Трибуналу не подлежит

– Где же эти твари, долго их тут ждать, – Джон покачал головой. – К обеду хотели вернуться на берег, но, видно, не получится.

– Спят, наверно, или жрут падаль с кораблей на какой-нибудь оживленной рыболовецкой трассе, – добавил Майкл.

– Или за детенышами китов охотятся, – закончил мысль Роджер.

– Пока их нет, пойду поработаю на компьютере, – заключил Джон и уже хотел уйти с палубы в каюту, как вдруг привязанный к веревке колокольчик зазвонил.

– Постой-ка, не время в монитор пялиться, – заметил Майкл и побежал на корму.

А произошло вот что: из глубины на поверхность всплыла средней величины тупорылая акула-нянька и набросилась на приготовленное ей угощение. Она разинула большую пасть с пятью рядами острых зубов и вцепилась в телячьи ребра. Но хищница не ожидала, что угощение окажется с подвохом и острый стальной крюк больно вонзится в ее верхнюю челюсть.

Акула дернула мордой, но крюк еще сильнее впился ей в глотку. Тогда разъяренная тварь рванулась что было сил и накрепко нанизалась на торчащий из кончика крюка заусенец. Рыбина стала метаться у борта катера, оставляя за собой противный кровавый след.

Парни прибежали на корму как раз в тот момент, когда акула в бессильной злобе начала выпрыгивать из воды, пытаясь освободиться от ненавистной веревки. Но не тут-то было. Майкл и Джон надели кожаные перчатки, взяли веревку в руки и стали не спеша тянуть его на себя.

Через тонкий акриловый трос они чувствовали биение тела акулы в океанской пучине, то отпускали, то подтягивали ее к кораблю, тем самым изматывая рыбину. Ради этого незабываемого ощущения борьбы с хищницей и выходят в океан тысячи ловцов акул. Они меряются с ней силой и почти всегда оказываются победителями в этой смертельной борьбе.

Подобное случилось и на этот раз. Парни подтянули няньку к борту, дали ей немного побиться о него боками и, когда она совсем обессилела и замерла, втроем вытащили на палубу.

Агония хищницы на воздухе продолжалась еще минуту. Она брыкалась как могла, снесла пластиковое ведро с водой, пару ящиков и успокоилась только после удара бейсбольной битой по голове.

– Готова, – радостно выдохнул Джон и положил орудие усмирения на ящик.

– Ну что, забрасываем второй крюк или на сегодня хватит? – спросил Майкл.

– Может, хватит. А то эту два часа ждали, а уже есть хочется. Пока поджарим… – Роджер облизнулся, как кот, и безмятежно поставил свою голую ступню на спину акуле.

– Осторожней, а то она еще не заснула, – предупредил Хортон.

На сегодня рыбалка была закончена, потому что улов оказался хорошим. Акула была около трех метров в длину и килограммов сто пятьдесят весом.

– Ну что, потрошим ее и варим-жарим? – весело спросил Майкл.

– Давайте, а я все-таки займусь делом, – сказал Джон и спустился в кают-компанию. Он, высокий мужчина в полном расцвете лет, с красивой тренированной мускулатурой еле поместился в уютном и фешенебельном, но тесноватом для него чреве катера.

Мужчины много времени проводили в тренажерных залах, следили за диетой, хорошо спали, не злоупотребляли спиртным, не принимали наркотиков, но и не доводили себя до изнеможения нудными истощающими тренировками. Жили обычной жизнью среднестатистических американских миллионеров.

Джон вынул из непромокаемого чехла ноутбук, подключил к аккумулятору катера и нажал кнопку питания. Вошел во всемирную компьютерную сеть, набрал код России и стал просматривать сводки последних новостей. Его очень интересовало все, что касается этой страны, так как он был родом из России и всем своим богатством был обязан ей. Он был русским.

Его друзья и компаньоны по бизнесу Майкл и Роджер тоже были русскими и также некогда эмигрировали в США в силу определенных жизненных обстоятельств. Они некоторое время перемещались по миру, а потом осели в Майами, открыли частный благотворительный фонд имени Джона Хортона и стали помогать нуждающимся соотечественникам, проживающим в России.

Они открыли в Москве филиал фонда под названием «Милосердие». Президентом российского отделения организации стал известный политический деятель и правозащитник Альберт Штамм. Он возглавил работу по оказанию помощи детским домам, домам престарелых, инвалидным организациям и больницам. Всем, кто нуждался в уходе, медицинской помощи и лечении за границей.

Для этой цели фонд «Милосердие» был зарегистрирован в Регистрационной палате Москвы, а в государственном банке России был открыт его счет. На него-то и поступали деньги из США из фонда Джона Хортона.

В обязанности Штамма входило получение денег, перевод их на счета нуждающихся организаций и частных лиц, а также контроль за правильностью использования выделенных средств. Каждый квартал Штамм посылал в фонд Хортона отчеты о проделанной работе. Вел строгую бухгалтерию и отчитывался за каждый цент.

Джон проверял его отчеты и перепроверял их через налоговую полицию и счетную палату России. По документам все сходилось, но, зная извечную страсть русских к воровству, Джон решил наконец-то сам наведаться на Родину и проверить деятельность своего фонда «Милосердие».

Дело в том, что Хортон для проверки использовал не только официальные источники информации, но и неофициальные. Он был прекрасным компьютерщиком. Джон и свои миллиарды заработал, использовав созданный им компьютерный вирус для перекачки денег с одних счетов на другие.

Как-то раз он использовал сеть для проникновения во внешнюю компьютерную систему ФСБ и скачал из нее несколько важных для себя данных. Он узнал, что президент фонда Альберт Штамм проходил по уголовному делу об отмывании денег через свою строительную организацию. Речь шла о десяти миллионах долларов. Он получил огромные проценты за подряды, но работы по восстановлению нескольких детских домов на территории Подмосковья так и не выполнил.

Естественно, он не сообщал об этом Хортону, но за его спиной крутил махинации с его деньгами.

К Штамму у Джона были вопросы, и он не хотел их задавать в переписке по Интернету. Хотел задать лично и посмотреть в глаза человеку, прикрывающемуся в своей деятельности священной идеей помощи нуждающимся – инвалидам, детям и старикам, – а на деле бессовестно обкрадывающим их.

Их единственная встреча состоялась в США, когда Штамм приехал с миссией милосердия в Америку. Он хотел открыть в России свой личный фонд помощи нуждающимся россиянам и просил деньги для него у богатых выходцев из России, ныне проживающих в США. Тогда многие влиятельные русские миллионеры в Америке откликнулись на его призыв. Альберт привез с собой видеофильмы о жизни беднейших россиян. У многих эмигрантов после их просмотра защемило сердце. Женщины плакали, а мужчины доставали чековые книжки и выписывали на имя фонда имени Штамма немалые суммы.

Но Джона Хортона так просто не провести, он знал, что под вывеской фонда Штамма может скрываться аферист и мошенник, пытающийся таким вот способом устроить свою финансовую и политическую карьеру. В одночасье стать миллионером.

«Главное, чтобы перевели деньги из США в Россию на мой счет, а там я подготовлю любые отчеты, любую липу, так что комар носа не подточит». – Этот разговор Альберта с одним из своих подручных Джон Хортон услышал, когда прослушивал номер Штамма в гостинице «Мериот» в Лос-Анджелесе. Альберт жил в пятизвездочном отеле в номере люкс стоимостью тысяча долларов в день.

Тогда-то и возник у Джона первый вопрос:

– Откуда такие деньги? Очевидно, президент фонда шикует на доллары, предназначенные для инвалидов и сирот.

И тогда Джон без особого труда вскрыл файлы Министерства внутренних дел России и нашел там личное дело Ивана Михайловича Беленького, трижды судимого за махинации с валютой, за мошенничество и за организацию подпольного производства водки. Этим деятелем теневого бизнеса и был Альберт Штамм. Но в деле Беленького Джон усмотрел один поразительный факт: у него были отменные организаторские способности, и это отмечали даже следователи прокуратуры, ведущие дела.

После третьей отсидки Беленький сменил имя и фамилию и стал Альбертом Штаммом. Но вместе с переменой имени у него, наверное, что-то переменилось в сознании. Он прекратил противоправную деятельность и стал ярым правозащитником. Штамм несколько раз ездил в район боевых действий в Чечне, посещал лагеря беженцев в Дагестане и Таджикистане, объездил с благотворительной миссией несколько зон заключения и в итоге завоевал уважение и авторитет людей.

Было ли это светлым озарением или Штамм сознательно набирал себе популярности, чтобы потом пользоваться ею как разменной монетой, но факт оставался фактом – Штамм из уголовника средней руки превратился в благодетеля. Такое не часто бывает.

Несмотря на то что Хортон знал о тюремном прошлом Штамма, он все-таки решил заключить с ним договор на стопроцентное финансирование его фонда. Теперь фонд Штамма перестал существовать, превратившись в филиал фонда Хортона в России, Джон стал его единственным и полноправным владельцем. Штамм не возражал против такого поворота событий, и стороны подписали соответствующие бумаги.

Через месяц после отъезда Альберта на родину Джон сделал первый денежный перевод – дал пять миллионов долларов на помощь детям, нуждающимся в операциях за границей, и инвалидам.

За два года Джон Хортон перевел в свой филиал пятьсот миллионов долларов. И большая часть этих денег дошла до тех, кто в ней нуждался, – детей, инвалидов и стариков.

Во многих городах страны были построены новые больницы и детские дома; отремонтированы старые; улучшено питание в детских домах, приютах; инвалиды получили долгожданные самоходные импортные коляски. В десяти городах страны были открыты постоянно действующие пункты бесплатного питания для бездомных. Построены ночлежки и пункты бесплатного медицинского обслуживания.

Сделано было много, но, по подсчетам Джона, сто миллионов долларов не нашли адресата. Их прикарманил Альберт Штамм.

Эти выводы Джон сделал, проанализировав всю имеющеюся у него информацию.

Сегодня он анализировал файлы газетных и телевизионных сообщений с Родины и видел, что там что-то произошло. Получив информацию из Интернета о введенных в стране повышенных мерах безопасности, он подумал, что там возникла угроза правительственного переворота.

В кают-компанию спустились Майкл и Роджер и сообщили, что суп из акульих плавников и шашлык из акульей спинки готовы.

– Бросай свой компьютер и пошли трапезничать, – хихикнул Майкл, – а то суп остынет.

– В Москве и Подмосковье усилены меры безопасности, милиция и ФСБ проводят крупномасштабную операцию по розыску какого-то Рокера. Кто он, не ясно. Может, террорист, так как простых бандитов такими почестями не балуют, – сообщил Джон.

– Выясни поточнее, – предложил Майкл.

– Взломать пару файлов, – усмехнулся Джон.

– Если сможешь, – добавил Роджер.

– Попробую, но они все время меняют коды доступа, а просчитывать их на этом компьютере долго. Надо идти домой и там, на «маме», вскрывать.

Дело в том, что дома, в Майами, в особняке Джона был установлен мощнейший компьютер стоимостью два миллиона долларов. Друзья его прозвали «мамой».

Это была сеть из десяти мощных компьютеров, и работали они по одной, разделенной на несколько частей программе.

– Ну что, обедаем и сматываемся? – спросили друзья.

– Да. Надо идти в порт. Дома выясним, что там произошло, – решил Джон.

Они вытянули крюки, завели двигатели и отправились в обратный путь. Пока, как выражаются моряки, шли на двигателях, плотно пообедали вкусным супом из акульих плавников и шашлыком из ее спинки. Запили обед хорошим вином и заели тропическими фруктами с мороженым. Через час причалили к пирсу, сдали катер под охрану, сели в джип и поехали домой.

В одном из самых фешенебельных районов города располагаются дома богатейших людей Америки. Стоимость земли и недвижимости исчисляется миллионами долларов, но именно там купили себе дома Джон, Майкл и Роджер. По цене их виллы были примерно схожи – десять миллионов каждая, но по планировке абсолютно разные. Майкл выбрал классический стиль, Роджер – модерн, а Джон – ампир.

Хотя дома располагались на одной улице, но тусовались парни в основном у Джона. Он был душой коллектива, ее идейным и интеллектуальным вдохновителем и, конечно, руководителем фонда. Майкл и Роджер же ничего особенного не делали, просто помогали Хортону. Хотя они все имели по тридцать три процента его активов, а в общей сложности – по пятьсот миллионов долларов каждый. Правда, после начала благотворительной деятельности российского филиала «Милосердия» у них стало на сто семьдесят миллионов меньше. Но они об этом не жалели: честно помогали людям, сами деньгами не сорили, а кроме домов, нескольких машин и яхты, никакими больше атрибутами роскоши не располагали.

Войдя в дом, Джон отключил сигнализацию, прошел к своему кабинету, нажал кнопки цифрового замка, и бронированная дверь отворилась. Он сразу уселся за мониторы и занялся проверкой охранной системы дома. Просмотрел все видеозаписи с установленных по его периметру и внутри особняка камер и пришел к выводу, что все нормально. Такие же системы охраны были установлены на виллах Роджера и Майкла.

Потом Джон прочитал все сообщения электронной почты и наконец занялся главным – включил «маму» и открыл дешифратор – программу взлома кодов компьютерных систем. Вошел в Интернет, подключился к системе Федеральной службы безопасности России и запустил программу взлома.

Тем временем Майкл и Роджер поколдовали на кухне и приготовили великолепный ужин с дорогим сухим французским вином «Дон Периньон», жареным мясом и картофелем, в изобилии украшенным овощами и фруктами. Также приготовили салатики из крабов, вареных кальмаров, устриц и трепангов. Добавили в них и мясо выловленной акулы-няньки.

Майкл по внутренней телефонной сети набрал номер кабинета и вызвал Джона. Тот как раз заканчивал перекачку файлов ФСБ к себе в компьютер.

– Джони, ужин на столе. – Майкл предложил ему отвлечься от работы и заняться более приятным занятием – едой. Но тот ответил, что ему не терпится просмотреть полученную информацию. Обещал прийти через полчаса, но явился только через час.

Беспокоить его друзья не стали. Они уселись за стол и, не дожидаясь друга, опустошили пыльную бутылочку с номером на боку.

Джон вошел в просторную кухню мрачнее тучи. Не говоря ни слова, уселся за стол, откупорил вторую бутылку вина, налил полный фужер и, пренебрегая правилами приема подобных вин, махом осушил. Сразу налил второй бокал и послал вдогонку за первым.

Плотно поел, так как был ужасно голоден, а потом откинулся в кресле и медленно внятно произнес:

– В Москве украдена ракета «Двина». Разыскивают какого-то чувака по кличке Рокер. На полковника МУРа Петра Петровича Семенова совершено нападение. Он чудом остался жив.

– Ты выудил эти сообщения из уголовки? – спросил Роджер.

– Нет, у чекистов. Вскрыл их коды и влез во внутреннюю компьютерную систему ФСБ.

– Так можно и имена агентов узнать? – поинтересовался Майкл.

– Нет, секретных агентов в сеть вообще не заносят. Их досье хранят в папочках, в железных шкафах с сургучовыми пломбами, в хорошо охраняемом архиве в каком-нибудь подвале в офисе разведки. Вот так.

– Что думаешь делать? – спросил Майкл.

– Не знаю. Полечу в Москву, разведаю, потом вызову вас, если, конечно, понадобится. Надо наконец разбираться с «Милосердием» и Альбертом Штаммом.

– Напрямую не лети, только через Европу или Израиль, – посоветовал Роджер.

– Нет, Оттава, потом Мадрид, оттуда через Хельсинки в Питер, а в Москву – поездом. За двое суток доберусь.

– Хороший вариант, – закивали друзья. – Три ксивы хватит.

– На Родине я буду под именем Иванова Константина Ивановича. – Джон вынул новый российский паспорт и показал друзьям.

Приготовления были недолгими. Джон взял только документы, деньги в виде пластиковых карточек, немного наличных, а также диски и ноутбук. Друзья отвезли его в аэропорт, там они простились, он сел в самолет и улетел в Канаду.

Глава 9

Усиленные поиски Рокера никакого результата не принесли. Его не нашли. Генерал Левин, полковник Семенов и начальник МУРа Берестов сидели в оперативном штабе – небольшой, выделенной для этой цели комнате на Петровке – и отдыхали.

– Ну что, прошло двое суток после начала всероссийского розыска этого Рокера, а результатов никаких, – недовольно произнес Левин.

– Как никаких? – парировал Берестов. – Оперативная обстановка в городе стала заметно лучше, сколько оружия нашли, наркотиков, нераскрытые дела сняли с полок и вернули в разработку, убийц нашли, насильников, разбойников. Придавили преступный мир Москвы, ох как придавили.

– Это ваша повседневная работа, а я говорю о террористах…

– С ними сложнее, они народец непростой, – добавил Семенов. – Я поеду спать, а то уже двенадцать часов. – Полковник встал и направился к выходу. После покушения ему выделили охранника, в обязанности которого входило сопровождать его до квартиры. И сейчас он ждал в приемной.

Они спустились во двор, сели в служебную «Волгу» и поехали. Петрович в машине дремал, изредка поглядывая по сторонам.

Машина подъехала к его подъезду. Телохранитель легонько тронул полковника за плечо:

– Петр Петрович, приехали.

– А? – Тот открыл глаза, потянулся и вышел на улицу.

Охранник проводил его до квартиры, подождал, пока он войдет, проверит дом и отпустит его.

И вот полковник остался один. Семья его была на даче, но он даже не сообщил им о нападении. Не хотел волновать. Тем не менее предпринял меры безопасности – установил в квартире новейшую сигнализацию, новые замки, решетки и мощный засов.

Петрович принял душ и сел пить чай. Немного поел, а потом улегся на диван и вдруг почувствовал под подушкой какой-то предмет. Пощупал рукой и обнаружил сложенный вчетверо лист бумаги. Поднялся, включил свет и прочел написанное печатными буквами: «Двадцатого августа. В два часа ночи у морга».

– Черт возьми, что за бред, – пробубнил он. – Чье это послание? Сегодня уже двадцатое августа.

Он сел на диване поудобней и вдруг заметил, как буквы на загадочном письме начинают исчезать. Они растаяли в один миг, от них не осталось и следа. Через мгновение бумага в пальцах Петровича стала чернеть, лист превратился головешку, сморщился и распался на куски. Через несколько секунд он превратился в пыль.

Очумевший от увиденного Семенов потер глаза пальцами – не привиделось ли это ему, а потом потрогал горку пепла на ковре и понюхал палец. Он ощутил неприятный запах какой-то кислоты и задумался.

«Что за чертовщина. Какая-то специальная бумага, что ли, – решил Петрович. – И кому понадобилось вызывать меня таким способом среди ночи к моргу. Какому моргу? – Он посидел немного, почесал затылок, подумал, но вдруг его осенило: – Вдруг это тот самый морг, в госпитале Склифосовского, где когда-то работал патологоанатомом мой друг Олег Карцев. Он сейчас трудится в другом месте, но… Но зачем ему меня вызывать туда и откуда у него такая бумага и такие чернила? Он что, шпион, что ли? Но если не он, тогда кто? И как почтальон проник в квартиру, как отключил сигнализацию, открыл замки, вошел и вышел незамеченным? Вот это да. Не террористы ли это, не Рокер ли?» – Полковник посидел немного, посмотрел на горку пепла, а потом взял да и дунул на нее изо всех сил. Она взвилась в воздух и растаяла в нем без следа.

«Может, это Ник вернулся, – предположил Семенов. – Он мастер на такие штуки».

Он оделся, покинул дом, поймал такси и поехал по указанному адресу. Вышел за квартал от госпиталя, прошел темными дворами и, убедившись, что слежки нет, перелез через забор Склифа. Попал на территорию недалеко от морга и поспешил к нему.

«Вот он, тот самый морг», – Петрович остановился в тени дерева недалеко от входа и стал ждать. Стоял и смотрел по сторонам. Неожиданно чья-то рука осторожно легла на его плечо. Он вздрогнул, отпрянул, взялся за рукоятку пистолета, но услышал до боли знакомый, незабытый с годами голос.

– Это я, Петр Петрович, Серега Михайлов.

Полковник обернулся и увидел перед собой рослого парня в черной ветровке, синих джинсах и черных кроссовках. Это был его друг Ник.