Ищейка

— Подожди! — возмутился Аморалес. — Он обещал объяснить, что такое разные планы!

— Нет уж, — протестующе поднял руки старший тройки. — Ты на него посмотри, он на ногах не стоит! Пожалуй, лучше мы завтра все вместе встретимся, почитаем отчёт о вскрытии, обсудим всё на свежую голову. Ты как, Блэйк?

— Меня же выгнали на выходные, — растерянно ответил я.

— Ну, а мы тебя навестить зайдём, — подмигнул Салем.

— Да, и, может быть, я что-то вспомню про этот символ, — величественно кивнул Аро. У него, впрочем, абсолютно всё получается величественно, изящно и грациозно.

Аро — грифон.

Грифоны — это одна из самых загадочных рас нашего мира. Существует версия, что они пришли откуда-то из других миров — не похожи они на творения местных богов, в которых, к слову, совершенно не верят.

Начать с того, что они не прямоходящие, а перемещаются на четырёх лапах. И вот так, на четырёх лапах, средний грифон ростом со среднего человека. А если ему подняться на задние, получится нечто весьма внушительное; правда, они редко так поступают — им довольно неудобно ходить на двух ногах. Если грифону нужны обе руки, он просто садится.

Руки у них, к слову, по строению похожи на человеческие, но что-то всё же осталось и от кошачьих — например, острые когти, которые прячутся в специальных пазухах. Всё тело тоже кошачье, покрытое золотисто-рыжей шерстью, за исключением широкой полосы чешуи вдоль хребта и чешуйчатого же хвоста, украшенного венчиком роговых наростов, из которых выдвигается жало. Яд грифонов один из страшнейших известных ядов; правда, его силу владелец способен регулировать от парализации и кратковременного сна до мгновенной смерти, а помимо яда так же легко способен впрыскивать противоядие. Ну и, конечно, птичья голова и широкие птичьи крылья завершают образ.

В мудрости с ними могут соперничать только сфинксы, но тех попробуй, пойми! В общем и целом, грифоны — совершенно замечательные существа. Правда, магией они, насколько я помню, практически не владеют… но у этого есть и оборотная сторона — на них самих тоже практически не действует никакая магия. Во всяком случае, ментальная — совершенно точно. А, нет, вру; грифоны все поголовно в совершенстве владеют магией Разума. Я почти уверен, что вот эту тварь без Аро бы точно не завалили. Пожалуй, из всех присутствующих только он способен был убить "вторую половину" этого существа — у грифонов, кроме всего прочего, есть какой-то свой способ для общения с духами. Вроде бы, это связано с их религией, по которой богов нет, а есть только духи, с которыми вполне можно договориться полюбовно, и даже иногда надавить.

— Я, пожалуй, как раз этим сейчас и займусь, — грифон шумно расправил крылья. Мы отодвинулись, давая ему место для взлёта. — До завтра, господа.

— Так, на, забирай своего полуживого напарника, — Гор аккуратно утвердил меня в вертикальном положении, а Салем вручил насквозь мокрый плащ. — А мы пойдём отчитываться… Доведёшь? — подозрительно осведомился он.

— Попробую, — хмыкнул даймон.

— Да ты только этим и занимаешься целыми днями, — проворчал я. — Хотя пока ещё довести меня окончательно у тебя не получилось…

— Я буду стараться, — ехидно отозвался тот.

— Кто бы сомневался!

— Ладно, раз острит, жить будет, — диагностировал широко улыбающийся Салем. — Гор, ты долго думать будешь? Переноси уже!

— Не ворчи, — буркнул маг. — Счастливо! — он махнул рукой, и оба исчезли в облаке тьмы — Гор специализируется на магии Смерти. Вместе с Гончими исчез и защитный купол, и нас сразу накрыло ливнем. На лице даймона отразилась вселенская мука, и он, что-то там поколдовав, сделал так, что капли дождя испарялись в пяти сантиметрах от него. Смотрелось забавно — как будто его окутало облачко тумана.

— Надеюсь, сейчас ты не будешь возражать против телепортации? — хмуро зыркнул на меня Аморалес.

— Переноси, — покорно кивнул я. Спорить с этим чудищем подгорным не было ни сил, ни желания. Да и, честно говоря, идти пешком тоже сил не было…

Через секунду, схлопотав привычное секундное потемнение в глазах и стремительно сошедшее на нет головокружение, мы оказались в моём кабинете. Это, пожалуй, самое обжитое помещение у меня в доме, довольно небольшом особняке. Бальная зала (не использующая уже незнамо сколько лет), две гостиных, одна из которых (та самая) постоянно закрыта на ключ, мебель там накрыта чехлами, и открывается комната в лучшем случае раз в пару лет, а вторая вроде бы и не закрыта, но используется довольно редко. Кабинет, когда-то отцовский, несколько спален, также запертая детская. Пустующие комнаты прислуги — вся прислуга у меня приходящая, — да кухня. Кухня, кстати, второе по обжитости помещение — два раза в неделю кухарка готовит мне сразу несколько блюд, да и просто так посидеть я иногда забредаю, если вдруг хочется выпить цага или элементарно соорудить пару бутербродов и употребить их с какой-нибудь интересной книжкой.

Кабинет выполнен в сине-серых тонах, что меня вполне устраивает. Небольшое количество основательной старой мебели, времён не то Эриха VI, не то V, я точно не помню; знаю только, что около трёхсот лет, и гарнитур был выполнен на заказ — стол, четыре стула, секретер, книжный шкаф. От себя я привнёс только несколько картин в тяжёлых рамах с изображениями разного моря — полный штиль и золотая полоска берега на закате; рябь и наполненные ветром золотистые паруса лёгкой льеры[5] под косыми лучами восходящего солнца; бушующий шторм, как игрушку швыряющий тяжёлый грон[6]. И моя любимая, которой я страшно горжусь и которую пытался купить почти три года — единственная из моей небольшой коллекции действительно купленная намеренно, а не по случаю. Картина изображает тот тревожный миг перед самым началом шторма, когда море замирает, на небо стремительно наползают тяжёлые чёрные тучи, закрывая собой солнце, а на грани неба и воды скользит, раскинув крылья, лазурный морской дракон, вестник бури. Она буквально дышит тревогой и угрозой, очень сильно воздействуя на незакрытое сознание — это я как маг говорю. Её автор, ворчливый и склочный дедок, мелкий дворянин, как художник совершенно неизвестен — у него тех работ штук пять, и все остальные — довольно посредственные. Закрадывается подозрение, что рисовал это вообще не он, но подписи автора нет, и никто из экспертов, восторженно цокавших языком, так и не смог мне сказать ничего внятного. В общем, упёрся этот дед рогом и мотал мне нервы аж три года, пока я его, видимо, не взял измором. Причём из чистого упорства мотал, утверждая, что эта мазня никому не нужна и вообще глупости всё это, мальчишка я ещё. Что, однако, не помешало слупить с меня круглую сумму. Впрочем, о потраченных деньгах я не пожалел ни на секунду — по моему мнению, картина вовсе была бесценна.

Энрике окинул взглядом комнату, отдельно присмотревшись к картинам, укоризненно покачал головой и традиционно проворчал:

— Нет, всё-таки, нужно быть магом воды, чтобы при постоянном дожде за дверью ещё и картины с морскими пейзажами везде вешать…

Воды ему много! Бывал я у него дома… Огромное полупустое помещение без деления на комнаты, всё отделано золотистым деревом, пол выложен шершавой плиткой из пород вулканического происхождения, и штук пять каминов, из которых как минимум два работают постоянно. С нормального человека пот градом начинает катиться уже минут через пять, а этому нравится.

И здесь первое, что сделал этот тип — щелчком пальцев зажёг магический огонь в камине. Магический потому, что дров он не требует, а в остальном совершенно нормальный. И с блаженным видом опустился возле него на корточки.

Камин был данью материковому стилю и по назначению использовался крайне редко — в Аико очень мягкий и тёплый климат, а сырости позволяет избежать специфическая обработка строительных и отделочных материалов.

— Я так понимаю, ты решил немного отдохнуть? — хмыкнул я.

— Ну, ты же не откажешь старому другу в просьбе немного погреться? — не открывая глаз отозвался блаженно улыбающийся даймон, сунувший руки едва ли не в самый огонь.

— Смотри, рубашку спалишь, — предупредил я его. Энрике опомнился и закатал рукава. — Конечно, не откажу, грейся. Я, признаться, и не собирался пока идти спать — нужно остыть немного и успокоиться, а то такое приснится после этой чертовщины… Подогретое вино с пряностями будешь? У меня, помнится, было несколько бутылок неплохого Орейского, самое то…

— Когда это я отказывался от чего-то подобного? — возмутился он. — Неси. А ты дойдёшь до кухни-то?

— Дойду, — не слишком уверенно ответил я и вышел из кабинета. Судя по всему, мне действительно несколько полегчало — хоть и пошатывало, но идти самостоятельно я вполне мог. Мстительно подумав, что надо было всё-таки заставить Аморалеса идти пешком, я в итоге благодушно решил — пусть его, грешно смеяться над больными людьми.

По дороге завернул в ванную комнату, где скинул насквозь мокрые тряпки (одеждой это назвать уже язык не поворачивался) прямо на пол, впитал воду, которая осталась на мне, накинул тяжёлый уютный халат и побрёл греть вино. Во-первых, сам предложил. А, во-вторых, действительно хотелось чего-нибудь такого, успокаивающе-расслабляющего.

Вольготно устроившийся в подтянутом к камину кресле Рико глянул на меня, насмешливо фыркнул на халат, но, как ни странно, ничего не сказал, молча приняв кружку парящего напитка. По небольшой комнате растёкся сладковато-острый запах пряностей. Я занял любимое кресло за столом и блаженно откинулся на его спинку.

— Кажется, я начинаю вспоминать, что жизнь — приятная штука…

Даймон хмыкнул что-то неопределённое. Мы замолчали. Я, признаться, начал уже забывать, что у меня в комнате сидит гость. То ли от вина, то ли от удобной позы, то ли просто до организма наконец-то дошло, что бежать никуда не надо и всех, кого могли, уже поймали, но по телу начала разливаться приятная сонливость, мысли ползали вяло и неторопливо.

— Блэйк, а ты уверен, что сможешь заниматься этим делом? — вдруг спросил Энрике.

— Каким делом? — не понял сходу я.

— Этим… с символами.

— А, ты про это… Отчего же нет? Вполне себе смогу. Конечно, личная заинтересованность у меня есть, так что можно и придраться. Да, я по-прежнему по ним скучаю, и был бы рад, если бы они были сейчас рядом. Только… Уже столько лет прошло, а человек ко всему привыкает и не умеет так долго остро переживать потери. Так что не волнуйся, я вполне в норме. Точнее, буду, когда высплюсь, — я усмехнулся. — А что это ты вдруг так озаботился моим душевным состоянием?

— Да, понимаешь, лицо у тебя такое было, когда ты эту картинку увидел, — даймон тоскливо вздохнул. — Я даже успел начать волноваться, как бы тебя опять не… того. Страшно представить, в кого бы ты после второго раза превратился! В какого-нибудь мифического Несущего Возмездие минимум…

Я хрюкнул от смеха, едва не захлебнувшись в кружке.

— Спасибо тебе, добрый наш. Но я понял, что ты имел в виду… Нет, я просто в ступор впал, в воспоминания. Скорее от неожиданности, чем действительно от впечатлений. Знаешь, я всегда внутренне был уверен, что всё это не просто так, и картинку эту я ещё когда-нибудь увижу. Просто как-то не ожидал, что именно вот так…

— А-а… В таком случае я за тебя уже почти спокоен. Слушай, ответь мне на один вопрос, и я оставлю тебя в покое…

— Навсегда? — без особой надежды уточнил я.

— Вот ещё! Сам же пожалеешь, если я перестану отравлять тебе жизнь, — расхохотался он. — Да и мне скучно будет. Хотя можно будет попробовать как-нибудь, в воспитательных целях. Чтоб понял и начал меня ценить!

— Я ценю, ценю, — отмахнулся я. — Ты вопрос свой давай.

— Что такое "другой план"? И чем это отличается от "параллельного мира"?

— А, ты об этом. Смотри сюда, — я взял лист бумаги, разорвал пополам; творить иллюзии не хотелось, а объяснять на пальцах не хватало умения. На одном черканул множество хаотически пересекающихся прямых, пару спиралей, даже один квадратик. — Вот это — то, что называется "параллельными мирами". Каждая линия — отдельный мир, со своей структурой времени и пространства. Все они пересекаются, только, в отличие от моего рисунка, гораздо чаще, чем, скажем, две прямые. И все они довольно однотипны. Пусть у них разная история, населены они разными существами, у них совершенно разная природа. Но при этом имеются и сходства — химический состав веществ, фундаментальные физические и магические явления. Скажем, условно во всех этих мирах планеты круглые и вращаются по эллиптическим орбитам каждая вокруг своей звезды. А другой план — это другой лист, располагающийся параллельно с нашим, — я изобразил на втором листе какие-то каракули и для наглядности расположил его в двух пальцах над первым. — Примерно вот так. В нём тоже есть миры, они тоже пересекаются между собой, но два плана между собой в нормальных условиях никак не связаны, и у них может не быть совершенно ничего общего. Скажем, не сферические планеты, а плоские диски. Другая магия, физика, химия, совершенно другие существа. Могут быть и общие законы, но это скорее совпадения, чем закономерности. И чем дальше планы отстоят друг от друга, тем сильнее разница. Та тварь, если она и в самом деле пришла из другого плана, пришла из плана близкого, условно говоря, соседнего — мы вполне друг друга видели, она могла с нами ментально общаться, ей подходила для жизни наша энергия. А если бы она пришла издалека, наш мир почти наверняка сразу убил бы её. И даже если бы не убил, могло случиться что угодно. Скажем, она бы не могла воспринимать наше существование, а мы — её. Доступно объяснил?

— Вполне, — кивнул даймон. — Ладно, будем ждать вскрытия. А ты давай не засиживайся долго, мы к тебе завтра зайдём, помнишь?

— Помню, помню… А как же обещание подоткнуть мне одеяло? — ехидно осведомился я.

— Перебьёшься! — заржал даймон и исчез.

Впрочем, я решил всё же последовать его совету и, залпом допив уже почти остывшее вино, отправился на боковую. Благо, спальня моя рядом с кабинетом, да ещё и соединена с ним дверью. Раньше это была спальня деда — он рано овдовел и с головой ушёл в работу, вот и переехал поближе к кабинету. Отец с матерью жили в хозяйской спальне, поскольку эта комната хорошо подходила холостому мужчине, который нечасто балует кровать своим присутствием, но никак не супружеской паре. А теперь вот пришла моя очередь заниматься делами, работать и жить в гордом одиночестве в этой спаленке.

Я не уверен, что хочу, чтобы так продолжалось до самой моей смерти — желал бы, давно съехал бы в небольшую квартирку, мне одному этого дома многовато. Да и ему с одним мной скучно, он детей любит. Я, наверное, когда-нибудь всё-таки женюсь, но вряд ли в ближайшем будущем — не с такой работой. Какая женщина выдержит, что её мужчина может сорваться среди ночи без малейшего объяснения, куда именно, или пропадёт на полчетверти, да ещё так, что ни друзья, ни коллеги не в курсе, что с ним и где он? Можно подумать, мне для полного счастья только семейных скандалов и не хватает! Нет уж, не сейчас и не в ближайшем будущем. Если суждено — то когда-нибудь случится, и нечего загадывать и попусту думать на эту тему.

Проснулся я от грохота, шума, дребезга и приглушённых голосов, как-то вдруг возникших за дверью. Долго не мог сообразить, что происходит, и где я, собственно говоря, нахожусь.

— Дорогая, я дома! — раздался бодрый голос. Вслед за этим бодрое ржание явно не в одну глотку, звонкий звук подзатыльника и приглушённая ругань под ещё более бодрое ржание.

— Блэйк, ты где? — прозвучал уже другой голос, без претензий на чрезмерное остроумие.

Я уже понял, что это ко мне пришло обещанное "завтра" с последними вестями с полей, поэтому поспешно натянул брюки, накинул рубашку и вышел к гостям. Хоть и званым, но… совесть надо иметь, скажу я вам!

— Тут я, тут, — проворчал я, разглядывая компанию. Странно, их всего трое… А откуда тогда столько шума и грохота? — Вообще, хозяйская спальня находится в другом конце дома. Вы чего хотели добиться, разоряясь тут?

— Но ты же нас услышал? — возразил даймон. Логика железная, не поспоришь…

— А если б не услышал, ты бы мне весь кабинет разнёс, так что ли? — проворчал я ещё недовольнее.

— Не ворчи, — дружелюбно хмыкнул Салем. — Это не он, это я случайно стул опрокинул. Мы, честно говоря, полагали, что ты уже встал — время к вечеру.

— Салем, я не спал полчетверти ночей. Ещё глупые предположения будут? — вздохнул я, разглядев в руках у Гора плетёную частую сетку, в которых принято носить продукты, и сообразив, что от этой компании, явившейся ко мне не утром по работе, а вечером после работы, да ещё и в пятый день седмицы, то есть под выходные, отделаться быстро не получится совершенно точно.

— Не ворчи, — укорил меня уже Гор. — Провожай, где тут у тебя кухня? С меня стребовали фирменное горское блюдо, так что я буду её разносить на горе твоей кухарке.

— Раз фирменное, да ещё и горское, — "смилостивился" я. Правильно готовить горские блюда могли только горцы, причём абсолютно все. Но надо ж такому случиться, что профессию повара эти люди профессией не считали, и напрочь отказывались работать на этой должности за любые деньги. А научиться ни у кого больше возможности не было; рецепты были известны всем, но в приготовлении использовалась хитрая народная магия, к которой другие народы не были предрасположены совершенно. Вот так и получалось, что слышали восхищённые отзывы все, а пробовать доводилось очень мало кому. Я — пробовал. Поэтому пробуждение сразу перестало казаться унылым и несвоевременным. — Пойдём. Только сначала я себе цага заварю, твоему шаманству это не помешает?

— Нет. А если заваришь ещё и мне, даже поможет, — расплылся в улыбке Гончая.

Восхищённо поцокав языком при виде кухни, Гор тут же направился к раковине, выкладывая туда продукты из своей сетки. Кроме того, маг мигом нашёл и нож, и разделочную доску, и всё необходимое. Вот это талант… Я за столько лет так и не запомнил, где прячется эта клятая доска. В результате госпожа Ема, работавшая у меня кухаркой, периодически ворчала, что хлеб я режу на столе, а потом по всему столу крошки и царапины на скатерти. Где она там только эти царапины нашла…

— Присаживайтесь, господа, — кивнул я Энрике и Салему на стулья возле большого прямоугольного стола с дыркой посередине, в которой находилась жаровня с основательной трубой. Половина стола служила для готовки, а за второй половиной, по идее, должны были есть слуги. Но последние годы тут обычно питаюсь я: не хочется в гордом одиночестве торчать в просторной столовой и ждать, пока поставят перемены блюд, проще достать эти самые перемены из стазисного шкафа. Тем более, что сие полезное создание магической мысли позволяет сохранять блюда в горячем виде.

Стазис — крайне удобное и полезное заклинание; "локальная заморозка времени" открыта не больше пятидесяти лет назад, а сейчас уже трудно представить себе существование без неё. Во-первых, этот самый стазисный шкаф; вещь крайне простая и надёжная, да и подзарядка заклинанию требуется куда реже, чем холодильному, которые применялись ранее. Конечно, остановкой времени в полном смысле эту магию назвать нельзя. Я, честно говоря, затрудняюсь объяснить его принцип без углубления в дикие магические дебри… Бытовой сферой заклинание ограничилось по одной простой причине: его можно наложить только на замкнутое пространство довольно ограниченных размеров, и под действие заклинания попадаёт всё, находящееся в данный момент в этом самом помещении. Равно как и всё, что попадает туда после. Так что в боевых целях не применишь — защиты от него так и не придумали, хотя и пытались. К тому же, оно не так быстро накладывается, и имеет слишком сложное для боевой магии плетение. Причём контур накладывается изнутри пространства, а снять его потом можно только снаружи. Так что применяется изначально разрабатывавшееся как боевое заклинание исключительно в быту. Стазисные шкафы, охранные системы в домах и так далее.

Я достал из полки цагри[7]. И только потом догадался поинтересоваться:

— А кто ещё будет?

— Да готовь на всех, — махнул рукой Салем. Я прикинул размеры сосуда и сделал неутешительный вывод, что на четверых взрослых мужиков его никак не хватит. Поэтому привычный цагри был водружён на положенное ему место, а из полки извлечён куда менее используемый сосуд побольше. Немного потеснив Гора и залив в кувшин холодной воды, я вернулся обратно, поставив цагри на тумбочку настаиваться, и взялся за миниатюрную ручную мельницу, на эту самую тумбочку и облокотившись бедром. Плоды цаговых водорослей представляют собой небольшие, с четверть ногтя на мизинце округлые зёрнышки приятного бирюзового цвета с очень прочной скорлупкой и вязкой чёрной мякотью.

Мелятся они довольно тяжело, поэтому обычно покупают уже готовый, размолотый цаг, который сплошь и рядом продаётся в разнокалиберных плошках. И только такие извращенцы, как я, каждое утро начинают с двухминутной разминки пальцев вот такой меленкой. Но никто не может сказать, что цаг, сваренный из готовой пасты, такой же, как приготовленный из свежемолотых семян. Поэтому я принялся за работу, задумчиво разглядывая своих гостей.

Эта тройка Гончих с Салемом во главе — весьма колоритная компания. Помимо того, что они — лучшие, они ещё и самые оригинальные. Не знаю уж, какие соображения привели на службу Аро, но я не слышал, чтобы хотя бы в одной стране мира — не то что городе нашего государства! — могли похвастаться штатным сотрудником-грифоном. А уж тем более в составе тройки Гончих. Вдвойне странно это ещё потому, что климат Аико не слишком приятен этому гордому народу, их у нас всего несколько живёт, в прибрежных скалах, в пещерах.

Почему столь высокоразвитые существа живут в пещерах? Логично предположить, им так удобнее… Не знаю уж, вьют ли они гнёзда — Расы никогда не были часто посещаемым мной предметом, — но не удивлюсь, если всё обстоит именно так. Может быть, у них просто такая особенная мудрость, — или степень мудрости, — что им не нужны уже материальные блага, за которые цепляются почти все остальные разумные. Хотя, с другой стороны, я уже говорил, что с грифонами по мудрости и древности сравнимы разве что сфинксы, а эти как раз наоборот, очень любят роскошь и блеск золота.

Не менее странным в этой компании является Гор. Я почти уверен, что это не имя, а прозвище. Вроде бы что-то было у его народа религиозное на тему Истинных имён… Ладно, главное не это. Главное то, что Гор — горец. И — да, в Аико их тоже мало. Надо полагать, потому, что здесь нет гор, а как раз наоборот, очень много моря. Второй странностью мага из тройки является его специализация. Магия Смерти — это, мягко говоря, не горская дисциплина, они всё больше по духам, жизни и земле. А маг он классный, доводилось видеть в работе. Помимо основного направления, он и общемагические дисциплины отлично знает; во всяком случае, телепортация вполне себе работает. Горцы серьёзно отличаются от равнинных жителей внешне, и здесь наш Гор не исключение. Невысокий, гибкий, ловкий как кошка, с острыми, вопиюще хитрыми чертами лица. Такое ощущение, что он один знает что-то важное, и от всех скрывает. Или пакость какую-нибудь замышляет. Плюс, стандартная горская масть — смуглая загорелая кожа и почти белоснежные волосы. Правда, не иначе, для разнообразия, Гор стрижётся коротко, в отличие от своих собратьев. Ах да, ещё у всех горцев неестественно синие глаза.

Ну, и старший в группе — Салем. Салем Сол. Варвар с островов. Нет, вот как раз представителей этого народа в нашем городе хватает, иногда даже чересчур. Но Салем — это Салем. Я не знаю, сколько ему лет, но порой кажется, что он старше нас всех, вместе взятых, включая Энрике и Аро. Проскальзывает иногда в глазах что-то такое… Но, быть может, я преувеличиваю, а он просто неплохо знает жизнь, которая его, в свою очередь, очень часто и больно била. Салем внешним видом выделяется даже среди своих, мягко говоря, грубоватых на черты лица соотечественников. Если попытаться охарактеризовать этого варвара одним словом, даже думать не придётся: "страшный". Это вообще первое определение, которое приходит на ум при виде этого человека. Высокий, широкий, каждый кулак — с два, а то и три моих. При этом он слегка сутулится и имеет привычку поворачиваться резко, всем корпусом. А уж лицо заслуживает отдельного описания… Это такой внушительных размеров кирпич, на котором условно наметили черты лица и чуть сгладили углы. Квадратная тяжёлая челюсть, узкие губы, выступающие надбровные дуги, кустистые брови, глубоко посаженные колючие серые глаза, жёсткая кучерявая грива до лопаток, собранная в хвост. И два неизменных прямых меча на поясе; не удивлюсь, если он даже ванну с ними принимает. Вот, пожалуйста, наглядный пример: пришёл в гости, находится в полной безопасности, нам, я уверен, доверяет. А мечи всё равно на поясе, и нет-нет, да и скользнёт ладонь по рукояти. Рефлекс, что поделать. А в бою слабонервным на Салема лучше вообще не смотреть: чистокровный человек, а опытного оборотня уработает за минуту. Всегда хотел поинтересоваться, где он учился так драться, но всегда как-то неловко. Да и сомнительно, что он вот так прямо и честно ответит, да ещё адрес назовёт. Что-то подсказывает: подобные знания даются не просто так.

— Блэйк, ты решил их в пыль стереть? — насмешливо фыркнул Энрике, выводя меня из задумчивости.

— А? — не понял я. Потом обнаружил в руках мельницу, рукоятку которой продолжал крутить, и только махнул рукой. — Задумался.

Я неторопливо продолжил процесс приготовления, который помнил уже на рефлекторном уровне. Наверное, это зависимость — каждый день глушить цаг, да ещё в таких количествах. Даже вчерашнее ощущение, что меня скоро стошнит от этого вкуса, прошло, стоило только выспаться. Правда, к моей радости, противопоказаний и последствий у любимого напитка не выявлено, но кто знает, чем демоны только не шутят… Сейчас нет, а завтра уже выяснят, что он какую-нибудь страшную болезнь вызывает. У нас это умеют.

Кстати, продолжая лирическое отступление про оригинальность, надо для полноты картины ещё и Аморалеса в человеческом облике описать. Если бы Гончие ходили по четыре штуки, он бы наверняка был в их компании… Во всяком случае, по оригинальность точно подходит. И для контраста с Салемом. Высокий рост, королевская осанка, густые прямые волосы где-то до поясницы, нестандартные, но весьма эффектные черты лица и красновато-карие чуть раскосые глаза. В общем, это лучше один раз увидеть, а объяснять бесполезно. Но мне в нём больше всего нравится татуировка на спине — с эстетической точки зрения. Роскошный огненный дракон; кажется, он даже шевелится, периодически чуть изменяя позу. Я тысячу раз пытался выяснить у друга, где он приобрёл такую красоту и, главное, как автор умудрился нанести татуировку даймону, но почему-то только в ответ на этот вопрос он молчит. В другие моменты — не заткнёшь, а тут отвечать отказывается категорически. Наверное, тоже какая-то страшная тайна…

В общем, из всей этой компании сильнее всего выбиваюсь я. Начать с того, что никаких страшных тайн я за свои годы накопить пока ещё не успел. Да оно, пожалуй, к лучшему: мне вполне хватает чужих. Вписываюсь я в группу если только по оригинальности: Ищейка с моим магическим потенциалом — библиографическая редкость, учитывая, что потенциал как-то влияет на розыскные способности. Правда, как именно, исследований я нигде никаких не нашёл, а сам пока ещё не догадался. Но как-то точно связаны, я… чувствую. Но это, в сущности, не так интересно. Во внешности тем более нет ничего экстраординарного — средний рост, среднее телосложение. Тонкие черты лица, которые принято называть аристократическими — собственно, я аристократ и есть. Бледная кожа — как, впрочем, и у всех коренных жителей Аико. И прямые чёрные волосы до середины шеи, с которыми я никак не могу определиться — то ли остричь их к демонам, то ли отрастить, чтобы нормально можно было собирать в хвост. Но короткие стрижки мне не слишком нравятся применительно к моей физиономии, а длинные волосы я в принципе не слишком люблю. Длинные волосы у женщин — это красиво, а мужские… скажем так, на любителя. В общем, в результате имеется куцый хвост сзади и постоянно падающие на лицо ужасно мешающие пряди. Пожалуй, стоит отметить только фамильный цвет глаз — сине-зелёный. Одна знакомая поэтесса как-то мне сказала, что я именно поэтому люблю море — оно живёт в моих глазах. Она даже стихотворение написала… Но это было давно, я его уже не помню. Хотя оно точно где-то записано.

Можно было бы описать заодно и кухню, но это будет перебором.

— Цаг готов, — возвестил я. Строго глянул на сервант, и оттуда выпорхнули четыре чашки, сахарница, ложки и пара баночек с пряностями. Вереница потянулась за мной к столу и аккуратно на него приземлилась.

— Виртуозно у тебя получается, — с тоской вздохнул Энрике. — Научи меня, а?

— Друг мой, учить тебя мелкому телекинезу это примерно то же самое, что убивать мух тяжёлой баллистой. Я доступно объясняю? — хмыкнул я, разливая цаг по кружкам.

— Более чем. И не оставляешь никакой надежды, — физиономия его стала ещё более печальной. Впрочем, получив в руки кружку ароматного напитка, даймон повеселел и приободрился. — Ну да ладно, перебьюсь и без телекинеза.

Я не стал добавлять "А я про что говорю?". Потому что он наверняка начнёт в этом случае опять жаловаться, какой он несчастный, и что я не прав, и тому подобное. Оно мне надо, кривляния этого балбеса выслушивать? Причём, именно кривляния. Потому что он это совершенно точно не всерьёз.

Я поставил одну из кружек рядом с занятым разделкой мяса Гором и сел за стол. Некоторое время мы вдумчиво и молчаливо потягивали горячий напиток. Через несколько минут, оставив что-то шкворчать на сковородке, к нам подошёл и шеф-повар, где-то умудрившийся откопать фартук в весёленький такой цветочек с улыбающимся солнышком на груди.

— Блэйк, а можно я буду приходить к тебе в гости каждое утро, и ты будешь угощать меня цагом собственного приготовления? — весело спросил он. Я аж поперхнулся.

— А не надоест каждое утро на другой конец города мотаться?

— Так ведь телепортом… Нет, серьёзно! Я такого цага вообще нигде не пробовал. Я такое пойло готовлю, что его пить практически невозможно, а в ближайших кафе, конечно, получше, чем моё, но до этого не дотягивает…

— Да ладно, скажешь тоже, — я недоумённо пожал плечами. — Тут самое главное свежие зёрна брать, и всё…

— Не скажи. Думаешь, я не пробовал? — фыркнул горец и, опомнившись, отправился помешивать своё творчество.

— Даже не знаю, — окончательно сбитый с толку, я снова пожал плечами. — Хочешь — приходи, мне не жалко. Я всё равно его каждый день готовлю…

— Во-от, а я когда просился, ты меня послал! — возмутился даймон.

— Ты ко мне жить просился, когда тебя хозяева съёмной квартиры за пожароопасность выгнали! — парировал я. — Извини, но твоей компании мне как-то в рабочее время хватает, чтобы ещё и дома подобное лицезреть.

— Да я временно! — машинально возразил Энрике. Мы с ним настолько привыкли к подобному стилю общения, что поменять его было бы крайне сложно даже при большом желании.

— Нет ничего более незыблемого, чем то, является временной мерой, — с улыбкой ответил ему Салем.

— Да вы что, сговорились? — удивился огненный наш. — Он мне то же самое сказал! — он обличающе ткнул в меня пальцем.