Фантастика и Детективы 2014-12

Он стал выше ростом и выглядел старше, чем мне помнилось, словно за неполные два месяца для него прошло несколько лет. Его кожа была мертвенно-бледной, цвета лежалого февральского снега. Волосы издалека показались мне белокурыми, но потом я увидел, что они совершенно седые. Описывать его глаза я не возьмусь, знаю только, что подумал тогда: это последнее, что я вижу в своей жизни.

Он остановился у кромки леса. Дерево, на котором я сидел, прижавшись к стволу, ни жив, ни мёртв от страха, стояло первым в ряду других деревьев, и вышло так, что существо, ещё недавно бывшее человеческим ребёнком, оказалось стоящим едва ли не прямо подо мной. Оттого ли, что он не подумал взглянуть вверх, оттого ли, что ствол был узловатым и бугристым, почерневшим и полумёртвым от выпавших на его век морозов и бурь — только он меня не заметил. Это спасло мне жизнь.

Наклонившись, он взял в ладонь немного снега из-под ног, сжал и снова разжал пальцы — я видел каждое его движение — и швырнул в сторону леса получившийся снежок. Только вместе снежка из его руки вылетело облако ледяной пыли, в следующую секунду ставшее вихрем, ставшее ураганом. И этот ураган обрушился на лес.

Я видел, как валятся вырванные с корнем сосны и ели, как мгновенно чернеет и осыпается от холода хвоя. Видел оленя, что пытался бежать, но вихрь настиг его в прыжке, и мёртвое, окоченевшее тело упало на землю. Я видел, как место, бывшее моим домом, превращается в ничто, в обледенелое кладбище, а на лице того, кто это сделал, не отражалось ни сожаления, ни радости, одна лишь холодная безмятежность.

Когда всё закончилось, от нашего леса осталось стоять одно-единственное дерево — то, на котором я прятался. Тогда со стороны пустошей приблизилась белая колесница, в которой сидела хозяйка льдов.

— Отличная работа, Кай — сказала она. Голос у неё был нежный, словно перезвон ледяных колокольчиков.

Тот, кого она назвала Каем, подошёл и стал перед ней на колени, а королева погладила его по голове, как человек потрепал бы за уши послушного пса. На лице у него расцвела улыбка, сделав его до ужаса похожим на того мальчика, каким он был, когда ещё был человеком.

— Я счастлив служить тебе, — ответил Кай.

— О, ты ещё послужишь мне, — произнесла королева ласково. — В этом мире ещё так много лесов, полей и людских городов.

Она указала на одиноко стоящее дерево:

— Закончи с ним.

Кай небрежно хлопнул ладонью по стволу сосны, её кора треснула, встопорщилась ледяными иглами, и дерево со скрежетом завалилось на бок.

К тому времени, как я смог выпутаться из наполовину обломанных сучьев и выползти из-под упавшего ствола, ни колесницы, ни королевы и её слуги уже не было. Я долго кружил над тем, что осталось от моего леса, но не нашёл никого живого, ничего, кроме окоченевших тел.

Тогда я полетел на юг. Я летел много дней, останавливаясь лишь для еды и короткого отдыха. Меня гнал страх. Я желал оказаться как можно дальше от ледяных пустошей и их королевы. Но я всё думал о её словах — так много лесов, так много городов — и, в конце концов, понял, что если только Хозяйку Льдов не остановить, то нигде в целом мире не будет достаточно далеко, чтобы скрыться от неё. Потому что рано или поздно там появится седоволосый мальчик с ледяными глазами, расчищающий путь для её белой колесницы.

Конечно, я много раз рассказывал свою историю. Поначалу я рассказывал её каждому встречному зверю и птице. Но мне мало кто верил. Наверное, если бы мне самому рассказал подобное какой-то бродяга, я сам не поверил бы ему. Один раз я прибился к стае кочующих грачей и галок и больше недели летел с ними. К тому времени я забрался так далеко к югу, что мои рассказы о хозяйке льдов слушали, как страшную сказку. Я искал одно место, о котором мало кто знал, и которое я сам до недавних пор считал выдумкой. Беседуя с перелётными гусями, сороками и бродячими котами, я понемногу продвигался в нужном направлении, по крупицам собирая сведения. И, в конце концов, я нашёл то, что искал.

Она жила в доме, окружённом цветущим садом. Мои поиски завершились к середине марта, и в других местах деревья едва зазеленели, но только не здесь: здесь падали лепестки с вишен, гудели пчёлы над яблонями, а траву под деревьями усыпали фиалки, гиацинты и лилии. Из дверей дома с высокими цветными витражами, переливавшимися радугой в солнечном свете, мне навстречу вышла женщина, и я, как умел, поклонился ей. Сначала мне показалось, что она очень стара и идёт, тяжело опираясь на клюку, но потом я увидел перед собой статную красавицу средних лет с посохом в руках, в следующий миг передо мной была молодая девушка, а затем — снова старуха. Приблизившись, она заговорила со мной:

— Кто ты, и как попал сюда?

Я рассказал ей всё.

— Хочешь ли ты помочь мне, маленький ворон? — спросила повелительница лета, выслушав мои слова. — Не желаешь ли ты отплатить моей сестре за то, что по её повелению сделали с твоим лесом?

Я вспомнил, как падали снежные хлопья на рыжую шкуру лиса, лежавшего мёртвым у своей норы, и ответил: — Да.

Она объяснила мне, что я должен делать и, скрывшись ненадолго в доме, вынесла оттуда и поставила передо мной башмачки ярко-красного цвета. Схватив их покрепче, я полетел прочь из сада.

Сначала я боялся выронить башмачки, но они показались мне легче пёрышка, и я безо всякого труда нёс их, заботясь только о том, чтобы не забыться и случайно не разжать когтей. Я летел над полями и сёлами, над дорогами и разглядывал людей, попадавшихся мне на пути.

Покружив, присматриваясь, над прачкой, стиравшей бельё в реке, я полетел дальше: она была взрослее, чем велела мне королева. По дороге шла девочка подходящего возраста — но её вела за руку мать. Наконец, на городской окраине я отыскал то, что мне было нужно. На крыше высокого дома, как раз над водосточным жёлобом, сидела, болтая босыми ногами, девчонка. Она была бедно одета, но чисто умыта, с милым личиком и светлыми волосами. Я опустился на крышу рядом с ней и глянул искоса.

— Ну, надо же! — сказала девчонка со смехом, вовсе не испугавшись. — Эй, ворона, признавайся: у кого ты стащила туфли?

Она протянула ко мне руку, но я отскочил в сторону, бросив башмачки. Девочка подняла их и в удивлении приоткрыла рот, разглядывая. Ярко-алые башмачки, казалось, светились в её руках. Чуть поколебавшись, она попробовала их примерить, и, конечно же, башмачки пришлись как раз впору.

Сидя поодаль, я смотрел, как меняется её лицо: из радостного оно сделалось задумчивым, потом беспокойным, словно девочка старалась припомнить что-то забытое. Потом она встала и нырнула в дом через чердачное окно.

Я ждал. Тени сдвинулись едва ли на длину моего крыла, когда девочка, обутая в новые башмаки, вышла из дома и двинулась по улице — так, словно точно знала, куда и зачем идёт. Я двигался следом, перепархивая с крыши на крышу, с дерева на дерево, наблюдая за ней. Мы миновали город, свернули с дороги. Наш путь пересекал глубокий весенний ручей, но девочка в красных башмачках, ни секунды не колеблясь, перешла его вброд.

Когда она занесла ногу, чтобы войти в калитку в ограде, за которой цвёл сад, башмаки сами собой свалились с её ног и исчезли. Девочка остановилась в нерешительности, завертела головой, оглядываясь, но к ней уже спешила молодая женщина в цветочном венке, меняясь на ходу, превращаясь в старушку в шляпе, расписанной цветами.

— Как тебя зовут, дитя? — спросила она нежно.

Услышав её голос, девочка улыбнулась, сразу успокоившись, и ответила:

— Герда.

Много дней я летел, куда глаза глядят. Точнее, мне казалось, что я лечу, куда глаза глядят, но когда дубы, клёны и каштаны почти совсем исчезли, уступив место берёзам и соснам, я понял, что всё это время стремился назад, на север. Тогда я остановился, поселившись в первом попавшемся лесу: по большому счёту, мне было всё равно, где жить. Я никому не рассказывал, что встречался с королевой лета, и что для неё сделал. Меня мучила совесть.

— Моя сестра, — сказала она, — нашла способ нарушить древний договор, согласно которому каждая из нас не может посягать на владения другой. Она создала того, кто способен сражаться за неё. Есть лишь один способ остановить её: сделать то же самое.

— Что ты сделаешь с ней? — спросил я, глядя на девочку, крепко спавшую на постели из цветов.

— О, не волнуйся, маленький ворон, — ответила королева лета. — С ней всё будет в порядке.

Она погладила девочку по голове, и там, где её рука коснулась волос, их цвет изменился, став из белокурого золотым.

— Она заставит снег растаять? Растопит льды, будет взглядом зажигать пламя?

Я представил себе битву между теплом и холодом и разрушения, которые неизбежно вызовет такая битва.

— Лети, маленький ворон, — рассмеявшись, ответила королева. — И, прошу тебя, сохрани нашу встречу в тайне.

Даже если бы она не попросила меня, я так и поступил бы. Ночь за ночью мне снилось одно и то же: как девочка, сидящая на крыше у чердачного окна, протягивает руку за красными башмачками. Кто были её родители? Велико ли сейчас их горе? Должен ли я был отказаться от поручения королевы?

Я не искал встреч с сородичами и старался держаться подальше от стай других воронов, ворон и грачей. В середине лета я обратил внимание на одинокую серую ворону, которая вела себя так же, как и я, из-за чего мы с ней то и дело сталкивались клюв к клюву в самых глухих уголках леса. Как-то я из вежливости заговорил с ней.

Её звали Клара — имя, данное людьми, потому что она родилась и выросла в неволе. В лесу ей, бывшей ручной вороне, приходилось нелегко. Клара была чем-то похожа на меня: потерянная, не желающая говорить о прошлом. Она почти не умела охотиться, плохо разбиралась в ягодах и выбрала себе неподходящее место для ночёвки. Кто-то должен был о ней позаботиться.

Листья с деревьев осыпались, пришли затяжные осенние дожди, а потом и снег. Мы с Кларой сидели бок о бок, склёвывая с куста ягоды терновника, переговариваясь друг с другом о том, что не так уж плохо живётся здесь, в этом лесу. Я сказал, что по весне я выстрою хорошее, крепкое гнездо для будущего выводка воронят, подумав при этом: если только мы все переживём грядущую зиму.

— Смотри, — сказала Клара, — как странно. Та девушка, что приближается к нам по дороге, совсем босая, в такой-то холод!

Клянусь, я понял, кто это ещё до того, как обернулся.

Герда тоже казалась старше, чем была в тот день, когда я увёл её из дома. Но я едва заметил это, все мои мысли мгновенно смыло потоком радости, охватившей меня от того, что я находился с ней рядом. Была ли она красива? Я не смог бы ответить на этот вопрос. Я только знал, совершенно твёрдо знал, что эта девушка прекраснее и лучше всех на свете, и чего бы она ни хотела, я должен сделать всё, чтобы помочь ей.

Конечно же, она будет рада нашей помощи, она ищет любимого брата по имени Кай, которого потеряла; не видали ли мы его?

— Брата? — каркнул я. Изумление пробилось даже сквозь затуманенный счастьем от близости Герды разум.

Да, названного брата, которого она знает с детства и любит всем сердцем, так мы не знаем, где он может быть сейчас?

Я открыл было клюв, чтобы объяснить ей, как сильно она ошибается, что она даже ни разу не видела того, кого называет братом, но улыбка королевы лета встала перед моими глазами, и горло помимо воли сдавил спазм.

— Кажется, я видел его, — смог выдавить я, прокашлявшись. — Его унесла Снежная королева, слышала ли ты о ней?

Выслушав мой рассказ, Герда поблагодарила нас за помощь — я почувствовал себя на седьмом небе от счастья — и сказала:

— Но это так далеко… как я дойду туда пешком, босая?

Все мы посмотрели на её ноги. Пока мы разговаривали, на том месте, где стояла Герда, пробилась свежая трава. Никто из нас не нашёл в этом ничего странного.

Клара вызвалась проводить её в город, чтобы она нашла там обувь и повозку с лошадьми. Я остался в лесу — мне не хотелось расставаться с Гердой, но она велела мне так сделать, сказав, что и одной вороны-проводницы более чем достаточно.

Пока я ждал их, ко мне постепенно возвращалась способность думать — если только можно назвать раздумьями сумбур, царивший в моей голове. Если бы не Клара, я бы немедленно улетел, куда глаза глядят. Мне не хотелось вновь испытать то, что я чувствовал рядом с Гердой. Но я не мог оставить ручную ворону одну.

Клара вернулась поздно вечером. Она вся была в слезах: Герда не взяла её с собой. Девушка уехала из города в золотой карете, запряжённой четвёркой лошадей. Весь город наперебой старался угодить ей.

— В золотой карете? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Да, — ответила Клара, — её владелец с радостью подарил карету этой милой девочке!

В этом я как раз не сомневался.

— Слишком уж роскошно для здешних мест — проговорил я.

Это было ошибкой. Клара рассталась с Гердой совсем недавно.

— Мы должны лететь за ней, — сказала она. — Как мы не подумали, что подвергаем её опасности! Я не прошу себе, если что-то случится!

Я пытался отговорить её, но бесполезно. В конце концов, Клара просто взлетела и направилась на север, не слушая моих уговоров.

Мы нашли убитого кучера и слуг. Могли ли они бежать? Вряд ли тем, кто ограбил карету, нужна была их смерть, они напали только из-за золота. Но слуги защищали не золото, они защищали Герду, сидевшую в карете, и ради неё были готовы сражаться до последнего.

Мы видели разбойничий лагерь, по которому бродили, пряча друг от друга глаза, плохо одетые, обросшие бородами люди с печальными, растерянными лицами. Совсем молодая девушка — судя по одежде и оружию, их предводительница — рыдая, билась головой о землю, твердя: я не хотела, я не виновата, пожалуйста! Один из разбойников раскачивался в петле на суку.

Выяснять, что здесь произошло, мы не стали. Дикие голуби рассказали нам, что золотоволосая девушка уехала на север верхом на олене, жившем у разбойников, хотя, насколько поняли голуби, ей предлагали взять и лошадей, и карету. Мы полетели следом.

Если сначала я всего лишь следовал за Кларой, ожидая, пока к ней вернётся здравость рассудка, чтобы уговорить её вернуться назад, то теперь я чувствовал, что должен увидеть, чем всё кончится.

Через несколько дней полёта перед нами открылись ледяные пустоши.

Мы нашли оленя, замёрзшего до полусмерти, с ввалившимися боками, лежащим под небом, пылающим северным сиянием.

— Когда ты ел в последний раз? — спросила Клара.

— Мы мчались без отдыха, — ответил олень. Слова давались ему с трудом. — Она торопилась.

Я взял с Клары слово оставаться снаружи ледяных чертогов, пока я не вернусь. Наверное, мне и самому не стоило бы соваться внутрь, я бы так и сделал, если бы мог.

Там было холодно и совсем тихо, я не слышал ничего, кроме шороха собственных крыльев. Я летел через бесконечный лабиринт ледяных покоев, безошибочно находя дорогу по чуть протаявшим на полу следам босых ног — должно быть, где-то по дороге Герда снова потеряла дарёную обувь.

Они стояли друг перед другом, Кай и Герда, зима и лето, в огромном зале, пол которого был похож на замёрзшее озеро. Кай ещё меньше походил на человека, чем в нашу прошлую встречу. Его кожу покрывали морозные узоры. Я усомнился, способна ли сила Герды вообще подействовать на это существо.

— Я нашла тебя, — проговорила Герда.

Услышав её голос, я почувствовал, что любовь к ней охватила всё моё существо: как я мог осуждать её? Как мог бояться? Почему стыдился, вспоминая о том, что помог сделать её тем, кем она стала?

Герда протянула руку, чтобы дотронуться до Кая. Тот попытался оттолкнуть её — оттолкнуть! Её! И я, выпустив когти, упал на него сверху, чтобы не дать ему этого сделать.

Я даже не коснулся его. Кай повёл рукой, и меня отшвырнуло в сторону, я упал на груду ледяных осколков, до самого сердца охваченный холодом, не в силах шевельнуть ни лапой, ни крылом.

Рука Герды легла на его плечо, и Кай вскрикнул: от боли? От удивления? Я погрузился в темноту.

Очнулся я от того, что меня тормошила Клара. Полярное сияние освещало пустой зал, только лёд в центре озера пошёл трещинами, словно туда с размаху упало что-то тяжёлое. Я попробовал шевельнуться, но не смог. Не чувствовал тела. Не мог понять даже, дышу я или нет.

— Они ушли, — сказала Клара, плача.

— Вдвоём? — выговорил я.

— Ну конечно. Держась за руки.

— Как он выглядел?

— А как он должен был выглядеть? — ответила мне Клара. — Как обыкновенный мальчик. Он целовал её и спрашивал, почему она не шла так долго, ведь он так по ней скучал.

Значит, она смогла. Она снова сделала его человеком. Вылечила его. Интересно, смогла бы она вылечить и меня? Наверное, смогла бы — просто забыла обо мне в суматохе.

Мне стало ещё холоднее, и свет полярного сияния потускнел. Я понял, что умираю.

— Клара, — позвал я.

— Сейчас, — ответила она.

Клювом и лапами она быстро перебирала те ледяные осколки, что я раскидал.

— Он сказал, если сложить из них слово «вечность», то исполнится любое твоё желание, — проговорила она торопливо. — Подожди, я сейчас. Я попробую.

И я ждал, слушая тонкое позвякивание льдинок, пока холод и темнота не поглотили меня целиком.

Марина Ясинская

7 октября 1980 г.

Красавица и спящее чудовище

Когда распорядитель замка объявил, что в городе появились незнакомцы и испрашивают аудиенции, молодой барон на миг даже растерялся.

Незнакомцев в округе не объявлялось уже очень давно. Поначалу, когда в их краях только началась вечная зима, сюда часто съезжались рыцари, герои и проходимцы. Привлечённые обещанной наградой, они пытались разбудить спящее чудовище, из-за которого округу сковало холодами, и завоевать обещанное серебро. Ни один не преуспел.