Помоги проекту - поделись книгой:
Некоторые приземлялись на крошечных пастбищах, окруженных живыми изгородями, и вид коров успокаивал – значит, мин здесь нет! Но опасение, что вот-вот появятся немцы и «нанижут тебя на штык», не проходило. Мало что может так напугать и заставить растеряться, как ночное приземление в тылу противника, без малейшего представления, где именно оказался. Некоторые слышали, как к ним кто-то приближается, и спешно готовили к бою оружие, а потом выяснялось, что это на шум падения собрались любопытные коровы. Солдаты пробирались через живые изгороди и вдруг слышали, что рядом есть кто-то еще. Замирали. Полковника Джампа Джонсона, того самого, который так хотел заколоть фашиста ножом и потому прихватил с собой целый арсенал холодного оружия, едва не застрелил офицер его же полка, поскольку полковник потерял «чертову трещалку». К выданным для опознавания друг друга в темноте трещоткам типа копеечных детских игрушек многие в 82-й дивизии относились с полным презрением. Они предпочитали пользоваться паролем: «Вспышка» – отзыв «Гром». Эти два слова выбрали потому, что немцам, как считалось, не удастся выговорить их по-английски без явного акцента.
Зато чувство облегчения, когда удавалось отыскать другого американца, было огромным. Вскоре десантники стали собираться в небольшие группы. Обнаружили раненого парашютиста, дали ему морфий, а место отметили, чтобы потом раненого не пропустили санитары: воткнули винтовку штыком в землю, а на приклад сверху насадили каску. Самые кровожадные пошли охотиться на «колбасников». Очереди трассирующих пуль демаскировали позиции немецких пулеметчиков – американцы забрасывали их гранатами. Большинство десантников придерживалось полученного приказа: до рассвета действовать только ножами и гранатами. Один все-таки выстрелил из винтовки, а после выстрела заметил, что со ствола свисает порванный презерватив. «Я натянул его на ствол перед прыжком, чтобы туда вода не попала, – говорил он потом, – а после прыжка и думать забыл».
Охотники на «колбасников» шли и на голоса, говорившие по-немецки. Иногда они слышали, как маршируют по дороге подразделения противника. Уговорившись между собой шепотом, американцы метали в них гранаты через живую изгородь. Были и такие, кто утверждал, что может на расстоянии учуять запах немецкого табака, а иные распознавали немцев по характерному скрипу кожаной амуниции.
В немецкие штабы поступали доклады о высадке десантов по всему полуострову, и оккупанты спешно перебрасывали войска во всех направлениях. Летчики двух-трех самолетов так растерялись, попав в туман, а потом уходя из-под огня зениток, что сбросили свой десант близ Шербура, в 32 км от намеченного района выброски. Возглавлявшему десантников капитану пришлось искать ближайшую ферму и выяснять, где они оказались и как оттуда выбраться. Жившие на ферме французы, желая помочь, дали парашютистам карту Котантена, которую вырвали из телефонного справочника. Другой офицер-десантник, однако, высказал мнение, что, если уж подразделения рассеяны на такой большой площади, в этом есть и свое преимущество: «Немцам казалось, будто мы повсюду, куда ни повернись». Правда, и сами парашютисты были растеряны не намного меньше. Когда одна отбившаяся группа набрела на колодец и бросилась наполнять фляги, на пороге дома показался старик-фермер. Кто-то из солдат спросил на ломаном французском: «Где есть эти немец?» Старик пожал плечами и показал на север, потом на юг, на восток и на запад.
Самой удачной оказалась устроенная американцами засада у КП 91-й немецкой воздушно-десантной дивизии близ Пиковиля. Группа солдат из 508-го американского парашютного полка открыла огонь по штабному автомобилю, в котором ехал командир немецкой дивизии генерал-лейтенант Вильгельм Фаллей; он возвращался с командно-штабных учений в Ренне. Под огнем раненый Фаллей вывалился из машины, выронив пистолет, пополз за ним, и тут американский лейтенант-парашютист прострелил ему голову.
Согласно плану, предполагалось десантировать 82-ю дивизию по обоим берегам реки Мердере и захватить город Сент-Мер-Эглиз. Тем самым оказались бы перерезаны и железная дорога, и шоссе на Шербур. Подразделениям дивизии была поставлена и задача захватить мосты через Мердере, чтобы высадившиеся с моря войска смогли стремительным броском пройти через весь полуостров и отрезать его, а затем наступать в северном направлении и овладеть портом Шербур. 101-я дивизия десантировалась ближе к сектору «Юта» с задачей захватить проходы через болота, а также мосты и шлюз на реке Дув, между городом Карантан и берегом моря.
Несколько взводов 82-й дивизии благополучно десантировались вокруг Сент-Мер-Эглиз и в самом городке. Парашют одного десантника зацепился за церковный шпиль, и солдат беспомощно повис там, старательно изображая убитого и едва не оглохнув от звона колоколов. На звоннице ударили в набат потому, что загорелся жилой дом рядом с церковью, и теперь горожане, выстроившись цепью, передавали друг другу ведра с водой. Вообще же внизу творился полный хаос. Солдаты дислоцированного здесь немецкого зенитного подразделения под командованием офицера-австрийца палили во все стороны: парашютисты опускались отовсюду. Многих американцев изрешетили пулями задолго до того, как они приземлились. У тех, кто зацепился за ветви деревьев, шансов уцелеть почти не было. Один свалился прямо на охваченный пожаром дом. Но те, кто приземлился за пределами городка, быстро собирались в группы и решительно устремлялись к центру, перебегая от укрытия к укрытию. Через час немцам пришлось отступить, и Сент-Мер-Эглиз, таким образом, стал первым освобожденным французским городом.
Для многих рассеянных при десантировании подразделений Сент-Мер-Эглиз стал пунктом сбора. Один солдат 82-й дивизии, не веря глазам своим, увидел, что два десантника из 101-й преспокойно едут по шоссе верхом на неоседланных лошадях, которых они взяли себе в поле. Еще один появился на захваченном у немцев мотоцикле. Как можно заключить, лишь немногие парашютисты, выброшенные далеко от целей, решили ничего не предпринимать. Кто-то улегся спать на обочине, завернувшись в парашют и решив подождать до рассвета, чтобы определиться на местности. Подавляющее большинство солдат, однако, рвалось в бой. Нервы после прыжка еще были натянуты как струны, но кровь уже горячо бурлила. Солдаты 82-й дивизии четко помнили полученный ими приказ: «Как можно быстрее добраться до намеченного района выброски. Пленных не брать, поскольку они замедлят наше продвижение».
Обе противостоящих стороны не давали друг другу пощады – разгорелись самые ожесточенные бои за все время существования Западного фронта. Один немецкий солдат так объяснил поголовное уничтожение взвода американцев, приземлившегося на позициях пулеметной роты его батальона: «Они же прилетели не конфетами нас угостить, верно? Они свалились с неба убивать нас, драться». Нет никаких сомнений, что немецкие офицеры не упустили возможности поведать своим солдатам о том, что в воздушно-десантные войска американцы набирают сплошных «бандитов», и теперь эти побасенки толкали немцев на крайнюю жестокость. И все же трудно подтвердить или опровергнуть рассказы о том, что немцы резали на куски парашютистов, запутавшихся в ветвях.
Было это или нет, но американские десантники жаждали отомстить врагу. Кажется, было несколько случаев, когда солдаты расстреливали немцев, взятых в плен их товарищами. Один сержант-еврей вместе с капралом вывели со двора фермы взятых в плен немцев – офицера и унтера. Потом раздалась автоматная очередь. Когда сержант с капралом вернулись, «никто из солдат не произнес ни слова». О другом парашютисте-еврее говорили: «Ему нельзя доверять пленных, если только он не на глазах». Солдат 101-й дивизии вспоминал, как его рота «натолкнулась на тела двух убитых десантников. Их половые органы были отрезаны и заткнуты им в рот». После этого капитан сказал: «Не смейте, ребята, брать ни одного пленного! Стрелять этих собак, и все!»
Изредка встречались и такие, кто получал от убийств явное удовольствие. Один парашютист вспоминал, как утром повстречался с солдатом своей же роты и удивился, что у того руки в красных перчатках, а не форменных желтых, которые им выдали накануне. «Я спросил, где он взял красные перчатки, а он полез под брючный ремень и извлек оттуда целую связку отрезанных ушей. Он всю ночь отрезал немцам уши, а потом связал свои “трофеи” шнурком от ботинка». Отмечено было несколько случаев беззастенчивого мародерства. Командир взвода военной полиции 101-й дивизии заметил тело немецкого офицера, у которого кто-то отрезал безымянный палец, чтобы снять обручальное кольцо. Сержант 508-го парашютного полка ужаснулся, когда увидел, как ребята из его взвода, убив нескольких немцев, отрабатывают теперь на мертвецах приемы штыкового боя.
Иногда удавалось предотвратить убийство пленных. Примерно в 02:30 горстка парашютистов из 101-й дивизии, среди которых были лейтенант и полковой капеллан, собралась во дворе фермера-француза и расспрашивала хозяев об обстановке. В этот момент, к их немалому удивлению, во двор вбежало не меньше десятка бойцов 82-й дивизии; перед собой они гнали нескольких взятых в плен совсем юных немцев-санитаров, которым велели лечь на землю. Перепуганные мальчишки умоляли о пощаде. Сержант, который хотел их расстрелять, сказал, что один немецкий солдат превратил его товарищей, запутавшихся в ветвях, «в рождественские свечи» своим огнеметом.
Сержант передернул затвор автомата Томпсона, а мальчишки в отчаянии стали хвататься за сапоги лейтенанта и капеллана. Те вместе с французами потребовали от сержанта не убивать пленных. С трудом того удалось убедить. Мальчишек заперли в сарае. Сержант же вовсе не отказался от желания мстить; он рявкнул своим солдатам: «Пошли, найдем других колбасников и поубиваем их!» – и вся группа устремилась за ним. Солдат 101-й дивизии происшедшее потрясло. «Эти люди озверели», – вспоминал впоследствии один старший сержант.
По мере того как собирались рассеянные ночью подразделения, офицеры смогли взять дело в свои руки и сосредоточиться на выполнении поставленных им задач. Солдаты, которым не удалось отыскать своих, присоединялись к любому ближайшему батальону, даже из другой дивизии. Генерал Максуэлл Тейлор, командир 101-й воздушно-десантной дивизии, собрал вокруг себя человек тридцать, среди них много офицеров, в том числе четыре полковника. По этому поводу он пошутил, перефразируя Черчилля: «Никогда еще в истории войн не случалось, чтобы у столь малых сил было так много командиров»[68]. Видели, как другая группа солдат везла на пулеметной тележке командира 502-го парашютного полка полковника Джорджа ван Хорна Мозли-мл., который при приземлении сломал ногу.
Некоторые солдаты и офицеры, сломавшие ногу таким же образом, просто связывали ее стропами от парашюта и, сжав зубы, рывками двигались вперед. Тех, кто совсем не мог передвигаться, оставляли охранять пленных. Невозможно сомневаться в том, что большинство десантников вело себя очень храбро. Нервных срывов почти не отмечалось, разве что командир одного батальона 508-го парашютного полка всю ночь прятался в овраге.
Похоже, что шок чаще испытывали немцы. Например, солдат Райнер Гартметц пришел на КП роты за боеприпасами. Там он обнаружил двух человек, совершенно растерянных и потерявших способность соображать. «Они даже говорить не могли, только тряслись. Хотели было закурить, так даже сигарету донести до рта не могли». А капитан, командир роты, несомненно проявивший храбрость на Восточном фронте, напился до чертиков и свалился на дне окопа. Когда к нему подходили и пытались доложить обстановку, он только размахивал пистолетом и бормотал заплетающимся языком: «Расстреляю всякого, кто побежит».
Смешанное подразделение из семидесяти пяти десантников атаковало деревню Сент-Мари-дю-Мон. Взявший на себя командование офицер даже не представлял, сколько там может быть немцев, но помогла упорная подготовка к десантированию. Отделения, прикрытые с флангов пулеметным огнем, одно за другим по-пластунски продвигались вперед. Расчет противотанкового гранатомета выбежал на главную улицу села и выпустил гранату в двери церкви. Из дыма и тучи пыли возник человек, размахивающий белым флагом, а за ним еще с десяток немецких солдат с поднятыми руками. Деревню очистили меньше чем за час, а большинство оборонявших ее немцев бежало по дороге на Карантан.
Другие группы продвигались к затопленным районам в тылу сектора «Юта», чтобы перекрыть там все тропинки. Горстка десантников натолкнулась на пятнадцать немцев, которые везли на трех телегах боеприпасы. Парашютисты взяли их в плен и погнали по дороге впереди себя. Американец, который знал немецкий язык, предупредил пленных: если они попадут под огонь, немцы должны оставаться на месте и не двигаться. Вскоре раздались очереди немецкого пулемета. Десантники залегли на обочинах, а один из немцев бросился бежать, но его тут же подстрелили. «Мы бросили его на телегу, – вспоминал один парашютист. – Умер он попозже, в то же утро. С той минуты пленные не доставляли нам хлопот – они при всех условиях спокойно стояли во весь рост на дороге». Конечно, такие приемы являлись прямым нарушением Женевской конвенции.
Как и английским парашютистам, американцам предстояло расчистить и охранять посадочные площадки для планеров «Уэйко», которые должны были доставить подкрепления и тяжелое снаряжение. Но посадку планеров близ Сент-Мер-Эглиз не удалось провести так гладко, как хотелось. «Совершив небольшой марш-бросок, – рассказывал один из десантников, выполнявших эту задачу, – мы вышли на поле и обнаружили там нескольких охранявших его немцев. После короткой перестрелки они удрали. Поле это было просто большой поляной, окруженной лесом и несколькими крестьянскими домиками. Нам приказали быстро разобраться по отделениям и занять оборону по всему периметру, а потом ждать – больше делать было нечего».
В условленный момент включили сигнальные фонари. «Сначала мы слышали в отдалении гул самолетов, потом все стихло. Чуть позже послышались свистящие звуки. Шум нарастал, в нем резко выделялся треск ломаемых ветвей и целых деревьев, затем – грохот и вопли». Планеры подходили на большой скорости, один за другим, с разных направлений. Многие из них проскочили поле и приземлились в лесу, другие же врезались в дома и каменные стены. На планерах доставляли джипы, противотанковые пушки и иное вооружение, слишком тяжелое, чтобы сбрасывать его на парашюте. Груз был привязан веревками к фанерному полу планеров. Пилотам и находившимся в планерах солдатам подкреплений нечем было закрыться, кроме холста и тонкой фанеры.
В одно мгновение на поле воцарился полный хаос, планеры перепахивали его во всех направлениях. Снаряжение срывалось с креплений и в момент посадки вылетало через носовую часть планеров, нередко убивая и калеча летчиков. По всему полю были разбросаны тела погибших и тюки. Отколовшиеся от хрупких машин острые щепки пронзили некоторых солдат из числа высадившегося десанта. «Мы сразу постарались оказать помощь раненым, – писал один из парашютистов, готовивших посадочную площадку, – но понимали, что сперва необходимо разобраться, кому еще можно помочь, а кому уже нет. Развернули импровизированный санитарный пункт и занялись крайне печальным делом – отделяли мертвых от живых. Я увидел, что из-под фюзеляжа планера торчат чьи-то ноги и ягодицы, пытался его вытащить. Тело не поддавалось. Тогда я заглянул внутрь изломанного планера: верхнюю часть тела расплющило джипом».
Английские планеры, которые были больше по размерам, доставляли орудия 320-го планерного дивизиона полевых пушек. На этих планерах было еще опаснее, чем на «Уэйко». При жесткой посадке шасси переднего колеса пробивало тонкую фанеру пола и наносило пилотам тяжелые увечья. Большинство планеров потерпело крушение из-за царившей в воздухе неразберихи: слишком много машин шло на посадку одновременно, да еще и с разных направлений. Некоторые были подбиты огнем с находившихся поблизости немецких позиций. «Планеры с десантом налетели, словно воронья стая, – писал об этом один обер-ефрейтор немецкой 91-й воздушно-десантной дивизии. – Вот тогда-то для нас и началась настоящая война». Среди погибших американцев был бригадный генерал Пратт, заместитель командира 101-й дивизии. Его тоже погубил джип, сорвавшийся, когда планер резко остановился, врезавшись в дерево. Через 20 минут выгрузилось достаточно солдат посадочного десанта, и теперь они сами могли позаботиться о своих раненых товарищах. Санитары работали не покладая рук, делали уколы морфия, раздавали таблетки сульфаниламидов, использовали весь имевшийся перевязочный материал.
Часть планеров вообще пролетела мимо посадочной площадки. Один при посадке угодил на мину и взорвался. Другие сели в затопленных районах – это хотя бы смягчило удары при посадке. Пилотам надо было не забыть снять бронежилеты прежде, чем прорубать отверстия для выхода в бортах: вода местами была довольно глубока.
Прибывшие на планерах пехотинцы в эти минуты были особенно уязвимы, если оказывались вблизи от позиций немцев. «Приземлившись, – писал один пилот, – мы обнаружили, откуда стреляют немцы, которые чуть-чуть не попали в меня еще в воздухе. Там был блиндаж, а в нем с десяток насильно мобилизованных поляков под командой единственного немца. После того, как посадочный десант с нескольких планеров, в том числе и нашего, обрушил на блиндаж град пуль, противник прекратил сопротивление. В блиндаже стало тихо, потом раздался один-единственный выстрел. Затем мы услышали громкие возгласы, смех, и поляки вышли наружу, высоко подняв руки. Воевать против американцев они не собирались, поэтому просто пристрелили унтера-колбасника».
Со стороны мирных французских граждан реакция тоже могла быть непредсказуемой. Очень многие угощали парашютистов омлетом и блинчиками, предлагали хлебнуть кальвадоса[69], но были и такие, кто боялся, что американцы скоро уйдут, а немцы вернутся и отомстят. Впрочем, эти страхи не мешали крестьянкам бегать на поле и собирать парашюты, кому сколько удастся: шелк в хозяйстве лишним не будет. Неудивительно и то, что флегматичных нормандских крестьян, редко выезжавших за пределы своей деревни, сильно смутило это неожиданное нашествие чужаков. Солдат 101-й дивизии вспоминал, как он с товарищами остановился поговорить с тремя французами. Один из крестьян повернулся к своему соседу и сказал, указывая на вымазанное сажей лицо парашютиста: «Ну вот, ты теперь и американского негра повидал».
Несмотря на ожесточенные небольшие перестрелки, серьезные бои пока не начались. Но с рассветом, как понимали десантники, немцы начнут контратаковать большими силами. Больше всего парашютисты беспокоились, удастся ли основной десант с моря. Если 4-я пехотная дивизия не закрепится в секторе «Юта» и не пробьется через затопленные районы, чтобы соединиться с парашютистами, тогда те будут обречены.
Генерал Эйзенхауэр, проводив 101-ю воздушно-десантную дивизию на аэродроме Гринем-Коммон, в 01:15 вернулся в свой автоприцеп, сверкающий изнутри никелем. Некоторое время он сидел и молча курил. Адъютант Гарри Бутчер тогда не знал, что верховный командующий уже написал свое заявление на случай, если операция «Оверлорд» потерпит неудачу.
Через два-три часа позвонил с предварительным докладом Главный маршал авиации Ли-Мэллори, тот самый, который предсказывал катастрофу десантникам, высаживающимся на полуострове Котантен. Бутчер немедленно доложил Эйзенхауэру. Верховный командующий, будучи не в силах спать, лежал на койке, читал вестерн и беспрерывно курил. Из 850 транспортных самолетов, на борту которых находились американские десантники, немцам удалось сбить только 21. Потери англичан были еще меньше: всего 8 самолетов из почти 400. Ли-Мэллори уже составлял письменное извинение, которое должно было показать его полное раскаяние и в то же время дать ему возможность сохранить лицо: «…Позвольте поздравить Вас с тем, что, представ перед тяжелым выбором, Вы проявили такую мудрость». Оба военачальника, однако, хорошо понимали: высадка воздушного десанта – всего лишь первый шаг. А зависело все от морского десанта и от того, чем ответят на это немцы.
Глава 6
Корабли идут через Ла-Манш
Вечером 5 июня те, кто вышел в море на борту десантных судов и боевых кораблей сопровождения, окидывали взглядом Саутгемптонский залив, и им казалось, что флот вторжения растянулся до самого горизонта. Многие гадали, что подумают немцы, когда увидят приближающуюся армаду – вне всяких сомнений, это был самый большой флот, когда-либо выходивший в море. Почти 5000 десантных кораблей и вспомогательных судов шли в сопровождении 6 линкоров, 4 мониторов[70], 23 крейсеров, 104 эсминцев и 152 сторожевых кораблей, а впереди расчищали им дорогу 277 минных тральщиков. Большинство боевых кораблей входило в состав ВМС Великобритании, США и Канады, но были и суда из Франции, Польши, Голландии и Норвегии.
На баке десантного корабля, перевозившего 1-ю бригаду специального назначения под командованием лорда Ловата, стоял в полевой форме и традиционном килте личный волынщик командира Билл Миллин из полка Камеронских горцев[71] и играл «Дорогу к островам». Звук далеко разносился над волнами и подбадривал экипажи других кораблей. Идею подхватили командиры еще нескольких военных кораблей: на двух английских эсминцах класса «Хант» заиграли «Поскачем на охоту» – в полную силу, через репродукторы, – а эсминцы «Свободной Франции» отвечали им «Марсельезой». Матросы-французы высыпали на палубы, размахивая от радости руками: после долгих четырех лет отсутствия они теперь возвращались на родную землю.
Караваны кораблей с разных сторон двигались к прозванной «площадью Пикадилли» точке рандеву южнее острова Уайт. Адмирал Мидлтон, находившийся на борту флагманского линкора «Рамильи», шедшего вдоль западных берегов Британии, отметил, что «судов на море становилось все больше и больше» после того, как обогнули мыс Лендс-Энд[72]. «При сильном ветре и волнении на море» «Рамильи» пробирался вперед среди уступавших ему в скорости десантных кораблей. Адмирал назвал это «увлекательнейшим спортом, особенно в ночной тьме», хотя команды малых судов скорее пугались, когда вдруг замечали, что прямо на них идет громадный линкор.
130 000 солдат и офицеров, приближавшихся с каждой минутой к берегам Франции, испытывали возбуждение, смешанное с тревогой. Фельдмаршал лорд Брэмелл[73], который тогда был юным лейтенантом, говорил, что переживал смешанные чувства: «радостное волнение от сознания, что участвуешь в таком великом деле, и в то же время опасения – а вдруг не оправдаешь возлагавшиеся на нас надежды». Складывается впечатление, что страх потерпеть поражение сильнее всего чувствовали именно юные, необстрелянные еще младшие офицеры. К нему подошел закаленный в боях ветеран и проговорил: «Не волнуйтесь так, сэр, мы за вами приглядим». Брэмелл, однако, понимал, что многие из этих солдат уже устали от слишком долгой войны. Полк, в который попал он сам, 60-й стрелковый, прошел всю кампанию в Ливийской пустыне, и трудно было не заметить, как утомились ветераны от перенесенных тягот. Кроме того, у многих англичан и канадцев в глубине сознания таилась мыслишка: а не потерпит ли нынешняя затея такое же кровавое фиаско, что и рейд на Дьеп двумя годами ранее? Почти все гадали, доведется ли им вернуться назад живыми. Многие перед самым отплытием взяли с собой камешек с берега как «память о родной земле».
В то же время почти не было таких солдат, офицеров, генералов и адмиралов, кто не осознавал бы, что принимает участие в действительно исторических событиях. Дежурный штаба американского 5-го корпуса, готовившегося к высадке в секторе «Омаха», записал в журнале боевых действий: «Вот-вот мы предпримем попытку претворить в жизнь то, что замыслили величайшие полководцы современной европейской истории: пересечем Ла-Манш и начнем вторжение».
Мозг каждого сверлил главный вопрос: знают ли уже немцы о том, что должно произойти, ждут ли вторжения? Те, кто планировал операцию «Нептун» – ту фазу «Оверлорда», которая предусматривала форсирование Ла-Манша, – не один месяц старались предусмотреть все возможные опасности, подстерегающие флот вторжения: подводные лодки, минные поля, торпедные катера, радары и немецкие ВВС. Были предприняты все мыслимые меры предосторожности.
Всю ночь над французским побережьем патрулировали эскадрильи тяжелых истребителей «Москито», готовые сбить любой немецкий самолет, который обнаружит приближающийся флот. Были в воздухе и самолеты с оборудованием для создания радиопомех – они должны были забить те частоты, которыми чаще всего пользовались немецкие ночные истребители. Находившиеся над проливом английские и американские самолеты в любой момент могли начать крупномасштабную операцию по подавлению немецких радаров. К тому же на протяжении нескольких недель перед вторжением штурмовики «Тайфун» уничтожали радарные установки противника вдоль всего побережья от Нидерландов до Бретани.
В ходе операции «Тэксебл» бомбардировщики «Ланкастер» 617-й эскадрильи сбросили «экраны» – алюминиевые полоски, которые создавали на радарах видимость приближения кораблей с десантом к мысу Антифер на северо-восток от Гавра. Проводить отвлекающую операцию им помогали ВМС: торпедные катера и большие моторные лодки буксировали отражатели, выглядевшие на экранах радаров как крупные корабли. Аналогичную отвлекающую операцию «Глиммер» осуществили бомбардировщики «Стирлинг», которые сбросили «экраны» у Булони. Кроме того, акватория вокруг мыса Антифер была заминирована с воздуха.
Больше всего адмирала Рамсея тревожила возможность нанесения удара по флоту вторжения со стороны базировавшихся в Бретани немецких подводных лодок. Он заблаговременно развернул в прилегающих районах противолодочные корабли, но основная задача прикрытия флота с юго-западного направления легла на 19-ю авиагруппу берегового базирования. В ее состав входили главным образом бомбардировщики Б-24 «Либерейтор» и летающие лодки «Сандерленд». Группа включала три канадские, две австралийские и по одной польской, чешской и новозеландской эскадрилье. Даже в 224-й эскадрилье самих Королевских ВВС служили представители множества национальностей: 137 англичан, шотландцев и валлийцев, 44 канадца, 33 австралийца и новозеландца, 2 американца, швейцарец, чилиец, южноафриканец и бразилец[74].
Самолеты круглосуточно находились в воздухе, перекрывая западную часть Ла-Манша от южных берегов Ирландии до Брестского полуострова. Стоило радару засечь всплывшую на поверхность подлодку, как самолет переходил в пике, носовой стрелок открывал огонь, стараясь поразить как можно больше живой силы противника на ходовом мостике, чтобы вынудить лодку к экстренному погружению, а тогда наводчик сбрасывал глубинные бомбы. В ходе операции «Корк» самолеты 19-й авиагруппы атаковали 40 вражеских подлодок. В ночь на 7 июня вошел в историю флота экипаж «Либерейтора» 224-й эскадрильи под командованием старшего лейтенанта Кена Мура, канадца, которому тогда исполнился двадцать один год: за 22 минуты он сумел потопить две немецкие подводные лодки. К стыду гросс-адмирала[75] Карла Денница и всего высшего командования кригсмарине, ни одной подлодке так и не удалось войти в пролив Ла-Манш. Другие самолеты союзников обрушились на немецкие эсминцы, не позволяя им вступить в бой с кораблями вторжения. Нанести флоту хоть какие-то потери сумели лишь быстроходные немецкие торпедные катера и мини-подлодки.
Солдаты на борту десантных судов коротали время, как умели: кто-то пытался поспать, кто-то наспех заучивал французские слова и фразы из разговорника, кто-то читал Библию. Многие искали утешения в религии и шли на импровизированные церковные службы. Но когда минувшим вечером боцман на английском корабле «Принцесса Ингрид» протрубил сигнал «К аналою!», Бог, кажется, не был расположен ободрить верующих. «Хотя явка на молитву была совершенно добровольной, – писал об этом артиллерист-корректировщик огня из 50-й дивизии, – на верхней палубе столпились, кажется, все до единого солдаты. На баке стоял капеллан, перед ним был стол, застеленный скатертью, а на ней – небольшой серебряный крест. Пока мы ждали начала службы, поднялся вдруг сильный ветер. Внезапный порыв сорвал со стола скатерть, крест упал и раскололся надвое. Все молящиеся оцепенели от ужаса: какое дурное предзнаменование! Я впервые понял, что значит “страх Божий”. Все стоявшие вокруг были потрясены до глубины души».
Американцы на своих десантных кораблях взялись за карты и кости; играли в основном на оккупационную валюту, которая так рассердила генерала де Голля. На борту корабля «Сэмюэль Чейз» к играющим охотно присоединились военные корреспонденты, в том числе Дон Уайтхед и фотограф Роберт Капа. «Все жутко нервничают, и все напускают на себя безразличный вид, – сказал один солдат. – Что делать, бравада выручает».
В отличие от шумных игроков немало было таких, кто избегал разговоров. «Пусть мы и набились как сельди в бочку, пусть яблоку негде было упасть, – вспоминал лейтенант Гарднер Ботсфорд из 1-й пехотной дивизии, – каждый мог мысленно
Солдаты 116-го пехотного полка, которым предстояло высадиться в секторе «Омаха», никак не могли забыть обращения их командира, полковника Чарлза Д. Кэнэма. Это ведь он предсказал, что две трети из них никогда не вернутся домой, и закончил свою речь словами: «У кого поджилки трясутся, пусть лучше сразу об этом скажет». Один из английских старших офицеров, находившийся на корабле «Эмпайр Бродсод» («Меч империи»), не менее мрачно завершил свою «ободряющую речь» словами: «Не переживайте, если вас убьют во время атаки: за нами идет уйма подкреплений, они перешагнут через вас и двинутся дальше».
Молодой офицер, находившийся на американском корабле «Бэйфилд», записал в дневнике: «Чувство такое, словно приближаешься к пропасти, к бездне: то ли мы плывем в самую большую ловушку за всю историю войн, то ли действительно сумеем захватить противника врасплох». Другой солдат заметил, что большой ненависти к немцам никто не испытывает, но все понимают: она вспыхнет сразу после первых потерь.
Командир американского эсминца «Шабрик» приказал команде побриться, помыться и одеться по первому сроку, чтобы уменьшить риск заражения, если они будут ранены. Солдаты 4-й пехотной дивизии, направлявшиеся в сектор «Юта», выбрили головы, оставив клин волос в виде буквы V, но большинство предпочло прическу «под могикан», как и парашютисты. Грустные мысли, навеянные словами офицеров, несколько отошли на задний план, когда командиры кораблей зачитали по громкой связи обращение Эйзенхауэра к войскам вторжения: «Солдаты, матросы и летчики Союзных экспедиционных сил! Сейчас вы выступаете в Великий Крестовый поход, которого мы с нетерпением ждали столько месяцев. На вас смотрит весь мир. Вас поддерживают своими надеждами и молитвами свободолюбивые народы всей Земли. Совместно с нашими храбрыми союзниками и братьями по оружию на других фронтах вы сумеете разбить военную машину Германии, покончить с тиранией нацистов в угнетаемых ими странах Европы и обеспечить нам самим безопасность в свободном мире». Многие потом признавались, что от волнующих слов обращения у них перехватывало дыхание. Еще до полуночи корабли и американских, и английских ВМС легли на боевой курс.
На 100 с лишним авиабазах Англии поднимали с постелей, вели на завтрак и короткий инструктаж пилотов бомбардировщиков – и Королевских ВВС, и авиации сухопутных войск США. Многие догадывались, что предстоит важное задание, но не знали, какое именно. Во всяком случае, пилоты американской 388-й бомбардировочной авиагруппы не были подготовлены к «важнейшему приказу», который огласил проводивший инструктаж офицер. «Он отдернул шторку, закрывавшую оперативную карту, и сказал: “Джентльмены, сегодня союзники вторгнутся на Европейский континент”. Адский шум заглушил его слова: все собравшиеся вопили от восторга, свистели и аплодировали». Штабной офицер далее сообщил, что «в 8-м авиасоединении все, что способно летать», утром поднимется в воздух. Бомбардировочные группы, взлетев, растянутся на многие километры и устремятся друг за другом к целям на побережье Нормандии. Особенно важно держать строй и соблюдать огневую дисциплину. «Любой отдельный самолет, летящий в обратном направлении, то есть против общего курса, будет незамедлительно сбит».
Похоже, что английские летчики на аналогичных инструктажах вели себя более сдержанно – главным образом от почтительного восхищения небывалым размахом всей операции. «Была проделана неимоверная подготовительная работа, – писал новозеландец Десмонд Скотт, командир крыла из четырех эскадрилий “Тайфунов”. – Нас потрясали высадка воздушных десантов, количество и разнообразие типов кораблей ВМС, число дивизий сухопутных войск, невероятная мощь предстоящих бомбовых ударов. Масштаб и четкость операции были такими, что на их фоне бледнело все сделанное нами раньше. Когда инструктаж завершился, не слышалось ни обычных разговоров, ни смеха. Никто не замешкался у выхода – такое впечатление, что мы почтительно выходили из храма. И говорили все очень серьезно, даже торжественно. Поставленная нам задача была куда сложнее, чем все предшествующие боевые вылеты, и от этого по спине пробегали мурашки».
В ту ночь Королевские ВВС задействовали абсолютно все свои силы. Помимо того, что часть самолетов выполняла задачи по десантированию и по отвлечению противника, тысяча бомбардировщиков направилась к запланированным целям: им было поручено еще затемно сбросить 5000 тонн бомб на десять батарей береговой артиллерии противника. Эскадрильи «Спитфайров» спешили вместе с американскими П-38 «Лайтнинг» организовать воздушное прикрытие над побережьем. Их задачей было не подпустить самолеты люфтваффе к району высадки десанта, тогда как обладавшие большей дальностью полета «Мустанги» должны были пройти дальше и атаковать любые немецкие истребители, которые попытались бы вылететь с баз, расположенных ближе к Парижу. Одновременно американским П-47 «Тандерболт» и английским «Тайфунам» было приказано патрулировать ведущие к берегу дороги и вести «охоту» на колонны немецких войск, направляемые для усиления частей, обороняющих прибрежную зону.
Воздушные операции в день «Д» были, опять же, многонациональными. В них участвовали 5 новозеландских эскадрилий, 7 австралийских, 28 канадских, 1 родезийская, 6 французских, 14 польских, 3 чешские, 2 бельгийские, 2 голландские и 2 норвежские. Другие подразделения этих стран получили задачу нанести упреждающие удары по установкам для запуска самолетов-снарядов «Фау» в Северной Франции.
Давние опасения авиационного командования союзных сил в отношении видимости сбылись. Нижний слой туч находился на высоте 1200 метров, а бомбардировка обычно производилась с высоты 3000 метров. Американские тяжелые бомбардировщики, наносившие удар на рассвете, имели двойную задачу: уничтожить намеченные для них цели, но одновременно и покрыть берег воронками, «представляющими укрытие для следующих за нами наземных войск».
В начале второго ночи войска морского десанта накормили завтраком. Интенданты ВМС США проявили щедрость, граничащую с расточительством. На корабле «Сэмюэль Чейз» коки потчевали солдат до отвала бифштексами, свининой, курятиной, мороженым и конфетами. На других кораблях в меню были сосиски с фасолью и кофе с пончиками. На кораблях же Королевских ВМС солдат кормили, как обычно, бутербродами с отварной солониной да наливали из большого глиняного кувшина по чарке рома, «будто во времена Нельсона», как выразился один майор Йоркширского полка[77]. Многие из матросов отдали свои пайки солдатам, которым предстояло высаживаться на берег. Матросы корабля «Принц Генри», перевозившего Канадский Шотландский полк, позаботились о том, чтобы солдаты получили дополнительный сухой паек из двух крутых яиц и бутерброда с сыром. Персонал, обслуживавший офицерские кают-компании, не видел ни малейших причин отступать от заведенного порядка. Людовик Кеннеди, находившийся на борту флагманского корабля «Ларгс», не без удивления отметил, что «все было так, словно мы стоим у причальной стенки в Портсмуте. Обеденный стол застелили накрахмаленной белой скатертью, затем прошел стюард, задавая каждому вопрос: “Что прикажете подать сегодня, сэр, – овсянку или хлопья?”».
Покончив с завтраком, солдаты первого эшелона десанта стали готовить снаряжение. Американцы жаловались на выпавшие им тяготы: их форму пропитали химикатами с отвратительным запахом: считалось, что эти химикаты должны нейтрализовать действие отравляющих газов. Солдаты прозвали эту форму «скунсовыми костюмами». Главной бедой, однако, был чрезмерный вес боеприпасов и снаряжения. Когда приказали строиться, бойцы-пехотинцы двигались так же неуклюже, как и парашютисты. То, что солдат первого эшелона так сильно перегрузили во время высадки, для многих окажется роковым обстоятельством. Моряки, отнюдь не завидовавшие солдатам десанта, шутили, желая подбодрить товарищей. Соленые шутки отпускали по поводу презервативов, которые натягивали на дула винтовок, чтобы туда не попала вода. Один морской офицер-американец вспоминал, что солдаты «нервно поправляли ранцы и затягивались сигаретами так, будто курили последний раз в жизни».
Минные тральщики, протралив весь пролив до самых точек высадки, развернулись и пошли домой, просигналив эсминцам: «Удачи!» Эсминцы же пропустили их, а сами двинулись дальше – к намеченным точкам, с которых им предстояло вести обстрел побережья. Казалось просто чудом, что почти беззащитные тральщики, потери в экипажах которых так тревожили адмирала Рамсея, выполнили поставленную задачу, не потеряв ни единого человека. Офицер английского эсминца «Эглинтон» класса «Хант» писал: «Мы осторожно продвигались вперед, все ближе к берегу, удивляясь тому, какая стоит тишина». Впереди находились две мини-подлодки – Х-20 и Х-23, – которые должны были указать англичанам точки высадки. Поскольку вторжение отложили до 6 июня, им пришлось ждать длительное время в погруженном состоянии, а членам экипажей было буквально не повернуться.
На мостике английского военного корабля «Принц Бодуэн» – бывшего бельгийского морского парома, ходившего через Ла-Манш, – стоял офицер американских рейнджеров. По бокам от него стояли два снайпера, которым на подходе к французскому берегу он приказал высматривать в воде мины. Около 04:00 по громкой связи раздался голос командира корабля: «Внимание на палубе! Внимание на палубе! Английским ходовым экипажам занять места в десантных шлюпках!» Офицер рейнджеров пришел к выводу, что английская команда «внимание на палубе» звучит лучше, чем принятая на флоте США: «А теперь слушайте!»
Вполне естественно, что гигантский флот не мог долго оставаться незамеченным. Еще в 02:15 в штаб немецкой 352-й дивизии, рассредоточенной вдоль побережья, позвонил из Шербура старший морской начальник в Нормандии. Он сообщил, что корабли противника замечены в 11 км к северу от Гранкана. Однако паника, посеянная парашютными десантами, кажется, отвлекла внимание немцев от главной угрозы, исходившей с моря. Сброшенные с самолетов взрывающиеся манекены привели даже к тому, что целый полк 352-й дивизии был снят с позиций и направлен на бессмысленный поиск «десантников». И лишь в 05:20 гарнизон на мысе Ок доложил о приближении двадцати девяти кораблей, из которых четыре были крупными – вероятно, крейсерами.
На самом деле замеченное ими оперативно-тактическое соединение О, приближавшееся к сектору «Омаха», включало американские линкоры «Техас» и «Невада», английский монитор «Эребас», 4 крейсера и 12 эсминцев[78]. Два входивших в состав соединения крейсера – «Монкальм» и «Жорж Лейг» – принадлежали Французским свободным военно-морским силам (Forces Navales Françaises Libres). На мачте «Монкальма», флагмана контр-адмирала Жожара, развевался самый большой, какой только можно представить, трехцветный флаг Франции. На мостиках офицеры пристально вглядывались через бинокли в очертания берега, и единственными приметами английского влияния были шинели из бобрика да дымящиеся чашки какао. Французским морякам, как и летчикам, была в высшей степени неприятна мысль о том, что они должны обстреливать территорию своей страны, однако от выполнения приказа они не уклонились[79].
Восточное оперативно-тактическое соединение, которое обеспечивало высадку десанта в трех англо-канадских секторах: «Сорд», «Джуно», и «Голд», – включало линкоры «Рамильи» и «Уорспайт» («Боевой задор»), монитор «Робертс», 12 крейсеров, включая польский крейсер «Дракон»[80], и 37 эсминцев огневой поддержки. Когда заговорили их орудия, «казалось, что все запылало до самого горизонта», – как писал наблюдавший это зрелище с берега немецкий генерал-лейтенант Райхерт, командир 711-й пехотной дивизии.
Западное оперативно-тактическое соединение потеряло один корабль – американский эсминец «Корри», подорвавшийся на мине. Аналогичную потерю понесло и Восточное ОТС, только там корабль был потоплен немецким торпедным катером. В 05:37, когда малые корабли выходили на огневые стоянки, норвежский эсминец «Свеннер» был поражен в самую середину корпуса. Союзная авиация поставила дымовую завесу с востока, чтобы прикрыть корабли от стоявших в Гавре батарей. Под прикрытием этой-то завесы к флоту подобралась группа немецких кораблей, вышедших из Гавра. «Свеннер» разломился пополам, его корма и нос задрались, образуя букву V, а затем обе половины корабля быстро затонули. В волнах пронеслись еще пять торпед, едва не попав в «Ларгс» и «Шлензак», которые успели вовремя сманеврировать. Два других корабля поспешили на помощь команде норвежцев. Английский «Свифт» взял на борт 67 уцелевших моряков, но 33 норвежца погибли при взрыве. Восемнадцать дней спустя и сам «Свифт» затонул в этих водах, подорвавшись на мине.
Десантные суда также заняли уже положение для высадки десанта. Американский лейтенант, командир LST[81], направлявшийся в сектор «Голд» вместе с англичанами, на минуту сошел с мостика – бросить взгляд на экран радара. «Экран был буквально забит светящимися точками, – писал он позднее. – Суда окружали нас по всем 360 градусам, а мы находились в самом центре». Когда он вернулся на мостик и собирался напутствовать по громкой связи находившихся на борту английских солдат, ему на плечо легла рука их командира.
– Большинство моих солдат, – сказал полковник, – побывало в самом пекле войны в пустыне, а многие и во Франции дрались, потом эвакуировались из Дюнкерка. Поэтому советовал бы вам говорить просто, коротко, без патетики и не слишком стараться накалить страсти.
Молодой американец последовал совету и сказал «несколько простых слов».
В 04:30 заждавшиеся солдаты на «Принце Бодуэне» услышали наконец команду: «Рейнджеры, по шлюпкам!» На других кораблях посадка солдат в десантные плавсредства проходила в полной неразберихе. Кое-кто из пехотинцев так боялся воды, что надул спасательный жилет заранее, а теперь не мог протиснуться в люк. Выстроились на палубе, и офицер американской 1-й дивизии заметил, что у одного солдата на голове нет каски. «Надень чертову каску!» – приказал он. Солдат же накануне выиграл в карты столько, что каска была на треть заполнена монетами. Ему некуда было деваться. «А, пропади оно пропадом», – вздохнул солдат и высыпал все на палубу, монеты раскатились по настилу. Многие солдаты приклеивали скотчем к каскам индивидуальные пакеты, другие – обернутые в целлофан пачки сигарет.
Тем, кто имел тяжелое снаряжение: рации или весившие 36 кг огнеметы, – очень трудно было перебраться в десантные шлюпки. Да и в любом случае это было дело рискованное: легкие суденышки подпрыгивали на волнах, ударялись о борт корабля. Несколько человек сломали руки или ноги, не рассчитав прыжок в шлюпку или угодив между нею и бортом корабля. Легче было тем, кого спускали со шлюпбалок, однако и здесь не повезло отделению управления одного батальона американской 29-й пехотной дивизии, когда его спускали с борта английского корабля «Эмпайр Джевелин» («Копье империи»). Шлюпбалки заклинило, и солдаты на целых 30 минут зависли на полдороге в воздухе. «За эти полчаса, – отметил майор Даллас, – они так исстрадались от медвежьей болезни, как в мечтах англичан с самого 1776 года»[82]. Никто на корабле не в силах был слушать их возмущенные вопли. «Мы ругались, вопили, хохотали, но кишки делали свое дело. Когда наконец поплыли к берегу, мы все были покрыты дерьмом с головы до пят».
Американские рейнджеры, имевшие задачу занять позиции на скалах у мыса Ок к западу от сектора «Омаха», были не так перегружены снаряжением. У большинства все вооружение состояло из автомата Томпсона, пистолета калибра 0,45 дюйма да 100 граммов тола, прикрепленного к каске. Командир корабля напутствовал их словами: «Удачной охоты, рейнджеры!»[83]
Один сапер, который в составе 4-й пехотной дивизии высаживался в секторе «Юта», в письме домой признался, что, когда спускали шлюпки с корабля, он чувствовал себя одиноким, как никогда в жизни. «Лодка плюхается в воду с такой силой, что всех в ней подбрасывает вверх. Отплыли, и через секунду-другую корабль уже казался смутным пятном в мире тьмы, а вскоре совсем исчез из виду».
Пока десантные суда выстраивались согласно требованиям устава, два офицера-рейнджера подскочили на месте, услыхав страшный взрыв. Завертели головами, пытаясь разобраться, что же случилось. «Это, джентльмены, – пояснил подошедший к ним главный корабельный старшина, – линкор «Техас» начал обстрел побережья Нормандии». Те, кто плыл к берегу в шлюпках, ощущали ударную волну от проносившихся над головой снарядов, выпущенных орудиями линкоров и крейсеров. Открыли огонь из орудий главного калибра и остальные корабли огневой поддержки Западного ОТС, которые обеспечивали высадку в секторах «Юта» и «Омаха». В отличие от кораблей Королевских ВМС, орудийные башни которых вели огонь по очереди, американские линкоры «Техас», «Арканзас» и «Невада» сразу давали залп всеми 14-дюймовыми (калибра 355,6 мм) орудиями одного борта. Стороннему наблюдателю в такой момент казалось, будто взорвался весь корабль. Все сотрясалось даже на значительном расстоянии. «Когда стреляют орудия большого калибра, – отметил Людовик Кеннеди, – чувствуешь себя так, словно кто-то обхватил тебя руками и хорошенько сдавил». Позади пролетевшего снаряда возникал вакуум. «Странно было видеть, – писал старший сержант из 1-й дивизии, – как вода поднимается вверх, тянется вслед снаряду, потом падает обратно в море».
Очень многих страшно мучила морская болезнь, когда плоскодонные лодки вертело и крутило на полутораметровых волнах. «Мы смотрели на соседей, – писал один рядовой, – и видели, как они то ухают вниз, то вновь выныривают на своих корытах». Осматриваясь вокруг, он еще заметил, что «и море, и небо, и корабли – все было какого-то оловянного цвета».
Вымокшие в брызгах морской воды англичане и американцы одинаково жалели, что съели до крошки свои «завтраки приговоренных». У многих отварная солонина тут же просилась обратно. Быстро наполнявшиеся промокшие гигиенические мешочки тут же рвались, тогда приходилось блевать в каски, которые потом споласкивали под набегающими волнами. Корректировщик огня английской корабельной артиллерии, направленный на берег вместе с солдатами американской 50-й дивизии, не без иронии наблюдал такую сценку: старший офицер, горделиво восседавший в своем джипе, приходил в ярость, когда солдат тошнило с наветренной стороны, и плоды их мучений сносило на него. Впрочем, морская болезнь имела совсем не веселые результаты: пока доплыли до берега, многие были совсем обессилены.
Уважительную причину дрожать от страха имели экипажи танков, которым предстояло вот-вот двинуться вплавь. Это были специально разработанные танки «Шерман ДД», то есть с двойным движителем – они были снабжены складным водонепроницаемым экраном и гребным винтом. Смысл такого изобретения состоял в том, чтобы врасплох захватить немцев, пустив на берег танки вместе с передовыми подразделениями первого эшелона пехоты. Неузнаваемые на плаву, они внезапно высадятся на берег и окажут огневую поддержку, помогая уничтожать вражеские доты и артиллерийские позиции. Но «Шерманы ДД» не были рассчитаны на такое сильное волнение на море, поэтому некоторые танкисты, напуганные проводившимися еще в Англии тренировками со спасательным аппаратом Дэвиса[84], предназначенным для моряков-подводников, наотрез отказались быть «клятыми моряками в клятом танке». Над водой возвышался лишь командир танка, стоявший позади орудийной башни; остальные члены экипажа оставались внутри машины, а механику-водителю через перископ было ничего не видать, кроме темно-зеленой мути.
Первоначально предполагалось спустить танки на воду более чем в 7 км от берега – вне досягаемости немецкой береговой артиллерии, но из-за сильного волнения на море пришлось план менять. Майор Джулиус Нив из 13/18-го гусарского полка[85] вместо прежнего получил новый приказ: «Плавающие – с пяти тысяч». А Шервудские егеря спустили свои танки на воду еще ближе к берегу, причем значительно ближе, но даже при таких условиях пять плавающих танков из двух батальонов перевернулись и пошли ко дну. Экипажи большинства машин сумели выбраться из них и были спасены, но кое-кто все-таки утонул. Куда хуже пришлось американским батальонам плавающих танков – частично из-за того, что к западу течение сильнее, но главным образом из-за того, что их по приказу спустили на воду слишком далеко от берега.
С первыми проблесками зари глазам обороняющих побережье немцев предстал находившийся уже невдалеке гигантский флот. В штабе 352-й пехотной дивизии не смолкали полевые телефоны. В 05:37 726-й пехотный полк доложил: «Напротив селения Анель [сектор «Голд»] разгружается множество десантных кораблей, развернувшихся носом к берегу. Боевые корабли ведут по берегу огонь из всех бортовых орудий». Через несколько минут командир дивизии позвонил своему непосредственному начальнику – командиру 84-го корпуса генералу Марксу – и доложил, что «в свете последних событий» считает необходимым отозвать поисковую группу в составе трех батальонов под командованием подполковника Мейера, высланную против «взрывающихся манекенов». Маркс с ним согласился. В 05:52 последовал доклад из артполка 352-й дивизии: «От 60 до 80 быстроходных десантных судов идут к берегу у Кольвиля [сектор «Омаха»]. Боевые корабли противника находятся в открытом море, вне досягаемости наших орудий».
Когда солдаты на десантных кораблях уже могли относительно ясно видеть берег, начался последний этап обстрела побережья, и участвовали в нем корабли-ракетоносцы. Они представляли собой приспособленные корабли типа LST, на которых смонтировали в общей сложности тысячу ракетных установок. На направляющих каждой лежало по одной ракете длиной примерно метр, а в трюмах ждала своей очереди еще тысяча ракет. При залповой стрельбе рев летящих ракет нагонял страх. Один солдат Гемпширского полка, плывший в шлюпке к сектору «Голд», обратил внимание на проносящиеся над головой снаряды и ракеты и прокричал товарищу: «Представь, если бы у тебя на тарелке за завтраком было столько всего!» Командир корабля-ракетоносца Королевских ВМС вскрыл пакет с секретным приказом и похолодел от ужаса: ему предписывалось обстрелять расположенный в устье реки Див чудесный курортный городок Кабур. Для офицера-франкофила и горячего поклонника творчества писателя Марселя Пруста это было сродни святотатству. Ведь Кабур – город, описанный Прустом под названием Бальбек в романе «Под сенью девушек в цвету».
Жуткое зрелище и грохот ракетных залпов заметно подняли настроение готовящимся к десантированию солдатам, но те, кто шел на шлюпках к сектору «Омаха», не могли не видеть: ракеты «совершенно не попали в намеченные цели. Все ракетные снаряды с большим недолетом упали в воду».
Как раз тогда, когда первый эшелон десантников шел к берегу, генерал Эйзенхауэр размышлял об оптимистическом докладе Ли-Мэллори: потери среди парашютистов оказались куда меньше, чем того опасались. В штабе Рамсея тоже не скрывали глубокого удовлетворения тем, как прошло форсирование Ла-Манша. До сих пор с трудом верилось в такую удачу: минные тральщики вообще не понесли потерь – чудо, да и только! Эйзенхауэр быстро составил доклад в Вашингтон, генералу Джорджу К. Маршаллу, потом вместе с помощниками подготовил текст официального сообщения для печати. Немцы, впрочем, успели первыми выступить с официальным сообщением, однако в нем, к неожиданному удовольствию генералов и офицеров ВШ СЭС, говорилось, что высадка противника произошла на берегу Па-де-Кале. Похоже, не зря столько усилий было потрачено на осуществление плана «Фортитьюд» и отвлекающие мероприятия в восточной части Ла-Манша.
Прошло ровно шесть месяцев с того дня, как в штабном автомобиле на аэродроме Туниса президент Рузвельт сказал Эйзенхауэру: «Ну что, Айк, будете командовать “Оверлордом”». Но день, который Роммель назовет «самым долгим», еще только начинался. Вскоре поступило тревожное сообщение от близкого друга Эйзенхауэра – генерала Героу, командира 5-го корпуса, который высаживался в секторе «Омаха».
Глава 7
«Омаха»
Высадка американских 1-й и 29-й пехотных дивизий происходила на вытянутом в длину, плавно изгибающемся участке нормандского побережья – в секторе «Омаха». Если подходить с моря, то по правую руку сектор ограждали внушительного вида утесы. В 6,5 км дальше к западу, за изгибом берега, выступал в море мыс Ок. Здесь-то и должен был высадиться батальон рейнджеров, а затем взобраться на отвесные скалы, чтобы уничтожить немецкую артиллерийскую батарею.
В точке десантирования главных сил от линии прибоя (при отливе) шел плавный, почти незаметный подъем, заканчивавшийся полосой гальки у подножия небольшого мола, а дальше – неширокий, чуть заболоченный луг, над которым возвышался крутой песчаный холм, поросший травой. С таких холмов высотой по 30–40 метров просматривалась как на ладони вся бухта. Дальше за молом лежали – слева направо – три деревушки: Кольвиль-сюр-Мер, Сен-Лоран-сюр-Мер и Вьервиль-сюр-Мер, – а подняться на возвышенность можно было по пяти довольно крутым ложбинам, или «волокам». Только по ним можно было провести и протащить с берега всю технику, и наверху у выхода из ложбин немцы построили свои опорные пункты с огневыми позициями для пушек. Именно по этой причине капитан Скотт-Боуден предупреждал генерала Брэдли, что бои за сектор «Омаха» предстоят упорные и жестокие.
Командир 5-го корпуса генерал Леонард Т. Героу хотел начать операцию во время отлива, под прикрытием темноты. Дело в том, что по приказу Роммеля была сооружена система поистине устрашающих подводных препятствий, направленных против возможного морского десанта: минированные надолбы, стальные ежи, прямоугольные металлические загородки, получившие название «бельгийских ворот». Героу настаивал на том, что саперы и взрывники-подводники должны располагать достаточным временем, чтобы расчистить подходы к берегу, не попав при этом непосредственно под огонь противника. В этом его поддержали непосредственные подчиненные и командир оперативно-тактического соединения адмирал Джон Л. Холл. Однако Эйзенхауэр, Монтгомери и Брэдли втроем потребовали, чтобы атака началась в 06:30, через полчаса после рассвета. Высадке десанта будет предшествовать массированная бомбардировка вражеских позиций с воздуха и обстрел из корабельных орудий. Высшее командование экспедиционных сил надеялось, что такой мощный удар позволит достичь тактической внезапности и подавить оборону противника. Как бы то ни было, они не желали рисковать, начиная высадку в одном секторе на несколько часов раньше, чем во всех остальных.
Первоначально Героу предполагал высадить в первом эшелоне две дивизии: 1-ю слева, а 29-ю справа, под своим командованием. Но Брэдли гораздо больше полагался на 1-ю дивизию – «Большую красную единицу» – и ее командира генерала Кларенса Р. Хюбнера. По опыту и мастерству, проявленному дивизией в ходе высадки и боев на Средиземном море, она не имела равных, поэтому Брэдли поручил командование Хюбнеру, а штурмовую группу 116-го полка 29-й дивизии просто придал ему.
Брэдли считал, что не имевший опыта командования крупным армейским соединением в боевых условиях Героу получил корпус только благодаря своей дружбе с Эйзенхауэром. Героу же опасался, что бомбардировка с воздуха и артподготовка могут не достичь своей цели, пусть Эйзенхауэр и заверял его, что такой мощной огневой поддержки еще ни у кого и никогда не бывало за всю историю войн. Как показали дальнейшие события, Героу не ошибся. Перед началом вторжения он поделился своими сомнениями с военным теоретиком Бэзилом Лидделом Гартом: «Неизвестно, учли ли в наших штабах важнейшую роль, которую играет фактор внезапности».
Поделиться книгой: