

Главным божеством Туатха Де Данаан был Дагда, который, как считалось, был идентичен фигуре Кромма Круаха, великого идола, низверженного св.Патриком. То, что его культ был по своему характеру друидическим, не вызывает сомнений. Дагда обладал котлом, который несколько отличался от котла Керридвен, поскольку представлял собой лишь источник обильной еды. Народ клана Данаан имел трех главных друидов: Бриана, Иухара и Иухарбу, и двух главных друидесс: Бекуилл и Дананн, и еще ряд жрецов и жриц меньшего ранга. Существует множество сказаний о магических состязаниях друидов кланов Данаан и Фир Болг. В одном таком случае друиды Данаан приготовили магическую купель во время битвы при Маг Туиред, что сильно напоминает купель инициатов.

Мы читаем, что друиды сопровождали колонию милезийцев, которая, как известно, вышла из Греции, прошла через Скифию и Египет и затем добралась до Испании, откуда отправилась в Ирландию. Друид Кайхер вел их от Иберийского полуострова до Ирландии. Когда они пристали к берегу, друиды Данаан подняли такую бурю, что она выбросила прибывших назад в море, но тут один друид милезийцев спел такую мощную песню, что буря сразу же стихла.

Самое раннее упоминание в древних ирландских писаниях о друидической церемонии — слова об огне, зажженном Мидхе на холме Уиснех в Уэст Мите, который продолжал гореть в течение семи лет. Однако друиды Ирландии сказали, что для них является оскорблением возжигание огня в их стране, после чего Мидхе отрезал им всем языки и сжег их на земле Уиснеха. Легенда об Этэйн, королеве Эохидха, которая была похищена таинственным незнакомцем и унесена в волшебную страну, проливает некоторый свет на ирландскую друидическую практику. Поисками ее занялся главный друид короля Даллан, который странствовал по всей Ирландии в течение года, но не мог отыскать ее. Наконец, он пришел к горе Даллан, там он отломал четыре прутика тиса и вырезал на них несколько слов на Огаме, после чего ему открылось, что Этэйн спрятана во дворце волшебного короля Мидира на холме Бри Лейт, в графстве Лонгфорд. Ее муж раскопал холм, и тогда волшебный король выслал ему пятьдесят женщин, которые настолько были похожи на королеву, что Эохидх не мог ее узнать, пока она сама ему не открылась. Эта сказка ясно показывает, что в ирландском друидизме использовались магические письмена.

Мы также читаем, что друиды давали некоторым своим героям «напиток забвения». Они наводили пророческие сны, устраивая пиры, для которых приготавливался бык: ели и мясо животных, и суп. И после этой обильной трапезы во время сна приходили пророческие видения. Имеется великое множество упоминаний о Кэтбеде, знаменитом ирландском друиде. Многочисленны сказания о спорах и столкновениях друидов со св. Патриком, носивших магический характер. Известно, что св. Патрик обратил в христианство часть из них. В «Либхер Брик» есть удивительное упоминание о том, что друид являлся первым наставником св. Колумбы.

О ритуалах ирландских друидов постоянно говорится в древних ирландских писаниях. Практиковавшийся ими способ «просветления» был известен как Имбас Фороснай — «просветление с помощью ладоней». Он описан в «Словаре Кормака мак Куллинана, короля и епископа Кэйшела», составленном примерно в 890 г. Тот, кто хочет, чтобы ему открылась истина, должен прожевать красное сырое мясо, после этого взять кусок мяса к себе в постель, где произнести над ним определенное заклинание, после чего принести его своим идолам. Если он не обретает озарения до следующего дня, то произносит магическую формулу над своими ладонями, потом забирает своих идолов к себе в кровать, с тем чтобы его сон не прерывался. Потом он закрывает ладонями свои щеки и засыпает. Предмет поклонения в этом обряде должен был превратить ладони в просветляющую силу, которая позволяла сновидцу увидеть все то, чего он искал.

Известно, что когда друид Сиотхруад зажег свой друидический костер, направленный против народа Мюнстера, то его враги отплатили ему таким же костром, результатом чего явились потоки крови. Жрец противной стороны Могруит приказал доставить ему «коня серой масти, бычью шкуру без рогов, птичью голову с белым пятнышком» и прочий друидический инструментарий, после ряда соответствующих манипуляций он взлетел в воздух, чтобы погасить пламя. Сиотхруад также поднялся в воздух, но друид Мюнстера возобладал, и тот упал на землю. Затем Могруит понесся на колеснице, запряженной дикими быками и обратил друидов Кормака в камни, «которые до сих пор представлены на флагах Райгхне». Этот друид упоминается в документах, считающихся исторически достоверными. Могруит признается предком ряда древних родов в Корке, таких как О'Дуганс, О'Кронинс и других.

Ирландские друиды практиковали гадание по пению птиц, карканью воронов и щебету крапивников. Они наблюдали за звездами и облаками в поисках знамений, занимались предсказаниями, которые облекали в поэтическую форму. В своих обрядах они использовали тис, рябину и терн, которые относили к числу священных растений. Друиды часто являлись наставниками князей и зачастую выступали законодателями. Но, по-видимому, их организация никогда не была настолько тщательно разработанной и дисциплинированной, как у друидов Галлии и Британии. В тоже самое время следует помнить, что практически все, что мы знаем о них, пришло из источников, относящихся к периоду после введения христианства.

Ворон

Ветка тиса 

Предполагается, что ряд древних женских монастырей служил прибежищем друидесс, особенно это касается монастыря Св. Бри-гит в Килдаре, который, почти несомненно, являл собой общину такого рода. В этом месте Ингхеав Андагха, или «Дочери огня», поддерживали священный огонь древней богини Бригинды, или Бригантии. Территория была обнесена ограждением, через которое никто не мог перелезть снаружи, и даже не было никакой возможности подсмотреть сквозь решетку. Видимо, подобная же община существовала в Туаме — О'Коннор упоминает Клуанфирт, или святое пристанище друидических монахинь. Синод Драмсита в 590 г. наложил определенные ограничения на деятельность друидов, они были официально запрещены после битвы при Мойрате в 637 г. В Ирландии было обнаружено такое количество украшений и орудий, связанных с друидизмом, что очевидно, что число жрецов на острове должно было быть значительным. Абсолютно ясно, что св.Патрик сделал прививку христианства к языческим суевериям, преобладавшим в те времена в Ирландии. О'Брайен в своей книге, посвященной круглым башням Ирландии, замечает:

«Сами церковные праздники в нашем христианском календаре — это всего лишь заимствования из обрядовой системы клана Туатха Де Данаан. Сами их названия на ирландском — фактически те же, под которыми они отмечались более ранним периодом».

Массей говорит, что «ирландским названием был Маитхис, и здесь содержится указание на египетского бога дуальной природы Тота, носившего также имя Мати, его природа, связанная со временем, называлась Терин, или Два времени». Но этимологии, которые он приводит в своей «Книге начал», мягко говоря, сомнительны.

То, что в Ирландии, как и в Уэльсе, друидизм или, по крайней мере, его традиции сохранялись на протяжении веков достаточно, очевидно. Уокер в своей книге «Ирландские барды» утверждает, что «порядок, введенный бардами, сохранялся в неизменном виде на протяжении многих последующих веков», а Буханан, шотландский историк (ум. в 1580) обнаружил, что «многие из этих древних обрядов еще сохраняются; да, в этом заведенном порядке почти ничего не изменилось, за исключением отдельных церемоний и религиозных ритуалов».

В Ирландии, как и в Британии, мы обнаруживаем в качестве культовых символов образы быка, вола или коровы. Крестьянство до сих пор помнит о полях или местечках Серой Коровы Данаа-на. Король Диармуид Максеарбхайл, который описывается как «полудруид-полухристианин», убил своего сына за то, что тот уничтожил священную корову. Овен Коннелан, который перевел «труды великого бардовского установления», рассказывает о корове, которая удовлетворяла ежедневные потребности ста восьмидесяти монахинь или друидесс. Относительно этого рассказа Хэкетт замечает: «Есть вероятность того, что это были языческие друидессы, а коровы в этом случае являлись живыми идолами, как Апис, или же в каком-то смысле считались священными животными». Это свидетельствует о подобии ирландского и британского друидизма, здесь также указывается на существование в Ирландии такого же культа быка, каковым был культ Ху в Британии. То, что ирландские друидические суеверия продолжали сохраняться в течение длительного времени и даже к настоящему времени отнюдь не исчезли, — хорошо известно. Существует множество примеров народной веры в особую силу определенных камней, например Камней Размышления, из которых, как считалось, мог добываться огонь. В графстве Корк и в Глендалоке стоят Обломочные, или Бычьи камни, в них выдолблены углубления, куда молящийся может ставить колени, свои приношения он опускает в чашу, стоящую перед камнем, — такой род поклонения призван излечивать от ревматизма. Миллиган видел в Иннисмуррее женщин, которые в благоговении преклоняли колени перед возвышающимися камнями. Спенсер, который творил во времена королевы Елизаветы, свидетельствует, что он видел, как ирландцы пили кровь в связи с определенными оккультными церемониями.

Друидический памятник, Нью-Грейндж, Дрогхеда, Ирландия 

Все это наследие друидической веры или, по меньшей мере, той низшей культовой формы, которая смешалась с ней. Во многих частях Ирландии лишь недавно крестьяне перестали верить в превращение человека в животных. День Всех Святых явился лишь формой увековечения языческого Самхейна, который был посвящен духам мертвых. Вечером в этот праздник считалось опасным выходить на улицу, и все забавы, в которых обыгрывал-ся мотив похорон — наследие культа мертвых, — проводились в доме. Ирландская практика особого оплакивания покойника считалась пережитком языческих времен. Г-жа Харрингтон писала в 1818 г., что она была уверена, что плакальщики являлись последователями язычников. Как и в других странах, поклонение у источников в Ирландии не могло быть искоренено, и даже в наше время нередко можно встретить паломников у ключей, особенно утех, которым покровительствует св. Бригит. Полагали, что в них обитают мистические рыбы, по предположению, являвшиеся духами, охранявшими эти источники. Духу источника и его жрице делались подношения. Сейчас этот обычай присутствует исключительно в тех областях, где имеются мегалитические памятники, и этот факт подтверждает мысль о том, что эти ритуалы конечно же имеют друидическое происхождение.

Святая Бригит 

Как в Британии, так и в Ирландии друидизм сменился кульдейским культом. Ранние христианские священники явно были «плохими» христианами. В рукописи Мак-Фирбиса мы читаем, что «священники Ирландии имели множество синодов и имели свойство являться в эти синоды с оружием, так что между ними зачастую завязывались ожесточенные схватки, и немало человек при этом бывало убито». Это наследие друидов, которые, как пишет Цезарь, порой разрешали свои споры мечом. В Ирландии кульдеи носили белые рясы, пришедшие из друидизма. Они, несомненно, селились в местах, имеющих друидическую репутацию.

Д-р Дж. Мур указывает: «Кульдеи, по-видимому, заимствовали почти всю языческую символику тех мест, где они селились». Они упоминаются под именем Сейле Де в «Анналах четырех мастеров», в связи с событиями 806 г. Преп. У. Дж.Тодд в своей работе о Церкви св. Патрика говорит, что «самые первые христианские миссионеры обнаружили местную религию угасшей и взяли себе имя кульдеев — по названию друидических келий, которые они заселили». Аж в 1595 г. упоминаются некие монахи в Слиго под именем Сейле-н-Де, и часты упоминания о «келедеях» в XIII веке. В их среде существовал институт брака, и аббатский сан у них часто передавался по наследству. То, что их подозревали в язычестве, видно из слов Беды, который говорит, что они «в такой же мере общались с язычниками, что и с саксами». Архиепископ Асшер утверждал, что северные ирландцы «коснели в своей старой традиции, несмотря на всевозможные папские буллы».

Архиепископ Кентерберийский Ланфранк ужаснулся, когда услышал, что кульдеи не молятся святым, не посвящают церквей Пресвятой Деве и не следуют римскому обряду, и даже св.Бернард в своей далекой обители был сильно опечален тем, что он услышал об ирландских кульдеях. В своем праведном гневе он назвал их «зверьем, абсолютными варварами, упрямым, жестоким, непокорным и отвратительным родом; христианами по названию, но по сути, язычниками». Генрих II склонился к тому, чтобы совершить завоевание Ирландии, в результате просьбы папы создать возможность того, чтобы ирландцы были приведены в лоно христианской церкви.

Страшные истории рассказывали о совершаемых кульдеями тайных обрядах, ходили слухи, что, подобно их отцам-друидам, они хоронили людей живыми под храмами, где совершали службу, с тем чтобы умилостивить силы тьмы. Св. Бернард в своей книге «Жизнь Малахия, архиепископа Армагхского» указывает, что до 1130 г. не было ничего почетного или достойного в том, чтобы называться христианским монахом на территории Ирландии. На болоте Монинка находятся два острова. На одном из них был мужской монастырь, их жены населяли соседний «женский» остров.

Ирландская круглая башня