Помоги проекту - поделись книгой:
Ограбления и кражи: Бандиты, грабители, воры и мошенники
Подгот. текста П. В. Кочетковой, Т. И. Ревяко, Н. В. Трус.
ЧАСТЬ I. БАНДИТИЗМ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Могущество преступных организаций велико и опасно.
Возможно, что не существует организованного преступного сообщества, которое охватывало бы все виды преступной деятельности, по не подлежит сомнению, что имеется более или менее определенная организация, меняющая свои формы в зависимости от времени, места и конкретных видов преступной деятельности.
Непосредственно преступная деятельность осуществляется бандами, которые имеют свою часто многолетнюю историю и носят особые наименования. Банды постоянно или в течение известного периода времени специализируются на преступлениях определенного вида: угон машин, незаконный сбыт и производство алкоголя, торговля наркотиками, рэкет и т. д. Преступление, таким образом, представляет собой результат действий многих лиц, которые имеют специальные навыки и особые связи с окружающим миром.
Будучи своего рода коммерческим предприятием, профессиональная банда функционирует с эффективностью, свидетельствующей о прекрасной постановке организационной стороны дела. В качестве примера можно привести Нью-Йоркскую банду Тесслера, о которой говорили, что она представляет собой самую организованную, действующую на строго коммерческих началах преступную группу. Эта банда, большинство членов которой было арестовано в октябре 1925 г., пользовалась револьверами, снабженными глушителями, имела в своем распоряжении ювелира, подбиравшего новые оправы для похищенных драгоценностей, держала два гаража, где менялись номера на похищенных машинах, а сами машины перекрашивались, содержала склад и контору по сбыту и располагала особым фондом для имущественного поручительства и оплаты услуг адвокатов.
Для того, чтобы организованные преступники могли действовать беспрепятственно, необходима связь с политической машиной. В местах, где поощряется деятельность преступных элементов, хозяйничают банды. Банды процветают, местная политическая группа преуспевает с помощью и при поддержке банд. Возникает нечто вроде взаимного соглашения на основе обоюдной выгоды. Бандиты помогают своим друзьям остаться у власти, контролируя проведение выборов.
Организованная преступность оказывает влияние на всю социальную систему, особенно в тех случаях, когда власть преступного подполья распространяется на государственные учреждения и приобретает характер политической власти. В результате получается нечто вроде государства в государстве — тоталитарное преступное подполье.
Бандиты проникают не только в политику, но и в легальный бизнес. Они используют свои доходы для приобретения законно существующих предприятий. Установление монополии в определенной сфере — ключ к огромным доходам.
Преступный элемент проникает в самые различные сферы жизни: телевидение, реклама, издательское и газетное дело, увеселительные заведения, банковское дело, спорт, бензозаправочные станции и гаражи, импортные и экспортные операции, спиртоводочная промышленность, производство и продажа сигарет, рестораны и бары, строительное дело, операции с недвижимостью, перевозка грузов и т. д.
Преступники организуются для того, чтобы; 1) достичь больших результатов; 2) иметь более широкое поле деятельности; 3) обеспечить за собой монополию на совершение преступлений данного вида в определенном районе; 4) обезопасить себя от конкуренций и предательства; 5) поддерживать дисциплину и располагать при случае средствами запугивания и ликвидации.
Часто вместо определения «организованная преступность» ошибочно употребляется «мафия». «Под этом словом, происхождение которого трудно установить, обычно подразумевают организацию, которой приписывают всё сваленные в одну кучу крупные преступления, случаи вымогательства и безнаказанные махинации. На самом деле мафия непричастна и к четвертой части тех преступлений, которые относили на ее счет для удобства классификации и в силу того, что сделать это не представляло особого труда. Следует, однако, помнить, что эта организация, называемая ее приверженцами «Коза ностра», объединяет только сицилийцев, которых принимают в ее ряды, согласно установленному ритуалу, после тщательного отбора и испытаний в кровавых делах.
Кто говорит «мафия», должен обязательно добавлять «сицилийская», так как любой другой выходец из Италии, будь то ломбардец, неаполитанец, калабриец или сардинец, никогда не будет претендовать на участие в этой организации и не сможет стать ее членом. Для него это настолько же нереально, насколько нереально Негру присоединиться к ку-клукс-клану.
Мафия — это секретное сообщество со своей внутренней структурой и правилами, которые должны строго соблюдать ее члены. Вместе с еврейскими, ирландскими, итальянскими бандами она образует единое целое — преступный синдикат, но лишь при том условии, что они принимают к неуклонному исполнению внутренние законы, исходящие от высшего совета синдиката, перетасовывающего и контролирующего все крупные объединения преступников» (Шарлье Ж. - ML Марсилли Ж. Преступный синдикат. М, 1990).
Преступные организации могут быть самыми разными. Например, в 1940 г. в Филадельфии была раскрыта фирма «Страховые полисы, убийство мышьяком», которая занималась подстрекательством жен к убийству мужей. После моральной обработки женщины начинали кормить своих нелюбимых мужей мышьяком, пока те не умирали. Женщины получали страховку и делили, соответствующую сумму с членами банды, снабдившей их ядом.
Среди историков и социологов никогда не будет единодушия в отрете на вопрос, почему в 1924 — 1936 гг. волна преступности захлестнула Соединенные Штаты. Происходящее тогда в США намного превосходило любой разгул уголовщины, пережитый когда-либо в Старом и Новом Свете. Многим европейским наблюдателям объяснение этого феномена не казалось сложным. Первую причину они видели в утрированном понимании американцами либерализма, который имел своим последствием ярко выраженный эгоизм каждого индивида, приведший, в свою очередь, к взаимной борьбе по закону джунглей. Вторая причина, по их мнению, крылась в запрете употребления спиртного, в так называемом «сухом законе», принятом 16 января 1920 г. в целях улучшения мира. Представление о том, что такую колоссальную страну, как США, можно «осушить» законодательным путем было оторванным от жизни и настолько противоречащим естественным слабостям человеческой натуры, что заранее следовало ожидать нарушений этого запрета. «Сухой закон» рождал соблазн и таил возможности его нарушения путем спекуляции и подпольного изготовления спиртных напитков, способствовал наживе в размере сотен, тысяч миллионов и миллиардов долларов. И наконец, третья причина, как утверждали наблюдатели, заключалась в социальном и экономическом потрясении, переживаемом Северной Америкой после окончания первой мировой войны. Оно углубило пропасть между бедными, социально обездоленными гражданами и людьми имущими, которые придерживаются бессовестного принципа «хватай, где можешь», подавая тем самым дурной пример неимущим.
Аль Капоне, Фрэнк Костелло, Джон Диллинджер, Элвин Карпис — имена всех этих спекулянтов спиртными напитками, главарей банд грабителей, шантажистов, похитителей, убийц вдруг получили чуть ли не всемирную известность, какой до этого не добивался ни один преступник Казалось, что преступный мир захватил власть, в стране.
Происходившее действительно было устрашающим. По далеко неточным и неполным данным, в 1926 г. статистиками было зарегистрировано более 12 тыс. убийств. Те же статистики в 1933 г. насчитали 1300 тыс. тяжких преступлений, ограблений и убийств, из которых две трети остались нераскрытыми. Каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В 1934 г. было зарегистрировано 46614 ограблений, 190.389 краж со взломом, 142 823 крупные кражи, 380 тыс. случаев обычных краж. Наблюдатели утверждали, что число вооруженных преступников превысило число американских солдат, участвовавших в первой мировой войне.
«Бутлегеры организовали производство, доставку и сбыт алкогольных напитков в огромном масштабе. Они подкупали не только полицейских и прокуроров, но и многочисленных агентов государственных организаций, которым. по службе было положено осуществлять «сухой закон» и контролировать его выполнение. В конкурентной борьбе бутлегеры открыто, на глазах всего, общества устраивали кровавые потасовки с пистолетной, и пулеметной стрельбой, взрывами бомб. Длинные процессии за катафалками убитых гангстеров, дорогие гробы, бронзовые урны, цветы на тысячи долларов и десятитысячные толпы, собиравшиеся вдоль улиц во время такого шествия, были частым явлением…
Широко распространился рэкет. Рэкетиры вмешивались в деятельность представителей многих легальных, полулегальных и нелегальных профессий — от содержателей борделей и игорных домов до владельцев ресторанов и прачечных, сначала угрожая разрушением их заведений, чтобы затем предложить, за определенное вознаграждение, услуги по защите от себе подобных. Таким образом, в их карманы регулярно текли миллионные контрибуции. В случае неуплаты «охраняемым» следовало сразу готовить себя к тому, что они потеряют имущество, а чаще всего и жизнь. Мало того, бутлегеры и рэкетиры взяли в свои руки торговлю наркотиками, принявшую невероятный размах.
Так, Аль Капоне, сын неаполитанского парикмахера, родившийся в 1899 г., начал рядовым членом банды «Файф Пойнте» в Нью-Йорке. Затем в Чикаго он стал телохранителем рэкетира Колосимо, а в 1925 г. вошел в главари гангстерской империи, занимавшейся контрабандой алкоголя и наркотиков, жульничеством, шантажом и насилием. У него на жалованье находились алчные адвокаты и многочисленные полицейские. И таких, как он, было немало.
Банда Баркер — Карпис, долгое время руководимая женщиной по имени Кэт Баркер, приучавшей своих сыновей с детского возраста к преступным нападениям, с 1931 г. по 1936 г. путем грабежей и получения выкупа за похищенных людей обогатилась на семь миллионов долларов. Банда убила семь человек и оставила на месте своих преступлений, в первую очередь в Сен-Поле и Чикаго, большое число искалеченных.
Джон Диллинджер и члены его банды, Нельсон по кличке Бэби Фэйс (детское личико), Гомер ван-Митер, Джон Гамильтон и др., за короткое время — с сентября 1933 по 1934 г. — в ходе ограбления банков и других нападений совершили десять убийств. Много раз они бежали из мест заключения.
В Российской империи расцвет преступности начался в 1917 г. Октябрьский переворот уничтожил криминальную полицию. Новые карательные органы вели борьбу преимущественно с «врагами революции. «Так было и во время гражданской-войны и после нее. И в 1923 г. уголовная преступность в крупных городах превысила уровень 1913 г. в 7-10 раз.
Советская власть объявила преступников-профессионалов прослойкой, социально близкой пролетариату. Терзавший страну террор миновал преступников.
В исправительных лагерях «социально близким» давались самые легкие работы, «авторитеты» — бездельничали. Уголовщина платила партии любовью. Когда ее лидеры принимали в свои ряды новых авторитетов, то брали с них клятву: не читать газет и не вмешиваться в политику.
«Уголовный бандитизм характеризовался устойчивостью больших вооруженных групп, налетчиков, во главе которых, нередко стояли профессиональные преступники с дореволюционным стажем. Во второй половине 1917 г. только в Москве действовало около 30 таких банд. Аналогичное положение наблюдалось и в других крупных городах республики. В Петрограде, например, наводила страх на людей-банда, возглавлявшаяся профессиональным убийцей Александровым по кличке «Мишка Паныч», на Псковщине в течение 5 лет действовала банда, насчитывавшая 165 человек, под командой Воробья. В Хабаровске орудовала шайка налетчиков под руководством Седликого, в Херсонском уезде — банда Абрамчика Лехера и т. п. Организованные банды, как правило, имели для большего устрашения таинственные названия. Например, «Черная маска», «Девятка смерти», «Бим-бом», «Рулей на стенку», «Деньги ваши, будут наши», «Банда лесного дьявола» и др. Наибольшего роста уголовный бандитизм достиг в 1921–1922 гг., что совпало с начавшимся в стране голодом.
Бандитизм того периода отличался не только совокупностью политических и уголовных мотивов, но и крайне жестокими формами насилия.» (Гуров А И. Профессиональная преступность. М., 1990).
После Второй мировой войны преступники в СССР стали орудовать с таким размахом, что власть оказалась неспособной удерживать над ними контроль. Сталин разорвал символический мирный договор с уголовщиной, и в 1947 г. появились два указа: «Об охране социалистической собственности» и «Об охране личного имущества граждан». Одновременно была дана команда усилить уголовный розыск и повысить с него спрос.
Хрущевская оттепель восстановила мир власти с бандитами. В те времена существовал постулат: при социализме нет объективных причин для преступности. Этот постулат лег в основу законодательства 1958 — 1960 гг., в результате чего руки правоохранительных органов оказались полусвязанными. Все последующие 30 лет в СССР велась борьба с отдельными уголовниками, а не с организованной преступностью. Криминальные организации в это время организовывали и проводили преступные операции, набирали силу. В Конце 80-х гг. криминальное подполье вновь вышло из-под контроля власти.
Американские исследователи X. Мессик и Б. Голдблат отмечали: «К сожалению, в неорганизованном обществе не существует общепринятого определения организованной преступности. В результате неудачных попыток найти точную формулировку родилось множество легенд и мифов, написаны миллионы почти ничего не значащих слов. Это, впрочем, неудивительно. Только разгадав природу организованной преступности, мы поймем, почему для нее не удалось найти определение.
Обыватель не может сказать, где кончается легальное предпринимательство и начинается мошенничество. На самом деле он просто не желает этого знать. И это, вероятно, величайшее достижение организованной преступности».
В первой части данного тома энциклопедии приводятся биографии лидеров организованной преступности и наиболее типичных ее представителей.
ОУНИ МЭДДЕН — ГЛАВАРЬ «ГОПНИКОВ»
За два десятилетия до введения «сухого закона» в каждом крупном городе имелись собственные банды. В Нью-Йорке больше других преуспевали «гопники» — возможно потому, что объединяли молодежь из разных этнических групп. Эта банда была прообразом «сообществ» третьей стадии «сухого закона». Успехами она обязана вожаку — появившемуся на сцене примерно в 1910 г. Оуни «Убийце» Мэддену.
Мэдден родился в Англии — редкость среди бандитских вожаков — и был привезен в Штаты одиннадцатилетним ребенком. Кличку «Убийца» он· приобрел еще до того, как в восемнадцать лет Стал главарем «гопников». Великолепно сложенный, красивый, надменный, Оуни прекрасно стрелял из револьвера и из рогатки и умело обращался с обрезком железной трубы, завернутым в газету. Ему неоднократно предъявляли обвинения в убийстве, но свидетели всякий раз таинственно исчезали. Оуни оставался на свободе, и слава его росла.
6 ноября 1912 г. в зале на Пятьдесят второй улице неподалеку от Седьмой авеню в разгар танцев появился Мэдден. Музыка мгновенно умолкла. Улыбающийся Оуни выдержал долгую паузу и снисходительно помахал рукой перепуганным оркестрантам.
— Продолжайте веселиться, — сказал он, — сегодня я не собираюсь никого отправлять на тот свет.
Музыканты поспешно заиграли; танцы возобновились. Мэдден, усевшись за столик на балконе, наблюдал за танцующими. Ею внимание привлекла одна из девушек, и он утратил бдительность. Воспользовавшись этим, на балкон бесшумно поднялись одиннадцать человек и обступили Мэддена сзади. Встав и повернувшись к ним лицом, Оуни сказал:
— Валяйте, ребята. Вы хоть раз смогли кого-нибудь прикончить?
Грянули выстрелы, Мэдден упал с шестью пулями в теле. В соответствии с традициями преступного мира, он отказался давать объяснения полиции. «Неважно, кто засадил в меня пули, это мое личное дело»,- заявил он полицейским. Не прошло и недели — Оуни еще отлеживался в больнице, — как три вожака банды, покусившейся на его жизнь, были убиты.
Некоторое время спустя, когда Оуни добился всеобщего признания и никто не осмеливался оспаривать его лидерство, некая девица — его подружка, решив за что-то отомстить возлюбленному, донесла на него полиции. Мэддена посадили в Синг-Синг на срок от десяти до двадцати лет. Он был условно освобожден в 1923 г. — в самый подходящий момент, чтобы включиться в новый, только еще разворачивающийся рэкет, связанный с незаконной торговлей спиртным. Без малейших колебаний Оуни бросил банду юных головорезов и перешел в синдикат, занимающийся бутлегерством. Впоследствии он столь же легко переметнулся в игорный бизнес. В историю организованной преступности «Убийца» вошел как очень крупная и — на определенном этапе — всеми почитаемая фигура.
Однако Мэдден — да и любой другой главарь бандитов, — конечно же, намного уступал Арнольду «Голове» Ротштайну, «Человеку, нападающему из-за угла», «Королю игроков». (Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).
АРНОЛЬД РОТШТАЙН — ПЕРВЫЙ БОСС ПРЕСТУПНОГО МИРА
Ротштайн, первый босс организованной преступности, появился па свет в набожной еврейской семье. Он родился в 1882 г. в старом кирпичном доме на 47-й Восточной улице в Нью-Йорке и уже в юном возрасте восстал против отца, отказавшись изучать еврейскую историю и культуру. Он объяснил отцу: «Туг Америка, не Иерусалим. И я — американец».
Он ушел из дому, продавал сигареты, накопил 2 тыс долларов и стал профессиональным картежником. Вскоре он приобрел широкую известность в среде игроков и, соответственно, немалые деньги. Ему приписывали фальсификацию результатов чемпионата США по бейсболу 1919 г., организацию производства игральных автоматов, налаживание контрабандной доставки спиртного и, наконец, организацию международной торговли наркотиками.
В 1923 г. килограмм героина можно было купить за 2 тыс долларов и после неоднократного «разбавления» продать в США примерно за 300 тыс. долларов. Загвоздка состояла в том, что источники героина находились довольно далеко — в Европе и на Дальнем Востоке. -
Ротштайн послал в Европу Джэкоба Катценберга, а в Азию — Джорджа Аффнера. Они продолжали заниматься порученным им делом и после того, как Ротштайн в 1928 г. умер от пули, попавшей ему в живот. Героин распространяли в картинных галереях, магазинах антиквариата и других предприятиях, принадлежащих или контролируемых Ротштайном. Однако об этом узнали только после смерти, когда общественность получила некоторое подтверждение своим подозрениям о его причастности к такого рода делам.
Федеральный прокурор Чарлз Х.Таттли решил исследовать архив покойного Ротштайна. Действуя на основании выуженных им из архива сведений, федеральные агенты проведи 8 декабря 1928 г. первую большую облаву века на торговцев наркотиками. В номере отеля на 42-й Западной улице в Нью-Йорке они обнаружили героин на сумму (по ценам черного рынка) 2 млн. долларов. В Буффало, штат Нью-Йорк, другие участники облавы прямо в купе пульмановского вагона арестовали Джозефа Анджера. По изъятым у него багажным квитанциям они получили два чемодана, набитых рождественскими пакетами, содержащими более чем на 2 млн. долларов героина. Тем временем третья группа агентов обнаружила и конфисковала в отеле в Чикаго партию героина стоимостью в миллион долларов.
Только после этого Таттли обнародовал результаты своих умозаключений. «К 1927 г. — сказал, он, — нам стало ясно, что, торговлей наркотиками в США руководит один человек Получаемая информация все больше и больше убеждала нас, что этот человек — Арнольд Ротштайн».
Провели еще ряд подобных облав, в начале 1923 г. дело передали в большое жюри, и тут-то Таттли намекнул, что «в этом деле замешаны важные лица». В конце концов просочилось сообщение, что Л. П. Мэттингли и Ролланд Л. Натт — юристы консультировали «короля картежников» по вопросам налогообложения. Леви Натт утверждал, что ничего не знал об отношениях своих родственников с Ротштайном, но другие свидетельства подтвердили, что, как и предполагалось, коррупция пронизывала отдел по борьбе с наркотиками в той же мере, как и все управление по контролю за соблюдением «сухого закона» в течение всего времени его существования. Натт был отстранен от руководства отделом и переброшен в основную организацию на должность инспектора-ревизора.(Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1985).
РИМУС — КОРОЛЬ БУТЛЕГЕРОВ
Развитие организованной преступности в эпоху «сухого закона» прошло через четыре стадии. На первой спиртное сосредотачивалось преимущественно в частных руках. При первой же возможности миллионы галлонов крепких напитков выбрасывались на рынок Во многих случаях это делалось законным путем — с помощью так называемого «разрешения на изъятие». Получившие такие разрешения счастливцы изымали спиртное со складов неоплаченных товаров.
Формально считалось, что оно будет использовано в лечебных целях. Поскольку владелец никаким другим способом продать свои запасы не мог, он, естественно, особо не приглядывался к обладателю официального разрешения, который выкладывал за покупку наличные.
Пожалуй, самым крупным дельцом этого типа-был Джордж Римус, известный как «кроткий жулик» и «тихий взяточник». Он, родился в Германии в 1873 г. й трехлетним ребенком был привезен родителями в Чикаго. В 19 лет необычайно честолюбивый юноша получил специальность фармаколога и, прибавив себе два года, добился разрешения на практику. Работая фармацевтом, Римус параллельно изучал право и вскоре был принят в адвокатуру. Выступая на протяжении последующих двух десятков лет защитником по уголовным делам, он завоевал репутацию прекрасного, адвоката. Когда был принят «сухой закон» Римус решил совместить обе специальности — фармакологию и правоведение. Выкинув книги по юриспруденции, он перебрался в Цинциннати, географический центр винокуренной промышленности, имея при себе около 100 тыс. долларов наличными, и занялся бизнесом, сразу поставив дело на широкую ногу. За два года Римус продал скопившееся на складах виски на сумму в 70 млн. В 1924 г., давая показания сенатской комиссии по расследованию, он объяснил, как просто это было сделать: «Я организовал компании по производству и оптовой продаже медикаментов, получил надлежащее разрешение. Это давало право изымать спиртные напитки с винокуренных заводов и таможенных складов в соответствии с законом Волстеда. Легально полученные разрешения, естественно, позволяли продавать спиртные напитки. Каждая из таких компаний (по производству медикаментов) обошлась мне в сумму от 50 до 325 тыс. долларов».
Столь же легко, по его словам, оказалось купить винокуренные заводы вместе со складами. Со складов спиртное крупными партиями вывозилось по железной дороге.
С частью прибыли Римусу, разумеется, приходилось расставаться. В интересах дела он вынужден был покупать у должностных лиц разрешения на изъятие или, точнее говоря, давать взятки чиновникам, кроме того, он покупал «защиту» местных властей. По собственным подсчетам, Римус истратил на взятки 20 млн. долларов; с его «помощью» коррупция стала нормой общественной жизни трех штатов: Огайо, Кентукки и Индианы. Разумеется, он не пренебрегал и другими источниками доходов. После проведения «чистки» в Цинциннати, в маленьких городишках Кентукки еще несколько десятилетий сохранялись притоны и подпольные игровые дома, многие из них принадлежали Римусу.
На правительственном уровне Римус вел дела непосредственно с «Огайской бандой» в Вашингтоне. Он поддерживал связь с Джессом Смитом, закадычным другом президента Гардинга и генерального прокурора Гарри Догерти. Впоследствии Смит покончил с собой, кое-кто, правда, считает, что его убили ради сохранения репутации Гардинга. Когда вокруг этой истории разгорелся громкий скандал, Римус дал показания против Догерти.
Завоевав титул «короля бутлегеров», Римус некоторое время жил, как настоящий король, во дворце на берегу реки Огайо. Дом, забитый привезенной из Европы бесценной живописыо и предметами искусства, с дверными ручками и арматурой в ванной из чистого золота, обошелся ему в миллион с лишним долларов. В этом дворце на Прайс-хилл Римус поселил свою королеву, Имоджин, и в ее честь закатывал такие приемы, какие не снились и Великому Гэтсби, герою романа Фицджеральда. Однажды хозяин в знак своего расположения подарил всем приглашенным на обед гостям по дорогому автомобилю. К столу подавались, естественно, только лучшие напитки и изысканные блюда. «Долина смерти» ~ штаб-квартира, откуда Римус руководил операциями по незаконной торговле спиртным за пределами Цинциннати, — казалось, была очень далеко. Однако внезапно с безоблачного неба грянул гром.
Неподкупленные правительственные агенты из двух штатов устроили налет на «Долину смерти». Римус был привлечен к уголовной ответственности и в конце концов угодил за решетку. Когда он вышел из тюрьмы, его ждала бумага о разводе. Имоджин влюбилась в следователя, занимавшегося делом мужа. Римус, обожавший жену, в отчаянии поспешил домой и обнаружил, что его дворец разграблен. Имоджин вывезла все ценное, включая дверные ручки. И тогда отчаяние Римуса сменилось яростью. Он разыскал свою бывшую супругу и, выследив ее машину в цинциннатском Иден-парке, убил Имоджин выстрелом из пистолета. В ходе следствия Римус был признан психически невменяемым и оправдан.
Одна их цинциннатских газет так прокомментировала это событие:
Римус выпутался лихо:
Бац! — и превратился в психа.
А простого бедняка
Ждал бы стул наверняка.
Римус женился вторично. Остаток жизни — несколько десятилетий — этот патриарх преступного мира провел в тишине и покое. Изобретенная им система коррупции пережила своего создателя.
(Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).,
«БОЛЬШОЙ ДЖИМ» Колосимо
Пожалуй, самым известным работорговцем, проела-вившимся благодаря тому, что он проторил путь Джону «Лисе» Торрио и Аль Капоне, был Джеймс «Большой Джим» Колосимо. Родившийся в 1871 г: в Италии Колосимо обскакал многих своих соотечественников, прибыв в Соединенные Штаты еще в 1881 г. Отец привез его в Чикаго, в район домов с красными фонарями, известный под названием «Леви». Уже в 1902 г. «Большой Джим» приобрел некоторое влияние в обществе. Он женился на хозяйке борделя и вскоре стал владельцем целой сети публичных домов. Для постоянного пополнения заведений свежими телами ему пришлось организовать банду, скупающую живой товар. В помощь себе он выписал из Нью-Йорка племянника — Джона Торрио, к которому постепенно перешло все дело Колосимо.
Торрио вместе с Арнольдом Ротштайном и Мейером Лански были истинными творцами Национального преступного синдиката, успешно развивавшегося на протяжении последующих пятнадцати лет. Гениальность этих людей заключалась в умении угадывать момент, когда (в силу экономических или социальных причин) требовалось сменить один вид рэкета на другой. Торрио, например, своевременно почуял, что, хотя эксплуатация секса всегда будет прибыльной, особые обстоятельства, придающие логический смысл торговле белыми рабынями, вскоре исчезнут. Впереди замаячила новая возможность — незаконная торговля спиртным. Когда Колосимо утратйл умение (или охоту) приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, Торрио 11 мая 1920 г. просто-напросто убил его и стал главой синдиката. По сути, это событие ознаменовало собой бунт американцев второго поколения против идей Старого Света, исповедуемых стариками — так называемыми «усачами».
(Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).
Не оценив по достоинству перспектив, которые сулило введение «сухого закона», исполин. Биг Джим Колосимо пострадал в числе первых. Правда, погубило его не столько то, что он не понял, какие фантастические возможности открываются в связи с запрещением продажи алкоголя, сколько то, что он просто-напросто по уши влюбился. Разменяв пятый десяток, он неожиданно открыл свое сердце для любви. Впервые люди за его спиной хмурили брови. Для них любовь представлялась самой худшей из всех постыдных слабостей, для них она означала болезнь. Женатый в молодые годы на стареющей своднице Виктории Мореско, Колосимо при виде одной певички, с которой его познакомил журналист Жак Ле в 1917 г., разволновался так, что его длинные усы затрепетали. Девятнадцатилетняя весьма привлекательная, Дэйл Уинтер благодаря заботливому воспитанию, природному таланту, высокому и чистому голосу выделялась из всего хорового ансамбля методистской церкви на Саут-Парк-авеню. Биг Джим пригласил ее выступать в своем «Кафе Колосимо». Разразился первый скандал. Методиста осудили поступок этой овечки, сбившейся с пути истинного и идущей к своей гибели.
— Я не понимаю, в чем меня упрекают. В этом кафе я буду честно зарабатывать на жизнь тем, что буду петь арии из оперетт, — недоумевала Дэйл.
Ради нее Биг Джим превратился в ягненка. Выполняя все ее капризы, он пригласил послушать ее великого Энрико Карузо и короля Бродвея самого Флоренса Зигфрилда. Оба искренне подтвердили, что у Дэйл исключительный талант. Морис Нест предложил невероятный контракт, но было поздно. Отказавшись от респектабельности, она не принадлежала больше себе. Попав в руки Колосимо, Дэйл уже не представляла себе других уз. Они обожали друг друга.
Биг Джим подал на развод… Он открыто ходил с Дэйл под руку и готов был щеголять в жокейских брюках только потому, что она любила верховую езду. Он стал сентиментальным.
— Я словно заново родился, начал понимать, что значит жить, понял, куда я иду, — доверительно сообщил Колосимо своему племяннику Джонни Торрйо.
— Ты роешь себе могилу, — услышал он в ответ. Атмосфера все более сгущалась.
Биг Джим нанял учителя, чтобы обучиться хорошим манерам и не шокировать изящную и благовоспитанную Дэйл. Занятый этим, он совсем забыл о манерах куда менее деликатных, которых от него требовало общение с гангстерами.
Торрио не на шутку забеспокоился: глава империи размяк окончательно. Некоторые доверенные лица стали обсуждать между собой поведение босса, скрывать от него доходы, что было совершенно немыслимо еще год назад, когда одной неосторожной реплики в его адрес было достаточно, чтобы отправить на тот свет провинившегося. Джонни, по прозвищу Лис, первым почуял опасность. Кто не идет вперед, тот скатывается назад. Кто перестает добывать, рискует потерять добытое. Биг Джим забыл об этом.
Предпоследний шаг был сделан 20 марта 1920 г. В этот день Биг Джим и Виктория оформили развод. Теперь для женитьбы на Дэйл преград уже не существовало. Для медового месяца был выбран курортный городок в штате Индиана. 4 мая Колосимо ввёл свою жену в роскошно обставленные апартаменты в одном из кварталов Чикаго. Можно было начать красивую жизнь.
11 мая 1920 г. Биг Джим получил от Торрио сообщение по телефону о прибытии в «Кафе Колосимо» двух автомашин с очередной партией виски.
— Ты должен принять ее не позднее 16 часов, чтобы успеть дать расписку сопровождающему, — сказал он.
Колосимо в это время отдыхал с Дэйл после обеда. Он не торопясь поднялся, принарядился, нацепил на мизинец кольцо с бриллиантом в пять каратов, вставил красную розу в петлицу пиджака, чуть подогнул поля бежевой фетровой шляпы с черной лентой и только после этого направился в свое заведение. Когда он пришел туда, то вначале проверил, все ли на месте. После этого он позвонил своему адвокату Рокко де Стефано, но не застал его. Секретарь Фрэнк Камилла видел, как он в недоумении покачал головой и направился к выходу. В 16 часов 25 минут прозвучало два выстрела. Фрэнк бросился вслед за шефом. Колосимо лежал на полу лицом вниз. Первая пуля застряла выше правого уха, другая, пройдя насквозь, ударилась в стену и отколола большой кусок штукатурки. Правая рука Биг Джима находилась в кармане пиджака. Когда полицейским с трудом удалось вытащить ее оттуда, они увидели, что пальцы сжимали перламутровую рукоятку пистолета, украшенную жемчужинами, одна из которых была черной. Оружие более чем странное для главаря гангстеров. И действительно, это был подарок молодой жене, от которого она отказалась. Биг Джим был увлечен идеей вовлечь ее в дело и надеялся, что со временем ему это удастся.
Это означало, однако, что он успел заметить убийцу, скрывавшеюся в гардеробе, но послеобеденный отдых с молодой женой замедлил реакцию самого лучшего стрелка.
В Чикаго ему организовали столь пышные похороны, что, как сообщила пресса, они носили общенациональный характер. Зараженную вирусом преступности Америку это не смутило.
Впервые глава преступного мира окончил жизнь таким прискорбным образом. Все, что случилось с Джимом Колосимо, могло произойти и с другими боссами. Событие, немыслимое вчера, ставшее реальностью сегодня, грозило повториться в будущем. Поэтому пришедшие на похороны гангстеры были преисполнены искреннего негодования, пачками швыряли деньги продавщицам цветов, а огромные венки украшали траурными лентами: «Моему дяде…», «От Аль Капоне…», «Генри Гузик не стыдится скорбеть…» и т. д.
Бронзовый гроб мог бы теперь храниться в музее современного искусства.
Жители итальянской колонии выразили возмущение по поводу того, что архиепископ Георг Мундегин запретил проводить погребение по христианскому обычаю. Возмущение было настолько велико, что епископат счел нужным дать необходимые пояснения: «Его преосвященство хочет, чтобы прихожане ясно понимали, что не каждого гангстера церковь рассматривает как грешника, а только того, кто отказывается следовать ее законам, требующим посещения причастий… В этом случае в проведении похорон по христианскому обычаю будет отказано. Не следует думать, будто того факта, что кто-либо является гангстером или контрабандистом, достаточно для отказа в таких похоронах, так как в отношении каждого вопрос будет решаться особо…»
Некоторые наиболее набожные главари гангстеров стали советовать своим боевикам, в чьи обязанности входило исполнение приговоров, осенять себя при этом дулом пистолета крестным знамением и произносить вслух «во Имя Отца, и Сына, и Святого духа…» Совершать все это нужно было до выстрела, до того, как будет совершен акт, содействующий переселению «клиента» в рай. Как это ни трудно себе представить, но многочисленные вальтеры, кольты, браунинги вначале использовались как кропила. Заявление епископа успокоило итальянцев. Все они, во всяком случае те, кто занимался преступной деятельностью, восприняли его как благословение.
Итак, церковь обвиняла Джима Колосимо только в том, Что он развелся со своей женой. Это был грех, олицетворением которого считали Дэйл Уинтер. Но поскольку с Джима уже нечего было взять, его простили, и за звонкую монету жалкий калабрийский священник по христианскому обряду благословлял его в последний путь.
Едва похоронная процессия пришла в движение, во главе ее встали многочисленные представители демократической партии. Пятьдесят три важные персоны оспаривали честь нести покров. Пришлось назначить «почетных носильщиков». Среди провожатых Джима Колосимо в последний путь можно было увидеть главу республиканской партии штата Огайо, окружного атторнея, сенатора, трех мэров, двух членов конгресса, девять советников.
Два духовых оркестра, состязаясь в исполнении траурных маршей, сменяли друг друга. Дэйл Колосимо ехала за гробом в черной машине, за ней шел пешком Джонни Торрио в сопровождении заросшего Аль Капоне, у которого белела только левая, изуродованная сторона лица (по обычаям жителей юга Италии друзья покойного не бреются с момента его убийства до похорон).
Похоронная процессия насчитывала около 5 тыс. человек. Все горячо обсуждали прекрасную речь Айка Блюма, владельца самых дешевых публичных домов. Он сказал:
— Наш дорогой Джим никогда не мухлевал. Он всегда играл в открытую. Он не был завистливым человеком. И если дюжины других получали свою долю, это его не смущало. Чем больше довольных, тем лучше. Он имел то, чего нет у большинства из нас, — класс. Это он смог привлечь на свет красных фонарей богачей и даже миллионеров, что было полезно всем, и особенно этим заведениям, получившим то, что им оставил Колосимо. Наш Джим никого не предал в своей жизни, ни одного не оттолкнул и умел держать язык за зубами.
Именно этого не хватало самому Айку Блюму. Вскоре в «Америкэн джорнэл» появилась его статья, в которой были и такие слова: «… Неважно, кем он был когда-то в прошлом, не имеет значения, какие ошибки он совершал. Джим был моим другом, и я был на его похоронах…» Подобные высказывания можно было услышать в день похорон от многих жителей Чикаго. Их можно было услышать в том квартале, где Джим хозяйничал столько лет, при этом по размалеванным щекам дам преступного мира^текли обильные слезы. Но то же самое можно было услышать от деловых людей, внешне вполне респектабельных, в их конторах, расположенных в небоскребах, и от людей знаменитых или находящихся на пути к славе.
Похороны, подобных которым Америка еще не знала, настолько переполошили власть, что в штате Иллинойс создали специальную комиссию по расследованию для установления связей, существующих между гангстерами и политиками. Окончательный доклад комиссии выглядел вполне авторитетным. Но, по-видимому, именно по этой причине он не получил широкой огласки. Вот несколько выдержек из него.
«… В демократическом обществе власть основана на содружестве. Феодальный строй основывался не на зависимости, а на узах верноста между людьми. Политика тяготеет к феодальной системе отношений. Шайки также организованы на феодальных началах, иными словами, взаимоотношения внутри них сіроятся на принципах верности, содружества и, главным образом, доверия. Вот одно из обстоятельств, объясняющее, почему гангстеры и политики так хорошо понимают друг друга и часто связаны между собой, к великому несчастью для страны…
Ни для кого не секрет, что такая дружба подрывает моральные устои общества. Она приводит к тому, что законное правительство перестает быть беспристрастным. Профессиональные политики всегда считали целесообразным присутствовать при важных событиях в жизни их друзей и знакомых: на крестинах, свадьбах, похоронах — причем отнюдь не потому, что их побуждают к этому искренние чувства. Присутствие на торжественных похоронах политического деятеля свидетельствует о чистосердечном и личном характере его связей с покойным».
Эта цитата позволяет понять, каким образом в результате компромиссов, на которые шли власти, в стране со времени «сухого закона» воцарилась преступность.
Поделиться книгой: