— Мне кажется, любой мужчина с радостью оказался бы у вашей двери. Всегда приятно полюбоваться красивой женщиной, даже если она и не принадлежит тебе.

— Я никому не принадлежу.

Эти слова она произнесла спокойно и холодно. Они не прозвучали приглашением, только констатировали факт. У меня сложилось впечатление, что она вообще не хочет иметь ни с кем дело. Я не знал, как вести разговор дальше, и замолчал, но мысли теснились у меня в голове.

Как может такая женщина существовать в этом диком месте без мужчины? На ранчо полно работы, которая требует мужских рук, я успел это заметить, привязывая к забору лошадь.

— Мэм, мне кажется, будет лучше, если я вам сразу признаюсь. Вероятно, меня ищут. Если эти люди догонят меня, я выйду, чтобы встретиться с ними. Не стоит вас втягивать в это дело.

— Отряд?

— Да, мэм. Я убил человека.

Выражение ее лица не изменилось.

— Я тоже.

Если даже ее интересовала моя реакция, она не подала виду, а вернулась к плите и начала наполнять тарелку чем-то таким, что вкусно пахло. Женщина поставила на стол полную, с горкой, тарелку рагу. Я взял вилку и начал есть, потом вдруг остановился, глядя на еду.

В первый раз за все время она улыбнулась.

— Я его не отравила.

— Не в этом дело. Я жду вас.

— Нет. Я мало ем.

— Это был честный поединок.

Она ничего не сказала по этому поводу, а наполнила две чашки кофе и, поставив одну передо мной, уселась напротив, взяла свою чашку обеими руками и посмотрела на меня поверх чашки.

— Вы сказали, что просто едете мимо.

— Я работал на предприятии в Нейшине и решил перебраться на Запад. Я кое-что нашел близ Хаита.

— Как вы отыскали мое ранчо?

— Это не я — моя лошадь. Видите ли, те люди выволокли меня на улицу, чтобы повесить, а когда я освободился, рядом стояла единственная лошадь. Они использовали ее и оставили. Я дал чалому полную свободу, и он сам привез меня сюда.

Ее глаза горели от потрясения. Она схватилась руками за край стола с такой силой, что у нее побелели пальцы.

— Нет… Чалая лошадь?

— Да, мэм, и она чудесная…

— Боже мой! — прошептала она. — О Боже!

Глава 2

В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь шипящий чайник. В топке плиты обрушились дрова.

— Я думала, что лошадь исчезла, исчезла навсегда.

— Это хороший конь, мэм. Кажется, он знал, куда идет.

— Он шел домой.

— Да, мэм. Лошади любят свой дом. Даже если с ними плохо обращаются, только немногие не возвращаются домой, когда представляется случай.

Она поставила свою чашку. Ее лицо вытянулось, в глазах появилась растерянность.

— Знаете, человек, которого я убила, ездил на этой лошади.

— Прошу прощения, что вызвал у вас тяжелые воспоминания. Мэм, если хотите, я сейчас же уеду на нем и увезу так далеко, что вы больше никогда его не увидите.

— Это не моя лошадь. Она принадлежит хозяйке этого дома. Миссис Холлируд.

— Разве не вы владелица ранчо?

На какой-то миг в ее глазах мелькнуло горькое отчаяние.

— У меня нет ничего. Ничего. — Она посмотрела прямо мне в лицо. — Я тоже проезжала мимо. Она взяла меня к себе, и я попыталась быть ей полезной.

— Сколько у вас рабочих рук?

— Мы здесь одни. Когда прибыли, на ранчо не было ни души, и миссис Холлируд наняла ковбоя. В свое время он служил в армии, очень трудолюбивый человек.

— Он бросил вас?

— Он поехал в город на Робине. Так зовут лошадь, на которой вы сейчас ездите, и его убили. Он повздорил с человеком по имени Хьюстон Бэрроуз. Случилась перестрелка. — Она посмотрела прямо мне в глаза. — Мне кажется, его намеренно втянули в драку и убили. Миссис Холлируд в это не верит. — Она сделала паузу, а затем продолжила: — Даже для женщины, которая провела здесь не так уж много времени, это звучит наивно. Но она верит в людей, в их лучшие качества. В этом ее проблема.

— Значит, она не долго владеет ранчо?

— Миссис Холлируд — актриса, она с детства на сцене. До войны ее родители работали в передвижном театре, и она путешествовала с ними. В основном они играли на юге, а потом началась война. Она вышла замуж за мистера Холлируда, а его призвали в кавалерию конфедератов. Он воевал с мистером Джеком Стюартом и был убит под Геттисбургом.

Мне нравилось сидеть в безупречно чистой тихой кухне, куда через окно струился солнечный свет.

— Вам понадобятся пара ребят, которые умеют ездить верхом, — сказал я, — и один должен знать толк в инструментах. Я заметил многое, что следует починить.

— Полагаю, вы правы. — Она снова наполнила чашки кофе. — Мы здесь всего лишь несколько недель. Видите ли, миссис Холлируд получила это ранчо в наследство от поклонника, мистера Филлипса.

— Она была замужем за ним?

— Нет, они всего лишь друзья. — Она бросила на меня быстрый взгляд. — Я имею в виду — не любовники. Мистер Филлипс был одинокий мужчина, его что-то притягивало к ней. Однажды после представления они пообедали вместе и разговорились. После этого он стал ходить на все ее спектакли, а потом они встречались и беседовали, ездили на прогулки и просто проводили вместе время. Как-то он сказал ей, что, если с ним что-нибудь случится, она получит ранчо. Миссис Холлируд не очень этому поверила: всем известно, как даются порой подобные обещания. Мужчины, даже лучшие из них, в порыве чувств готовы посулить златые горы, им хочется быть щедрыми во имя дружбы. При этом у них нет ни малейшего намерения обмануть. Но мало ли чего не говорится ради красного словца! Поэтому она не восприняла его слова всерьез. Ранчо она никогда не имела, да и не интересовалась сельским хозяйством.

Они писали письма друг другу. Для нее они стали утешением в долгих одиноких странствиях. Письма перестали приходить, а потом она узнала, что он погиб. Его забодал молодой вол. Но он сделал то, что обещал: оставил ей ранчо.

После войны началась разруха и наступили суровые времена, а тут еще неурожай. Компания испытывала трудности. Ее менеджер скрылся, прихватив с собой деньги, а она осталась почти без ничего.

Да, почти без ничего. Правда, у миссис Холлируд имелись кое-какие сбережения, да и мне удалось отложить несколько сот долларов. Вот мы и очутились здесь.

Она озадачила меня, эта молодая, чудесная женщина, такая хрупкая на вид, хоть я понимал, что это вовсе не так. Красота моей собеседницы смущала меня, и чем больше я смотрел на нее, тем больше испытывал неловкость.

— Вы сказали, что вы тоже актриса?

— Не очень хорошая. Я проработала с труппой всего несколько недель перед тем, как она распалась. Тогда я не знала, куда мне деваться, но миссис Холлируд оказалась настолько великодушной, что предложила мне поехать с ней на Запад.

Этот дом выглядел гораздо лучше, чем большинство западных домов, которые владельцы ранчо поспешно строили сообща ради того только, чтобы иметь крышу над головой, не задумываясь об удобствах и уюте. Все это пришло позже, когда они обосновались и разбогатели. Первые поселенцы стали приходить сюда около десяти лет назад, а юты не очень-то обрадовались этим переменам.

Вдруг дверь распахнулась, и миловидная седая женщина вошла в комнату. У нее были живые, умные глаза, которые заворожили меня с первого взгляда.

— Я услышала голоса.

— Извините, мэм. Не хотел вас беспокоить. Ехал мимо… Обычный проезжий. — Я поспешно встал из-за стола, держа в левой руке салфетку.

— Садитесь, пожалуйста. Мы редко принимаем гостей.

Она уселась во главе стола, а я опустился на свое место. Молодая женщина подошла к плите и взяла кофейник.

— Вы проезжий? Какое интересное имя!

Эти слова заставили меня улыбнуться. Нечасто мне приходилось улыбаться в последнее время.

— Вообще-то это не имя, мэм, это состояние. Теперь я выяснил, что лошадь, на которой я еду, принадлежит вам.

— Он едет на Робине, — пояснила девушка.

— О нет! — Потрясенная, миссис Холлируд повернулась ко мне: — Вы не должны это делать. Это лошадь смерти. Даже индейцы знают о ней. В каком бы месте она ни появлялась, там всегда кого-нибудь убьют.

— Если люди подставляют себя под пули, разве в этом виноваты лошади? Чалый — прекрасный, сильный конь, мэм.

— Мистер Филлипс рассказывал мне о нем. Все началось с того, как ему выжгли клеймо. Двое людей поспорили, кому он достанется, и подрались. Оба погибли. Тогда ковбой схватил раскаленное железо и выжег на бедре жеребенка клеймо: череп и две кости.

Год спустя юты попытались украсть эту лошадь, но поссорились из-за того, кому ею владеть, и убили друг друга. Вместе с ними погиб человек, пытавшийся их разнять.

— А других лошадей угоняли?

— Безусловно, десятки раз.

— Из-за них не случалось смертей? Тоже были, мэм. Не нужно давать лошади плохое имя.

— Мистер Филлипс сказал, что индейцам не понравилось клеймо и они отпустили лошадь. Она возвращалась обратно, когда ее поймал один горожанин и привел сюда. Мне кажется, его прислали специально, чтобы мы испугались и покинули это место. Он много выпил, начал куражиться, в конце концов приказал нам убираться. Разумеется, мы этого не сделали, и он пригрозил поджечь ранчо.

Мы попросили его покинуть наш дом, но он, ругаясь, схватил факел и уже было направился к дому, сидя верхом на Робине. Мэтти застрелила его.

— Я не хотела этого делать, но он был пьян и вел себя как сумасшедший. Я испугалась.

— Вы правильно поступили. — Я сделал глоток кофе. — У вас были неприятности с властями?

— Приехал шериф. Тот человек так и лежал на земле в шести метрах от дома, а рядом с ним валялся сгоревший факел.

Рагу, которое мне подала Мэтти, исчезло в моем желудке, поэтому я налил себе еще кофе. По правде говоря, мне не хотелось уезжать из этого дома. Я долго путешествовал один и теперь здесь в первый раз сел за стол с того времени, как… да я уже и не помню, когда в доме сидел за столом.

— Амуниция, оружие принадлежали убитому?

— Нет, это вещи Мак-Каррона, парня, которого мы наняли. Его убил Хьюстон Бэрроуз. Всякий раз, как мы пытаемся нанять кого-нибудь на работу, он угрожает им, и они отсюда уходят. Более того, они не проявляют верности по отношению к нам. Не многие готовы взяться за работу, если это угрожает их жизни.

— Похоже, тут часто стреляют? И здесь всегда так обстоят дела?

— О нет, совсем не часто.

— У вас замечательное ранчо, вам повезло.

— Да, место хорошее. Мистер Филлипс знал, что я всегда мечтала иметь свой дом. Вы не представляете, что значит постоянно быть в дороге. Видите ли, с самого детства я не знала ничего другого, кроме гостиницы, постоялого двора, и просто бредила собственным домом, где бы я могла остановиться, что-нибудь выращивать, о чем-то заботиться.

— Но теперь у вас есть такое место. Если им правильно управлять, вы сможете обеспечить себе прекрасную жизнь.

— Боюсь, что нет, мистер Проезжий. Мы не в состоянии выполнять всю работу. Я умею ездить верхом, и Мэтти тоже, но только мы не знаем, что делать.

Итак, я заерзал на стуле, взял чашку, но потом поставил ее на стол.

— Мэм, если вы пожелаете, я готов остаться на некоторое время и привести ранчо в порядок.

— Да? Неужели? Я думаю!.. — воскликнула молодая женщина.

— Мэтти, — произнесла миссис Холлируд. — Мы не можем просить его рисковать. Этот ужасный Бэрроуз и…

— Не стоит волноваться из-за него, — сказал я. — Он больше не будет вам докучать.

— Откуда у вас такая уверенность? Он жестокий, подлый человек и очень опасен.

— Должно быть, он был таковым, но больше не опасен, я убил его.

Стало слышно, как падают листья. В какой-то момент мы даже различили, как стрекочет сорока за окном и чалый топчется около дома.

Миссис Холлируд смотрела на меня широко открытыми, полными изумления глазами.

— Вы говорите, что убили его?

— Да, мэм. Я ехал через город и остановился, чтобы выпить и перекусить. Он прицепился ко мне, затеял ссору. А если честно, то он собирался меня убить, мэм, просто потому, что ему захотелось кого-нибудь убить. А тут подвернулся чужак, просто…

— Проезжий?

— Да, я устал, хотел есть и испытывал некоторое раздражение. Я собирался быстрее поесть, принять душ и завалиться спать. Я не искал приключений, но он вообразил себя крутым, и ему пришлось это доказать.

— Но вас могли убить!