Помоги проекту - поделись книгой:
Полагаю, у каждого читателя этой книги есть свои собственные воспоминания о дворе его детства. Я же позволю себе привести на страницах этой книги несколько воспоминаний на эту тему, принадлежащих людям разных поколений и профессий. Начну же я со знаменитостей. Возьмем, к примеру, известного советского актера театра и кино Юрия Соломина, который родился в 1935 году на Дальнем Востоке. Читаем в его мемуарах:
«Конечно, жилось тяжело, голодно, но все равно мне кажется, это было счастливое время. Рос я, как все тогдашние мальчишки, — катался на лыжах, играл в хоккей. Коньки мы привязывали к валенкам, но веревки — дефицит. Голь, как говорится, на выдумки хитра, кто-то догадался, как можно обойтись без веревок. Мы бежали к водокачке, подставляли валенки с прилаженными коньками под струю воды, и они замерзали так, что можно было гонять целый день. Дома ставили валенки к печке, и коньки скоро отваливались.
Почти все основное время мы даже зимой проводили в школе и на улице. Домой я забегал перекусить — схватить кусок хлеба, глотнуть чаю — и опять во двор. Летом свои радости — бегали купаться на реку Ингоду. Она такая красивая, прозрачная, каждый камешек на дне виден. А рядом заливные луга и колхоз «Красный Китай». Там до 1949 года работало много китайцев…
Жили мы привольно и мирно. Как-то не было слышно в городе (в Чите
А вот воспоминания другого известного советского артиста — Олега Стриженова, детство которого проходило в Москве, в районе Серпуховской площади (метро «Добрынинская»):
«Мое замоскворецкое детство прошло в сатиновых трусах и простенькой рубашонке, которые не мешали носиться по улицам, бежать купаться на Москву-реку и драться с мальчишками чужих дворов. Чаще — из-за голубей. А зимой — это всегда лыжи на Воробьевке и в Нескучном саду и обязательно коньки. И еще излюбленное занятие: на валенках — гаги, крюком ухватишься за грузовик, другие — друг за дружку, и вот по переулкам за машиной вьются колбасой пять-десять мальчишек с криками и свистом.
Как мы гоняли по льду в парке Горького вокруг знаменитой «Девушки с веслом»! Об этой скульптуре потом писали, как об образце безвкусицы. Но мне и моим сверстникам «Девушка с веслом» памятна как знак нашего детства. Рядом, в знаменитом шестиграннике — ресторан и танцплощадка. А ближе к набережной — тоже незабываемая и тоже снесенная парашютная вышка…
Что у нас еще было в детстве? Конечно, кино. Фильмы мы смотрели по многу раз и знали их наизусть…
На Крымском валу, где сейчас выросло здание Государственной картинной галереи, в мои мальчишеские годы был деревянный большой стадион. Да и Крымский мост имел тогда совсем иной вид — квадратный, словно железнодорожный. Сколько мы на этом стадионе пропадали, болея за наш «Спартачок» и мутузя друг дружку, лишь бы подобраться поближе к знаменитым футбольным кумирам!..»
А теперь заглянем в Интернет и «выудим» оттуда еще несколько воспоминаний. Например, вот такую историю от некоего анонимного автора:
«Двор моего детства был сосредоточием всего, всех забав и игр, всех правил и понятий, мерилом отношений и грибницей дружб, как потом выяснилось, на всю жизнь… Двор жил, как большой единый организм. Зимой впадал в спячку, за исключением малышни, что день-деньской крутилась возле большой горки, которую строили всем миром и заливали. С первых весенних, теплых дней он просыпался для активной жизни, что затихала только к поздней осени. Двор был Вселенной.
И деревней с патриархальным, узаконенным укладом, несмотря на то, что центр города и жил здесь пролетариат, как и весь город возник когда-то вокруг завода екатерининских времен.
Все все друг про друга знали, вплоть до сокровенных мелочей. По сути, та же коммуналка в расширенном формате. Шила в мешке не утаишь. Ни радости, ни горя тоже. Помню несколько шумных свадеб, что справлялись прямо во дворе, куда со всей округи сносились стулья и столы. Помню громкие скандалы с выносом на публику. Все было обыденно и просто, как в фильме «Брак по-итальянски». Валять ваньку и ломать комедию не было нужды…
Во дворе царила строгая иерархия возрастов и ценностей. Приподьездные скамейки оккупировали бабки. Мужики сидели за двумя большими деревянными столами, мусоля карты, звучно шмякая костяшки домино или мудря над шахматами. Молодежь группировалась по интересам, и каждая из групп имела свой угол для занятий. Но все ж все вместе, все на виду. Был также «задний двор», весь в зарослях акаций и густой травы…
Не припоминаю бессмысленного толченья во дворе. Дел было всегда по горло. Помимо футболяна, «напильничков», лапты и — разновидность городков — «царя», мы разбивались на отряды, чтоб поиграть в войнушку. Жаркий спор лишь вызывала дележка на «своих» и «немцев». Быть «немцами», само собою, было западло. Решал все жребий. Вооруженные ружьями из палок и игрушечными пистолетами, мы начинали затяжную операцию по выслеживанию друг друга. Кто первым незамеченным накрыл другого, тот и победил. Тактика и стратегия требовала рейдов в соседние дворы и примыкавший парк, хоть это нам не то что запрещалось, но, скажем, не приветствовалось. Про парк надо сказать отдельно. Нам просто повезло с таким соседством…
Еще одними красными днями в календаре были совместные походы в кинотеатр. Премьеры тогда были не часты, да нас и не на все водили. Поэтому любое посещение киношки сносило крышу напрочь. До сих пор помню потрясение после просмотра «Командира счастливой «Щуки»». После этого мы с месяц играли во дворе в подводников, построив из коробок и деревянных ящиков, украденных из овощного, лодку. Каждый боролся за право утонуть, как капитан, стоя на «мостике» с палочкой в зубах заместо папиросы…
Двор жил дальше, каждый день даря сюрпризы и открытия. Вспоминая сегодняшним умом этот уютный мир, невольно сравниваешь… Ах, как тогда он многим казался тесным, как докучал этот коллективный быт и власть «народного контроля». Так хотелось уединенности и личного мирка, куда не сунет нос никто. Ну вот, имеем…
Только опять же сегодняшним умом осознаешь, что никакой бы террорист с авоськой гексогена или педофил — тогда и слова-то такого никто не ведал — не прошел бы незамеченным. Да что там, мышь не проскочила бы. Все на виду и в курсе. Любовь и ненависть, дружба, зависть — все из одного котла. Помню, по району гулял местный юродивый, тихий даун Толик. Лет ему было под сорок, но разумом не старше нас. Любил играть с детьми, в кармане у него всегда были слипшиеся карамельки. Мы его использовали как дармовую силу для раскрутки карусели. Но стоило ему облапать в игре девчонку, мгновенно бабки гнали его со двора. Нам становилось даже жаль его, не понимали суть вопроса. Да вряд ли Толик понимал. Уходил, беззлобно улыбаясь…
Как и я сегодня улыбаюсь, вспоминая свой любимый двор…»
Еще одна история — от Алексея Дедушкина: «Рождественка — тихая улица в центре Москвы. Неглинный верх. Все мое детство связано с ней. Здесь я жил, ходил в школу, гулял с друзьями.… Каждый закоулок, каждый двор был нами обследован и изучен. Тверскую мы называли улицей Горького (или Пешков-стрит), Большую Дмитровку — Пушкинской улицей, Большую Никитскую — Герцена, а Рождественку — чаще именно Рождественкой, а не улицей Жданова. Почему, сам не знаю. Зато мы знали, как перелезть из Нижнего Кисельного (3-го Неглинного) переулка через двор по водосточной трубе в Звонарский (2-ой Неглинный) и с какой именно точки взрослые мужики наблюдают за всем происходящим в женском, 10-копеечном, отделении Сандуновских бань (но, что интересно, ни я, ни мои друзья, сами ни разу в подобном «эротическом сеансе» не участвовали… Странно — дети и подростки так любопытны…), и вообще знали все, как и положено любознательным и пытливым мальчишкам.
В 70-е годы ломали старые московские домики в Большом Кисельном переулке, чтобы построить ту убогую «архитектурную конструкцию», которая «украшает» ныне район. С интересом смотрели мы, как «каменная баба», прикрепленная к стреле крана, уничтожает строения, а по окончании «трудового рабочего дня» исследовали развалины. Особенно полюбился нам один подвал, проникнуть в который можно было под качающейся каменной плитой. Только в «зрелом возрасте» пришло понимание, что плита эта могла качнуться для тебя «в последний раз».
Моя первая школа (№ 240) находилась на территории Рождественского монастыря. В детские годы вся территория монастыря — «зеленка», как она называлась на мальчишеском жаргоне, находилась в нашем безраздельном владении — стены, башни, крыши зданий келий, купола церквей. Однажды нашли лаз в подземный ход — был ли это подземный ход или просто вход в подвал, нам так узнать и не удалось — нас засекли бдительные сотрудники конторы, располагавшейся в Рождественском соборе, и прогнали. А когда через несколько дней мы предприняли новую попытку проникнуть туда, то обнаружили, к своему разочарованию, что лаз уже заложен кирпичом. Не удалось нам стать юными диггерами.
В 7 классе мы увлеклись химическими опытами, а в качестве химической лаборатории выбрали юго-восточную башню монастыря. Через эту многострадальную башню прошел, наверное, весь ассортимент магазина химтоваров, который располагался на Никольской улице (тогда 25-летия Октября). Периодически над башней поднимались клубы то белого, то фиолетового, то зеленоватого дыма. И, что интересно, никто нам не мешал заниматься там «подрывными работами» — в худшем случае, какая-нибудь проходящая мимо бабуля начинала чистить «фулюганов».
Сейчас бы, полагаю, после первого подобного «химического опыта» вся московская служба ЧС с пожарными и специалистами по разминированию уже штурмом брала бы несчастную башню (должен оговорить отдельно, что при проведении нами вышеозначенных опытов ни одна башня не пострадала).
А еще было здорово, вооружившись пистонными лентами для игрушечных пистолетов и камнем, поджидать в темном и безлюдном Кисельном тупике припозднившуюся влюбленную парочку и радоваться произведенному эффекту, полученному от «сильного поступательного давления» камня на пистонную ленту. А лампы «дневного света», которые мы бросали плашмя на асфальт в аналогичной ситуации… Сейчас сам бы за это как следует «надрал уши», а тогда это было безумно весело.
Нашей главной спортивной площадкой был Цветной бульвар. Это было и футбольное поле, и хоккейная площадка (правда, без коньков и льда, но с клюшками и теннисным мячиком вместо шайбы), и велотрек (проехать «без рук» из конца в конец с разворотом). Какие жаркие футбольные баталии разворачивались на асфальтовом пятачке перед входом на бульвар со стороны Трубной площади. Воротами служили большие гранитные тумбы с каменными чашами. Играли резиновым мячом, зелено-черным, разрисованным под настоящий футбольный. Стоил такой мяч 70 копеек в «Детском мире», и срок его «жизни» был, как правило, недолог. Особенно если после сильного удара он вылетал за пределы «футбольного поля» через газон на мостовую под колеса машин. После футбольных баталий противоборствовавшие стороны шли пить сок или молочный коктейль в продуктовый магазин на углу Трубной площади и Петровского бульвара. Сейчас дом, в котором находился этот магазин, снесен, и на его месте красуется стилизованный под XIX век «новодел».
Сок наливали в граненые стаканы продавщицы-сатураторщицы. Предпочтение почти всегда отдавалось нами томатному и иногда — березовому. Для томатного сока рядом с сатуратором стоял стаканчик с солью, а из другого стакана с мутно-бурой водой торчали две-три чайные ложки. Стакан молочного коктейля, томатного или березового сока стоил 10 копеек.
Сейчас мой любимый бульвар огламурен и, не побоюсь этого слова, кастрирован. Деревья вырублены, уничтожена и замечательная сирень… «Город должен развиваться»… А в детстве мы собирали на бульваре шампиньоны (тогда мы еще не знали, что собирать грибы в мегаполисе нельзя), из желудей делали забавных человечков (справедливости ради, все, что осталось от Цветного — это несколько старых дубов — только их «развиватели города» и пожалели…)».
А вот что вспоминает другой автор из Интернета — Сергей Дроздов: «В ленинградских дворах 60-70-х годов росло наше поколение. Это было счастливое и непростое время. Все мы, пацаны, были уверены, что растем в самой лучшей стране на свете. И это — была искренняя вера.
Мне очень жаль нынешних мальчишек, которым уже с детства вдолбили, что они живут «в стране дураков», что все и вся в этой жизни продается, что «где хорошо, там и Родина!», а главная ценность в мире и мерило всего — это деньги, «бабки», «капуста», баксы», «еврики». Многие из них ведь так и проживут всю жизнь, уверенные в том, что цель ее — «делать деньги»!
К счастью, у нас были тогда идеалы. Не все они выдержали испытание временем, но очень многое — в душах сохранилось.
Наши семьи жили, конечно же, небогато, мягко говоря. Все проживали в коммуналках, с их «прелестями» и проблемами. Свободное время мы проводили во дворах: у дома или в школьных. Там были свои простые, суровые и справедливые законы.
Наши мальчишеские драки имели свои правила: «Лежачьих — не бьют!», «До первой крови!». Никто не стал бы бить ногами упавшего противника… Не было принято и налетать «шоблой» на одного.
Жадность, скопидомство, торгашеский дух — беспощадно высмеивались и откровенно презирались.
Даже в играх нельзя было ловчить или пытаться преждевременно «выйти» из них. «Вода-вода, неотвода, поросячая порода!!!» — скандировали тогда пытавшемуся выйти из игры «не по правилам».
Наказание тоже было простым и неотвратимым: «Синки — синки — синки! Тридцать три волосинки и стакан крови!». Была такая присказка для хитрецов. Это не значило, что ее надо понимать буквально, но сильно дернуть за чубчик тех, кто пытался уйти, не «отводив» своего «кона» — могли запросто.
Во дворах нас воспитывали в основном бабушки. Родители — весь день были на работе, а дедушки у большинства погибли на войне или во время ленинградской блокады.
И бабушки очень хорошо нас растили. Мы с малолетства были приучены первыми здороваться со всеми взрослыми обитателями двора, и жителями своего дома. Не поздороваться со взрослым — было серьезным проступком. Об этом могли сообщить (и сообщали) нашим бабушкам. Тогда уж они ругали и укоряли нас за это.
Кстати о ругани: мат я, например, впервые услышал на летних каникулах после окончания первого класса. В пионерлагере, куда был отвезен отдыхать. Дома никогда ни отец, ни дед, матом ни разу при мне за всю жизнь не ругнулись. Про маму и бабушку — и говорить нечего. Просто невозможно представить это было.
Это при том, что дед воевал с 1914 года, прошел гражданскую и пережил блокаду, а отец — тоже успел повоевать в Великую Отечественную. Слова матерные они, конечно, знали, но никогда при детях и женщинах не ругались. Такое у них было воспитание…
Глядя, как сегодняшнее «поколение пепси» не то что ругается, а просто «разговаривает матом», невзирая на пол и возраст собеседника, понимаешь, как много мы потеряли в народной культуре безвозвратно…
Не принято было у нас и громко разговаривать, без особой нужды, а уж тем более орать на всю округу.
Мне так запомнился мой родной дворик на проспекте Добролюбова: бабушки сидели на скамейках и приглядывали за детворой, игравшей в песочнице и катавшейся на качелях-каруселях. Дедушки, в теплое время года, забивали «козла» на специально установленном столе или просто сидели на скамейках, ведя свои неспешные пенсионные разговоры. Были, конечно, и очереди в магазинах и даже «карточки», при Хрущеве, за серой кукурузной мукой к праздникам. Потом эти карточки исчезли, и любую муку можно было спокойно купить в магазинах.
Жили все тогда бедновато, конечно, но ведь «бедность не порок».
Не было в то время нынешней вопиющей нищеты, сотен шарящих по помойкам пенсионеров и бесчисленного количества вонючих, потерявших человеческий облик бомжей. К этим картинам мы уже привыкли и стараемся не замечать зримых результатов перманентного «реформирования» страны.
Недавно, будучи в Питере, я с приятелем заехал в свой родной дворик. Захотелось снова посмотреть на него, вспомнить «детство золотое». Посидели с полчасика на старых скамейках, посмотрели…
Во дворике гуляли с пяток мамаш. В полосатых халатах и дивных шелковых шальварах. Таджички, или узбечки — судить не берусь. У каждой — по 3–4 ребенка. Видно, что живут там давно, ведут себя по-хозяйски, на пришибленных беженцев не похожи. Громко звучала чужая, гортанная речь, ни слова по-русски за эти полчаса мы не услышали.
Наверное, это и есть — будущее наших питерских двориков…»
Еще одно воспоминание — от Flamenka: «Моя Родина — это небольшой курортный городок Цхалтубо в Грузии, где все друг друга знали, песня Анжелики Варум «Городок» — это точно про него. Двери не закрывались, входили к друг другу в гости зачастую без стука. Всегда фрукты, ягоды, все дети росли вместе, в одних дворах. Мы были все как одна семья. Свадьбы и похороны — все это было общим. Маленьких детей нянчили всем двором. Обедали друг у друга и не было вкуснее обеда, чем у подружки.:) Сколько было приключений и всяких событий. Удивительно гостеприимная нация — грузины. В те времена мы никогда не чувствовали, что мы разных национальностей. Ходили в один детсад, в одну школу, делили радости и печали… У грузинских подруг дома всегда было удивительно чисто, как в музеях:) Их мамы всегда были очень строгие, а папы обожали дочек и баловали:) Золотое время, золотое детство…
Мы бегали в местный кинотеатр смотреть все фильмы того времени: «Трое мужчин и младенец в люльке», «Враг мой», «Кинг Конг»… Мы все делали вместе. Когда я уехала в Питер, мы переписывались почти со всем городком несколько лет, писали обо всем, слали фотки, всякие фантики, сушеные листочки. Сейчас жизнь разбросала всех по разным городам и странам, но наша группа в Одноклассниках все растет с каждым днем, в ней множество альбомов, тем… Это говорит о том, что мы все равно вместе, ведь все мы родом из детства.
Я вспоминаю свое детство как лучшие годы своей жизни… Может быть, именно потому, что жила там, а может, потому, что это было детство?…»
Вспоминает AlexDran: «Моя Родина — это район Озерков, деревянные дома, в которых мы таскали яблоки, это район метро Удельная без многоэтажек, это разваленный недострой ДК «Светланы», это желание стать как Тимур и его команда (Да! Да! ДА! До сих пор помню, как мы искали бабушек, которым нужен уход), это книжки типа «Необыкновенные приключения Карика и Вали», это ежедневные блины на завтрак и пробуждение под «Пионерскую зорьку».
Еще вспомнила, что мечтала работать в овощном магазине, продавать картошку, так сильно меня завораживал контейнер, по которому она тогда сыпалась…»
Вспоминает Bezeke: «Ленинградское детство. Пригородно-ленинградское. Маркизова лужа — все лето, с утра до вечера. Бочка с квасом на пятачке. Автоматы с газировкой с гранеными стаканами и тяжелая кучка 3-копеечных монеток в кармане: бросаешь, льется апельсиновый сироп, убираешь стакан, вода льется мимо, снова бросаешь, и в итоге пьешь этот чистый сироп с такииим удовольствием. Конусы с соком в соседней мороженице и мороженое — 2 шарика в металлической вазочке. Толпы разновозрастных детей во дворе, вечные игры в «ромбы». Мамы, наперебой из окон зовущие домой, потому что уже 10, уже поздно. Крики «Аааааааанька, выходииии». Ныряние в воду со скамейки, установленной на островке в середине котлована. Московские прятки: куда бежать — вокруг помойки, сколько раз — 3… И так много-много всего, что осталось ТАМ навсегда, задолго до переезда «в заграницы».
А там все еще так же. Те же деревья, с которых мы обрывали листья, чтобы играть в магазин: липа — 5 рублей, сирень — 3, какие-то большие и непонятные — 100:)) Тот же куст калины у парадной — с синими губами и языком домой. Те же выбоины на асфальте, в которых после дождя не лужи — моря. Тот же плющ, ползущий по стене дома. Тот же двор, только пустой. И дом мой стоит. Только окна в нем теперь — пластиковые. И ни одного знакомого лица…»
Вспоминает InKar: «Моя Родина — это Пикалево (теперь-то многие знают название этого городка). Я должна была родиться в Петрозаводске — родственники договорились «по знакомству» с лучшим местным врачом, тогда «договоренность» заменяла договор на роды). Но я была упряма и не захотела ехать в Карелию, и так никогда по-настоящему и не полюбила ее, хотя признавала, что там красиво. Я родилась в Пикалево и потом каждое лето приезжала туда к дедушке и бабушке. Тут много написали про дворы и дачи, где прошло детство, про бабушкины пироги, про шарики мороженого с сиропом и шоколадной крошкой — это все и про меня, повторяться не хочу. Помню, как мне было горько, когда на «Фонтанке» прочитала, что в Пикалево на Ивановских горках у бассейна нашли убитую девочку… Это место было у нас с подружками самым любимым. Наше «СССРовское» детство было безопасным! Мы не боялись одни ходить за город играть у речки, купаться в садовом озере, бились в бадминтон во дворе до тех пор, пока могли разглядеть в темноте белый воланчик.
Наш двор уже давно другой. Вырубили огромные тополя, которые когда-то сажал мой папа, когда был школьником. А я таскала спички с кухни, чтобы поджигать пух — как нас за это ругали, не меньше, чем за дымовухи из карбида. Последний кусочек моего счастливого детства исчез недавно, в декабре, с уходом бабушки. Пикалево осталось, я все равно буду туда приезжать в поисках того городка, которого больше нет…»
Дворовые игры
Волею случая я часто бываю во дворе моего детства на улице Казакова. А все потому, что издательство, с которым я сотрудничаю, расположено поблизости — всего в пяти минутах ходьбы от моего бывшего двора. И вот что я заметил: несмотря на то, что на месте моего дома теперь разбита детская площадка, детей здесь практически не бывает (во всяком случае, я их пока не встречал). То ли дети здесь повывелись, то ли они заняты другими делами — например, сидят за компьютерами. А в те благословенные 70-е, когда никакой детской площадки здесь и в помине не было (если не считать за таковую песочницу), детей в нашем дворе было около двух десятков разных возрастов (и это при том, что в соседнем дворе, который располагался за углом соседнего дома, детей было не меньше). И мы постоянно во что-то играли: то в лапту, то в «чижа», то в салочки по дорожкам, то в «казаки-разбойники», то в классики (они были популярны не только среди девчонок), то в войну, то в футбол, то в штандер, то в вышибалы. Одну игру мы даже сами придумали — «фонарики» называлась. Играть в нее надо было вечером, когда на улице уже смеркалось. Суть игры была проста. «Водила» уходил в ближайший подъезд, а игроки разбегались в пределах двора и прятались кто куда. Затем «водила» их искал при помощи фонарика. Помню, однажды меня никак не могли найти, поскольку я залез на дерево и так с ним слился, что никакой луч фонаря не смог меня идентифицировать. Игра обычно заканчивалась, когда на улице становилось совсем темно и родители чуть ли не силой заставляли нас идти спать.
Еще мы играли в пристенок (монета ребром ударяется о стену и должна отлететь от нее как можно дальше, чтобы противник, бросив свою монету, не смог дотянуться до нее пальцами своей руки), в «расшибалочку» (с расстояния в несколько шагов надо попасть монетой в квадрат, где сложена горка из монет), в ножички (перочинный нож кидается на землю с разных частей тела — с колена, бедра, живота, локтя, пальцев на руке, груди и т. д. и должен обязательно воткнуться в землю). Еще в большом почете была чеканка — когда побеждал тот, кто больше прочеканит ногой футбольный мяч (помню, лично у меня получалось более 350 «чеканок»).
Среди летних игр одной из самых популярных была «водяная война». Полагаю, в нее многие из читателей этой книги играли. Для нее требовался всего лишь один предмет — водяной пистолет (пестик) или пластиковая посудина из-под шампуня или другого моющего средства. В крышке делалось отверстие, посудина доверху заполнялась водой и игроки двух команд гонялись друг за другом и «стреляли» струями (чуть позже в продаже появились специальные «обливайки» для таких игр). И опять у нас было свое «ноу-хау». У нас во дворе было несколько гаражей, которые служили нам крепостями. Во время игры одна команда забиралась на гаражи, а другая героически их штурмовала, пытаясь увернуться от водяных струй обороняющихся.
Кстати, зимой в одном из глухих углов у тех же гаражей нами возводилась снежная крепость, которая тоже подвергалась штурму. Только теперь вместо воды использовались уже снежки. И эта игра пользовалась не меньшей популярностью.
Естественно, была у нас во дворе и «тарзанка» — канат, привязанный к самому толстому суку на дереве, а на конце каната была палка (у нас это была ножка от стула). «Тарзанка» появилась в СССР в 1951 году, когда на экранах советских кинотеатров начали демонстрироваться фильмы про Тарзана — человека-обезьяну. Советские «тарзанки» имитировали лианы, на которых Тарзан перемещался по джунглям. Мы могли качаться на «тарзанке» часами, совершая на ней немыслимые воздушные пируэты (для этого надо было сильнее отталкиваться ногами от дерева).
Благодаря кино к советским детям пришла еще одна игра — «в индейцев и ковбойцев». Все началось в 1967 году, когда на экраны СССР вышел первый фильм «индейской серии», снятый на восточногерманской киностудии «ДЕФА» — «Сыновья Большой Медведицы». В главной роли — югославский актер Гойко Митич (кумир чуть ли не всей советской детворы). Затем практически каждый год на советские экраны выходили «ДЕФАвские» фильмы про индейцев с его участием: «Чингачгук — Большой Змей» (в СССР — с 1968-го), «След Сокола» (с 1970-го), «Белые волки» (с 1970-го), «Смертельная ошибка» (с 1971-го), «Оцеола» (с 1973-го), «Текумзе» (с 1973-го), «Апачи» (с 1974-го), «Ульзана» (с 1976-го), «Братья по крови» (с 1977-го), «Северино» (с 1979-го), «Вождь Белое Перо» (с 1984-го).
Учтем также, что попутно с ДЕФАвской серией фильмов про индейцев в наш прокат выпускались и другие подобные ленты: например, западногерманские фильмы про вождя апачей Виннету (его роль исполнял французский актер Пьер Брис): «Верная Рука — друг индейцев» (с 1968-го), «Сокровище Серебряного озера» (с 1974-го), «Виннету — сын Инчу-Чуна» (с 1975-го); франко-румынские про Чингачгука в исполнении еще одного Пьера — Массими: «Приключения на берегах Онтарио» и «Прерия» (оба — с 1972-го).
С 1974 года на советских экранах возобновился показ американских вестернов, который был приостановлен в 1962 году после скандала с «Великолепной семеркой»: блокаду прорвало «Золото Маккенны». Короче, индейская тема с конца 60-х годов конкурировала в дворовых играх с игрой в «неуловимых мстителей», а когда в 1970 году трилогия сошла на нет, «индейская» тема фактически стала доминирующей. Причем индейцы были хорошими, а ковбойцы — плохими.
Мы играли в индейцев с обязательной бутафорией: например, пришивали себе на одежду бахрому, а на головы водружали головные уборы из перьев, которые мы делали из ватмана (перья, естественно, рисовались).
Одно время летом у нас была очень популярна игра в пластилиновых солдатиков. «Заразил» нас ею Саша Тимофеев, который был отменным скульптором — он мастерски умел делать из пластилина не только солдатиков, но и крепости. Суть игры: во двор выносилась крепость с солдатами внутри. Игрокам, вооруженным длинными трубками, надо было выплюнуть из трубки иглу (к ее концу крепился поролон) и попасть в солдатика, защищающего крепость. Причем убитым солдат считался, если игла попадала ему в голову или грудь. Убил всех — победил.
Осенью игр было меньше и вся ребятня ждала зиму, где всегда выпадало много снега: можно было играть в снежки, штурмовать снежные крепости, играть в хоккей и лазить по сугробам (однажды я долазился и загремел в больницу — в Русаковку, что в Сокольниках, где пролежал с привязанной кверху ногой почти месяц). Но однажды осенью мы все-таки нашли себе достойное развлечение.
В один из дней некие обитатели «профессорского» дома решили сменить у себя в квартире паркет. Купив новый, старый они вынесли на нашу помойку. Причем сложили его не в контейнер, а рядом. И мы, обнаружив его, решили: не пропадать же добру. В итоге мы сделали следующее. Вооружившись лопатой, мы вырыли глубокую яму (в человеческий рост!), выдолбили в ней скамейки, а сверху закрыли паркетом (в середине одна секция открывалась и служила нам лазом). И часами просиживали в этом убежище, общаясь на разные темы. Так продолжалось несколько дней. Но потом дворники обнаружили наше убежище и рано утром его ликвидировали: паркет отнесли на помойку, а в саму яму стали кидать опавшую листву.
Из других наших забав вспоминаются следующие. Например, однажды кто-то из жильцов того же «профессорского» дома выкинул на помойку целую упаковку… презервативов. И мы не нашли ничего лучше, как развесить их на ветках вокруг помойки.
Еще мы играли в «шапокляк». Помните, в знаменитом мультике про Крокодила Гену старуха Шапокляк дразнила прохожих пустым кошельком на веревочке. Вот и мы привязывали к пустому кошельку длинную нитку, бросали его на дороге возле «профессорского» дома, а сами прятались за углом. Многие из прохожих, кстати, «клевали». Но догнать нас не пытались.
И снова заглянем в Интернет, где про детские игры в эпоху СССР написано немало. Вот что, к примеру, вспоминает уже знакомая нам Вероника Тризно, детство которой проходило в 70-х годах в Минске:
«Первые шаги навстречу миру взрослых мы делали в песочницах. Помните, как мальчишки возили за собой грузовики на веревочках, разрабатывая оптимальные маршруты к месту доставки? Во время нашего детства термин «логистика» был незнаком даже папам, но приобретенные навыки думать и оптимизировать помогли вчерашним сорванцам стать не просто водителями.
Куличики, которые мы пекли в той же песочнице, уже на следующий год украшались цветами и листьями, не хуже иных сегодняшних ресторанных блюд. Забавно, что вначале мы учились «готовить» и только потом переходили к процессу «дочки-матери».
Не все из нас, кто играл «В доктора», пошли по медицинской части, но все-таки эту игру я отнесу к разряду обучающих, сколько бы сегодня ни иронизировали по поводу этого невинного развлечения в мужских журналах. Равно как и «Магазин» в нашем дворе. Именно здесь мы учились умению правильно выбирать камешек и торговаться за каждый листик. Я утягивала у деда из фотолаборатории во двор его весы и набор гирек, и мы, как заправские золотоискатели, за покупку отмеряли песок унциями. А вот в детстве моего ребенка была уже практически настоящая касса, в которой с веселым позвякиванием открывалось отделение для денег (в суровые 90-е они и настоящие были игрушечными, помните, как мы нарезали голубые и розовые квадратики с циферками перед походом в магазин?).
Такой же важной игрой для нас стало классическое «Тише едешь — дальше будешь». Сколько гаишников выросло на правиле: не увидел — упустил. И, надеюсь, именно тогда будущие автовладельцы постигли главную премудрость: важно вовремя остановиться.
В «Ножики» во дворе играли и мои родители, и я с друзьями. Но для каждого поколения эта игра имела свой сакраментальный смысл. Папа, будучи мальчиком, старался поразить друзей умением воткнуть ножик в мягкую землю с носка и с носа. Мама девочкой с перочинным ножиком доказывала, что может быть ровней в компании соседских сорванцов. В моем дворе важнее красивого броска и глазомера стали холодный расчет и умение оттяпать в очерченном круге кусок земли побольше. И именно мое поколение пережило безболезненно шоковую терапию и даже заработало на приватизации. Мы знали, что важно не просто попасть, а попасть в правильное место…
Когда мы уставили бегать и прыгать, то с удовольствием всей компанией усаживались на лавочку и развлекались, играя в «Съедобное-несъедобное» и «Испорченный телефон». Мы развивали память и пополняли словарный запас.
И самой фантастической игрой была «Море волнуется раз…». Мы специально смотрели дома передачи «В мире животных» и «Клуб кинопутешественников», чтобы запомнить повадки экзотических животных и неизвестных племен, а потом во дворе поразить окружающих интересной позой. Не менее сложной была задача угадать задуманный образ в замершей после морского волнения фигуре…
«Дочки-матери», несмотря на то, что к игре на разные роли активно привлекались мальчишки, в нашем дворе романтического характера никогда не имели. А вот вполне развивающая дизайнерские навыки привычка устраивать «секреты» в корнях деревьев была игрой для влюбленных. Во-первых, потому что одуванчики за темным бутылочным стеклом казались изысканной драгоценностью. Наши мальчишки разделились. Одни охотно помогали подругам составлять гербарии и мужественно искали красивые стеклышки, чтобы не поранились тонкие пальчики понравившейся девочки. Другие выслеживали парочки и разыскивали их секреты с радостным криком «Тили-тили-тесто». Первое чувство учило защищаться… иногда кулаками.
Еще одним популярным совместным развлечением была игра «Колечко-колечко, выйди на крылечко». Вы не представляете, как замирало девчоночье сердечко, когда в сложенные корабликом ладошки опускалось заветное колечко, сплетенное дворовым умельцем из медной проволочки. А ведь надо было сохранять невозмутимый вид до конца игры и умудриться убежать от конкуренток, жаждущих захватить трофей.
С возрастом игры менялись, но неизменным оставалось желание легитимно оказаться рядом с избранником. Касаться его, не вызывая насмешек. Так в наш двор пришли еще две, казалось бы, коллективные игры, но все равно дающие возможность неровно дышащим выразить свою симпатию.
Гендерный, как это теперь модно называть, вопрос в нашем дворе не стоял. В песочнице мы всегда играли вместе и компании по половому признаку у нас не делились. Мы прыгали в скакалки и резинки вместе.
Хотя именно «Резинки» стали причиной классовой ненависти, вдруг вспыхнувшей в нашем дворе. Мы прыгали во дворе и тренировались дома на паркете, забывали о звонке на урок и пропускали обеденные переменки. Если не хватало игроков, резинка обвязывалась вокруг дерева. Мы проходили уровни с первого (на уровне щиколоток) до пятого (на талии). И при мальчишках покоряли шестой (на груди) и мифический седьмой (держали руками на уровне ушей), только если были в спортивных трико. «Пешеходы» и «рельсы», «бантики» и «конверты»: у каждой был свой коронный прыжок. Но резинка во дворе была только одна: 2,5 метра дефицитного товара могла достать только дочь работника торговли, толстая Наташка, которая и прыгать толком-то не умела. Обидно было до слез. Плакала и Наташа. Потом, когда ее перестали брать в игру, потому что во двор переехала Ленка, дочь военного, шебутная девчонка, бывавшая в Германии, ведь ее папа служил в Группе советских войск. И резинку она привезла из Потсдама, круглую и ярко-розового цвета!
Зато мячики были практически у каждого, и поэтому игры с мячом были самыми демократичными и необидными. Главное — только окон не выбивать. И не закладывать хозяина, если уже разбитое стекло сыплется на асфальт и во двор фурией вылетает Галина Петровна с первого этажа. И звенело во дворе веселое слово «штандер», и отмерялись гигантские и лилипутские, верблюжьи и муравьиные шаги до разбежавшихся по площадке игроков.
Хорошо, что машин в Минске тогда практически не было и они не мешали нашему раздолью во дворе (на нашей Казаковке автомобильного движения тоже практически не было, поэтому попасть под машину было сложно
Потом двор нам стал мал и мы потихоньку начали осваивать прилегающие территории. В ориентировании по району и городу хорошо помогал суперхит «Казаки-разбойники», прообраз современных «схваток» и «дозоров». Эта игра была популярна и у наших родителей, но в их детстве было больше идеологии: красные и белые, наши и немцы — и неизменные споры, кто за хороших, а кто за плохих. Наши казаки были вне политики, а разбойники имели чистую совесть и незапятнанную репутацию. Благодаря именно этой игре лидеры нашего двора Юрка и Сережка до сих пор дружат, им не пришлось соперничать за право быть главным. Оба атамана пользовались непререкаемым авторитетом. Один умел уводить от погони, а другой читал следы, как заправский могиканин. И оба в своем бизнесе до сих пор обращают внимание на самые мелкие детали, ведь никогда не угадаешь, где именно нарисована заветная стрелка и не обманная ли она.
Увы, сегодня в минских дворах не слышны детские голоса, возбужденно перечисляющие всех сидящих на золотом крыльце. Про то, что ели эники и беники, рассказывают в рекламе по телевизору. Наши дети не знают, за каким интересом выезжала из-за леса карета и кто именно в тумане вынимал из кармана ножик. Наши считалки, как и наши игры, остались в Минске 70-х. Новое поколение вначале выбрало тамагочи и плейстейшен, а затем прочно обосновалось в виртуальном пространстве. Стоит ли удивляться тому, что наши дети не любят читать, не умеют фантазировать, вряд ли попадут мячом в кольцо с угла и никогда не прыгнут выше головы? Может быть, мы с ними просто играли в разные игры?..»
Елена: «Играли в 50-е годы в «Барыня прислала 100 рублей!», в «фантики», в «садовника», «салочки», «Как по озеру Байкалу лебедь наш плывет», «Скачет, скачет воробей!», «классики», мяч у стены с разными фигурами, скакалка обязательно. Позже в лапту (все возрасты), качели, «штандер», «кислый круг», «кто дальше плюнет», «ножички», «чеканку» (но тайком) и «фантички» — ударяли ладошкой и выигрывали, если мой фантик накрыл чужой. И, конечно, на фанерках с горки на пятой точке…
Таскали совместно из сундуков от оружия из пайков самое вкусное: откусывали кисель-плитки, вылавливали в сухофруктах урюк, изюм, и мелкую вермишель жевали. Под шкафом в баночках из-под «Монпансье» мочили горох — ели тайком все дети.
Во двор выходили с тремя видами вкусняшек: 1) белый хлеб с маслом и сгущенкой, 2) белый хлеб с маслом, посыпанный сахаром, 3) черный хлеб, натертый постным пахучим маслом и натертым солью. У кого больше. надо было угостить…
Еще мы ловили навозных зеленых мух и «воспитывали» их, держа в спичечном коробке. Привязывали на ниточку и запускали. Делали вертушки из бумаги на палках. Мыльные пузыри из макарон серых…
Почему-то мы любили бросать электрические лампочки, которые соответственно взрывались с жутким звуком. А ведь там гуляли малыши и собаки по мелким осколкам. А как мы любили жевать смолу и вар. А сосать клевер и есть заячью капусту-кислицу?..»
Tiero: «…Переехав из Крыма в Москву, мы играли, как и миллионы детей по всему СССР — в какие-то только что увиденные «фильмы» — в «неуловимых мстителей», в «чингачгука», в «трех мушкетеров». Были и зачатки современного «паркура». На стройках прыгали по бетонным плитам. Быстро и ловко. Не боясь и рискуя. Салочки, или догонялки тоже доставляли массу удовольствия. Невероятно эмоциональная подвижная дворовая игра в жмурки захватывала не одно поколение советских детей. Часто играли в «вышибалы». Это когда одна команда выбивает мячом вторую команду. Излюбленная дворовая игра всех советских детей — «казаки-разбойники», она соединила в себе и прятки, и догонялки. Одна команда прячется, оставляя какие-то ориентиры для противников. Другая команда по этим ориентирам ищет и догоняет первую. Захватывающая, со сценарием, пленением и очень подвижная. Любимая дворовая игра советского времени в пятнашки — азартная и подвижная. Играющие выбирали водящего — пятнашку. Все разбегались по площадке, а пятнашка их ловил. Тот, кого пятнашка коснется рукой, становится пятнашкой. Играющий мог спастись от пятнашки, встав на какой-то предмет. Мальчишки играли в очень опасную игру — катались на крышах лифта — бывали и несчастные случаи. Во дворах девочки рисовали на асфальте «классики» и прыгали, гоняя ногой биточку — железную баночку из под ваксы. «Резиночка» — тоже одна из дворовых игр советских времен, прекрасно развивающих пластику. Брали такие высоты! Иными словами, помимо футбола, чехарды, лапты и прочих фантазий советские дети знали множество дворовых игр, не боялись играть в них на улице и до самого позднего вечера «шлялись» из двора во двор, играя и не опасаясь темноты, быстрых машин и сомнительных людей».
Antonina: «В десятилетнем возрасте вместе с ребятишками дразнили пьяных на улице, до тех пор, пока он за нами не погонится. В одиннадцать лет, я лично не пробовала, но у меня на глазах сверстники, пробовали съесть разбитую лампочку. Как советовали старшие ребята, главное, мелко разжевать стекло. В 14 лет я села ногами наружу на окне пятого этажа, чтобы весь двор видел, какая я смелая. Когда мне было 15, мальчишки во дворе где-то раздобыли бензин для зажигалок. Бензином поливали себе руки и поджигали. Вылитый на руки бензин быстро сгорал, кожа становилась только красной.
Помимо этого, мальчишки любили прыгать по крышам гаражей, перепрыгивая промежутки между ними. Бывали случаи, что ломали и руки, и ноги. А ведь могли спокойно и шею сломать. Помимо этого, часто использовались различные опасные хлопушки, приготовленные из спичечной серы…»
Владян: «А мы взрывали карбид, меряли глубину луж в резиновых сапогах, пускали кораблики по весне, лазили за чужими яблоками (хотя своих девать было некуда), катались на великах черт знает где, ловили ящериц и жуков, бегали в магазин игрушек рассматривать «модельки» чуть-ли не ежедневно, строили шалаши (особенно после трансляции фильма про «Тимура и его команду»), играли в индейцев (Гойки Митичи), «четырех танкистов» и «ставку больше чем жизнь». А кузов разобранной машины — это вообще лунапарк (особенно если с рулем и дверьми). А если это грузовик! А если автобус!!! Горящие спички под потолком, найденная банка с остатками краски — сокровище, рогатка в кармане (самая крутая резинка — от противогаза), самострел, пробка от лампочки с пальцем от резиновой перчатки, игра в футбол до одурения… Хочу обратно…»
Александр: «Мы любили по стройкам побегать, тогда они так не охранялись, был, может, сторож, который вечно спал в сторожке. А еще делали из бумаги, пропитанной селитрой, бомбочки, искали бутылочки из-под одеколона, натолкаешь туда этой бумаги, зажжешь, и надо успеть бросить…
Классная тема была — дымовушки из советских линеек и лекал. Завернутые в фольгу, дымили и летали они хорошо. Из похожего материала сейчас пингпонговые шарики производят.
Поделиться книгой: