Обреченный на вечные муки

— Смотри! — вдруг воскликнула Аста. — Вон там за скалой справа от "Сириуса"!.. Видишь?

На наклонной скале, далековато от звездолета, лежал человек в скафандре. Собственно, с такого расстояния эта фигура едва виднелась, но громадная косая тень от нее вырисовывалась четко.

— Скорее, Аста! Он, видимо, потерял сознание. Не шевелится.

Они прыгнули, развив чуть ли не критическую скорость, однако приближались к космонавту нестерпимо медленно, аж злость брала.

Бедняга лежал ничком, раскинув руки. Еще издалека Ким с Астой заметили: его скафандр какой-то странный — незнакомой конструкции, почти черного цвета, с непрозрачным шлемом. Было что-то неестественное в его позе, чем-то слишком неожиданным веяло от нарушенных пропорций тела. И невольно промелькнула мысль: "Чужак! Человек из другой солнечной системы!"

Через минуту предположение превратилось в уверенность. Это существо имело слишком длинные конечности и непропорционально большую, — если судить по форме шлема, — голову.

Ким и Аста остановились перед ним, сдерживая биение сердец. Молча переглянулись. Наклонились, чтобы поднять беднягу. Но как только их руки коснулись скафандра, он рассыпался, опал, превратился в густое облако черной пыли, которая медленно поползла над скалой.

— Ничего не понимаю… — смущенно пробормотал Ким.

Он щупал руками место, где только что был скафандр. Чувствительные пальцы перчатки наталкивались на бесформенные обломки. Металл? Пластмасса? Кости? Наверное, этого не смог бы определить никто — словно проеденные ржавчиной, эти обломки от малейшего прикосновения крошились и рассыпались в прах.

Облако пыли вздымалась все выше, застилая все вокруг. Ким и Аста вышли из него, встали в стороне. Возвышенное ожидание чуда, встречи с братьями по Разуму уступило место подавленности. На душе у обоих было обидно и горько.

— Может, это результат действия каких-то неизвестных микроорганизмов? — негромко спросил Ким.

— Думаю, что нет, — ответила, помолчав, Аста. — Видимо, скафандр и… все остальное… разрушили солнечные лучи. Он держался только до первого прикосновения.

— Но для этого нужны тысячелетия!

— Да.

— Так кто же звал на помощь?

Пристальным взглядом Ким осмотрел все вокруг. Он пытался воссоздать события невероятно далекого прошлого, стремился представить обстоятельства гибели этого разумного существа. Куда он шел? Может, к котловине, что служила им космодром? А откуда? Из какого временного убежища? Во всяком случае, он должен был бы двигаться по прямой…

Ким мысленно проложил эту возможную линию. Она вела к узкой расщелине.

— Аста, давай-ка заглянем вон туда. Мне кажется, эти "двери" должны быть где-то близко.

Расщелина была окутана мраком. Видимо, солнце в нее никогда не заглядывает. Если так, то сюда вряд ли попадают случайные метеориты. Поэтому лучшего места для сооружения жилья на астероиде нечего и искать.

Ущелье с каждым метром сужалось, постепенно превращаясь в тоннель. Сначала он был похож на творение стихийных сил: скалы вверху склонялись друг к другу, словно своды. Но вот лучи прожекторов нащупали первый признак вмешательства разумного существа: в отвесной стене впереди вырисовалось круглое отверстие, а в нем тускло блеснул металл.

Дверь!.. Даже не двери, а огромные, толстенные ворота шлюзовой камеры. Они открыты настежь… За ними — вторые… и третьи…

Космонавты оказались в огромном сводчатом зале, из которого в разные стороны вели несколько узких и низких туннелей.

Что здесь было когда-то?.. Зал отдыха?.. Оранжерея?

Лучи прожекторов выхватывали из темноты страшную картину разрушений. Похоже на то, что кто-то намеренно разбил и изуродовал все, что здесь было: странную мебель, причудливо перевитые растения, таинственные аппараты. Обломки, одни обломки вокруг. И все покрыто нетронутым слоем пыли, которая от малейшего прикосновения ползет вверх, превращаясь в густое-прегустое облако. А на стенах зала — то ли чертежи, то ли картины: разнообразные цветные пятна карабкаются друг на друга, закручиваются в спирали, разбегаются по гиперболам. Может, если бы охватить эту игру красок одним взглядом, удалось бы понять суть нарисованного. Но прожекторы вырывают из мрака лишь отдельные детали, а они не раскрывают ничего.

Тайна за тайной… Какая трагедия произошла здесь в те незапамятные далекие времена, когда люди Земли, возможно, еще не умели пользоваться огнем?.. Вряд ли узнаешь. Но во всяком случае ясно, что теперь здесь нет ни одного живого существа. Все погибли десятки, а то и сотни тысяч лет назад. А призыв о помощи, видимо, посылает включенное еще тогда автоматическое устройство.

Едва Ким подумал об этом, как сразу же возразил сам себе: нет, нет, надо искать. Надо искать! На мгновение ему послышался голос: "Ищи! Ищи!"

— Ты… слышишь?

— Слышу… — тихо ответила Аста. — Слышу уже давно. "Ищи! Ищи!" Да?

— Аста, но это же… голос "Сириуса"! Неужели ты его не узнала?!

— Узнала. А не сказала, потому что это слишком невероятно. Уже хотя бы потому, что речь идет не о радиоволнах.

Голос все звучал и звучал. И странно: громкость его уменьшалась, если напрячь слух, и постепенно нарастала, когда внимание привлекало что-то другое. Было похоже на то, будто какая-то неведомая посторонняя сила с осторожной настойчивостью пытается проникнуть в сознание, чтобы овладеть им целиком и полностью. Эта тактика оправдывала себя: мозг постепенно терял настороженность, привыкал к вкрадчивому вмешательству, воспринимая его уже не как чужой голос, а как собственные мысли. Сначала — несмелое подсознательное предположение. Потом — уверенность, твердая убежденность, что надо делать именно так, а не иначе. И вот уже Ким и Аста двигаются по узкому, бесконечно длинному тоннелю. Им обоим кажется: они делают это по собственной воле; знают, куда направляются и что ищут; могут в любой момент заглянуть в какие-нибудь двери или свернуть в какой-нибудь тоннель, но не делают этого только потому, что впереди их ждет что-то очень радостное и интересное. На самом же деле это действия были действиями сомнамбул — механическое передвижение автомата без осознания окружающей действительности.

Ким очнулся от сильного удара. Невесомость невесомостью, но если тело массой сто килограммов неожиданно натыкается на препятствие — инерция сказывается.

Ким ошарашено огляделся вокруг себя. Он был один перед цельнометаллическими дверями.

Не помнил, как сюда попал, где расстался с женой.

— Аста!.. Где ты, Аста?!

Холодная, мертвая тишина. И успокаивающая, вкрадчивая мысль: "Да ты же сам приказал Асте вернуться на "Сириус"… Возвращайся на корабль… Возвращайся…"

А ведь, действительно: смутно вспоминается — Аста из круглого зала возвратилась на звездолет… Постой, что она хотела сделать?.. Ага, вызвать неизвестного по радио… Вернуться?.. Да, надо вернуться. Как бы не случилось с ней какой-нибудь беды…

Ким встревоженно осмотрелся. Луч прожектора его шлема скользнул по шершавой стене тоннеля и вдруг уперся в четыре облачка пыли метрах в десяти. Четыре облачка! Следы от двух пар ног!.. Итак, Аста только что была здесь. Она за теми дверями!

Ким резко отстегнул квантовый излучатель, направил его на дверной проем.

"Стой, стой! — быстро мелькнула мысль. — Если Аста стоит за дверью, ты сожжешь и ее! Поищи лучше другой проход!"

— Э, нет, врешь! Теперь не обманешь! — Ким яростно нажал на кнопку. Фиолетовый луч вырвался из ствола излучателя, полоснул по двери, прочертил на поверхности металла ослепительно-белый прямоугольник. Ким изо всех сил ударил по нему ботинком скафандра, сам отлетел на несколько метров, зато вытолкнул вырезанный кусок двери. Бросился к отверстию.

Луч прожектора лихорадочно метался по огромному помещению. Видимо, это была какая-то аппаратная — везде валялись остатки разбитых и искалеченных приборов. Так где же Аста?

"Ее здесь нет… нет… — снова мелькнула коварная мысль. — Она уже на "Сириусе"… Спеши туда!"

— Врешь! — упрямо воскликнул Ким. — А пыль — откуда?!.. Аста! Аста!..

Если бы не облако пыли, клубившейся у небольшой ниши, Ким вряд ли нашел бы жену так быстро. Прожектор на ее шлеме не горел, радиостанция была выключена. В полной темноте она возилась в нише, пытаясь что-то оттуда вытащить.

Ким схватил Асту за талию, поднял, включил ее радиостанцию.

— Аста!.. Опомнись!.. Это я, я, Ким!

— Оставь… Оставь… — Но, Аста вряд ли слышала его. — Надо нажать на кнопку… Он очень страдает… А ты жестокий… Ты — не поймешь…

Ким, стиснув зубы, тащил жену к выходу из этого проклятого зала, а она сопротивлялась, выкручивалась, яростно дубасила его кулаками. И вдруг спохватилась:

— Ой, Ким, что ты делаешь?! Где мы?

— Аста, немедленно на "Сириус"! Мы здесь погибнем!.. Гипноз, телепатия — не знаю… Умоляю: повторяй в уме только одно: "Немедленно домой! Немедленно домой!"

— Да, да, Ким… Но ты слышишь?

Видимо, в этот раз услышал бы и глухой. Совершенно четко, очень громко в шлемах скафандров прозвучало:

— Во имя человечности — не уходите!

Это уже были обычные радиоволны. И голос был голосом звукового синтезатора киберштурмана "Сириуса"!

— Пойдем, Аста! Хватит этих выходок!

— Во имя человечности — не уходите! — в голосе неизвестного прозвучало настоящее отчаяние. — Только выслушайте несколько слов!.. Я не причиню вам вреда…

— Но где вы, наконец?! — раздраженно воскликнул Ким. — Кто вы?

— Вы — во мне… — сказал голос после паузы. — Я — кибернетическая психокопия человека, умершего давным-давно… Умоляю: уничтожьте меня!.. Я изнемогаю… Во мне уничтожено и разрушено все… Я парализован… Слепой… Почти глухой… Во мне живет только сознание — жестокий палач превратил каждое мгновение моего существования в адские муки… Сжальтесь, ведь вы — люди, а я — машина… Нажмите на кнопку в нише! Прозвучит совсем небольшой взрыв… Он разрушит мои информационные линии — и я успокоюсь навсегда… Умоляю вас, сделайте это!

— Ничего не понимаю!.. — смущенно прошептал Ким. Он посмотрел на Асту. В ее глазах застыло выражение боли. Губы прошептали:

— Ким, надо…

— Нет, постой! — Ким прижал к себе жену, обвел лучом прожектора картину разрушенной аппаратной. — Скажите… как вас зовут?

— Круз… Так звали моего психодвойника.

— Это его труп мы нашли у входа в ущелье?

— Да.

— Когда он погиб?

— Двенадцать галактических минут назад…

Киму стало жутко: двенадцать галактических минут!.. Это же — более ста тысяч земных лет! Не удивительно, что скафандр рассыпался от первого же прикосновения.

— Откуда вы прилетели, Круз?

— По вашему каталогу — из звездной системы М-247. Расстояние — десять парсеков.

— Это вы заставили наш "Сириус" сесть на астероид?

— Да.

— Как вы это сделали?

Наступила длительная пауза. А потом сухо прозвучало:

— Я этого вам не могу сказать.

— Почему?

— Я не верю людям… — в голосе зазвенела ярость. — Это же он, Круз, мой психодвойник, так жестоко обрек меня на вечные муки! Он возненавидел меня, хотя я был ближе ему чем родная мать; возненавидел за то, что его жизнь — молниеносно коротка, а я мог бы жить невероятно долго; возненавидел, потому что увидел свою ничтожность и неспособность изменить хоть что-нибудь в собственной судьбе. Вот он и отомстил перед смертью. Он разрушил все мои антенны и фотоэлементы, испортил почти всю автоматику, превратив меня на паралитика, неспособного даже покончить с собой… Он оставил мне только сознание, в котором каждая мысль — словно раскаленная капля металла…

Вы думаете, это было обычное межзвездное путешествие к братьям по Разуму?.. О, нет!.. Круз и еще триста с ним, которых вы уже не увидите, — преступники в космическом масштабе!.. Это были самые богатые и надменные люди на нашей планете, чудесной зеленой Тао… И они уничтожили ее, когда поняли, что их господству вскоре придет конец. Уничтожили с помощью еще неизвестной вам энергии гравитационного резонанса!.. Но перед этим они построили меня, психодвойника Круза. Круз поставил передо мной задачу: найти звездную систему с пригодной для жизни планетой. Я с радостью согласился. Тогда мы с Крузом были абсолютно тождественны.

Все они заснули анабиозным сном. Течение времени для них остановилось. А я на первом этапе нашего путешествия даже не замечал, как пробегают секунда за секундой… Да, Круз был страшный мерзавец, но он имел острый, пытливый ум, и я, его наследник, оставшись наедине с самим собой, принялся жадно глотать тот, неисчерпаемо богатый, информационный материал, который мы взяли с собой в путешествие. Времени для специального подбора микрофильмов и пленок у Круза не было, поэтому на астероид просто перевезли весь фонд Информационного центра планеты. И в этом была роковая ошибка Круза.

Долгая пауза. А когда голос зазвучал снова, в нем уже слышалась не злость, а грусть и боль.

— Никогда Круз не интересовался литературой и искусством. Он признавал только политику и еще науку и финансовое дело, как средство для достижения цели. Никогда Круз не знал ни скорбного величия неразделенного чувства любви, ни светлой готовности отдать свою жизнь во имя кого-то другого. Он был воплощением холодного, сухого разума, для которого не существует понятия "человечность", "справедливость", "порядочность", а все градации человеческих взаимоотношений, все нюансы бытия сводятся к взаимоисключающим "да" или "нет", "целесообразно" или "нецелесообразно".

Тогда и я был такой, как он. Я был его точной копией. И остался бы таковым до сих пор, если бы не фонд Информационного центра.

Более трех миллиардов произведений всех жанров литературы и искусства были в том фонде. Но сначала я интересовался только наукой и меня всегда раздражало, что человечество планеты Тао потратило квадриллионы бит информации, тщетно стремясь объяснить друг другу, что такое любовь и ненависть, добро и зло. А потом я решил ответить на эти вопросы для самого себя — сухо и логично, чтобы на той планете, к которой причалит наш астероид, заложенное таотянами новое общество не повторило бы ошибок своих предшественников.

Я начал с самых древних памятников таотянской культуры. Стереокопии первобытных скульптур и наскальных надписей… Мифы и религиозные предания древних… Примитивная живопись… Неуклюжая монументальность архитектуры…

Это все было очень наивное и убогое, но — удивительная вещь! — я постепенно начал чувствовать, что за примитивностью формы кроется глубокий смысл; что уже и тогда человеческая мысль в муках искала своего самовыражения, — и не во имя эгоистического восхваления себя, а ради какой-то еще неосознанной высшей цели человека.

А потом — музыка… Наверное, она была характерной для того периода, когда человек уже почувствовал острую потребность заявить о своем призвании, но еще не находил необходимых слов. И именно музыка, музыка древних таотян, заставила меня, Круза, впервые стать на позицию другого человека, понять нечто такое, что выходило за рамки моих представлений и убеждений.

Я слушал горестные, торжественные фуги, и меня пронизывало то настроение невыразимого отчаяния мятежного существа, которое уже осознало свой разум, но все еще боится выдуманного самим собой бога; я любил и ненавидел, был способен и на самопожертвование и на убийство; я чувствовал себя одновременно и великаном, и червем; немым паралитиком, который знает чудесное спасительное слово… но неспособен произнести его…

А впрочем, не буду рассказывать дальше. За эти двое суток ваш "Сириус" передал мне всю информацию, записанную на его барабанах памяти. Человечество Земли прошло почти весь тот путь, что и таотяне, так что ничего нового вы не узнаете.

Одним словом, пролетали секунда за секундой, наш астероид двигался в межзвездном пространстве, в абсолютной темноте и пустоте, все вокруг казалось вечным и неизменным… И только я, Крузов психодвойник, менялся все сильнее и сильнее.

Я уже узнал, что такое ожидание и разочарование, горечь и возвышенность. Меня волновала судьба вымышленных героев, и я невольно представлял себя на месте каждого из них. Вставали вопросы о справедливости и несправедливости…

Микрофильм за микрофильмом глотал я из неисчерпаемого фонда Информационного центра, и все чаще возвращался к истории жизни моего психодвойника.

Мне становилось жутко: у Круза была не жизнь, а жалкое существование. Сказочные богатства и неограниченная власть не дали ему ни светлой радости, ни возвышенной одухотворенности — только напыщенное самодовольство и жестокое наслаждение ощущением собственной исключительности. Самый богатый и самый могущественный на планете, он был, по сути, беднее самого бедного нищего и бессильней скованного раба, потому что находился в плену примитивной, прямолинейной схемы поведения, хоть и не осознавал этого.

Я все еще любил его, как можно любить самого себя, но все чаще к этому чувству присоединялись горечь и боль, недовольство и внутренний протест. Ведь теперь я понимал Круза лучше, чем он сам. Я знал его с детства, помнил его искренним наивным мальчишкой, упрямым, целеустремленным подростком. С теплым чувством я вспоминал его детские мечты об идеальном мире, где всем будет хорошо… и сразу же приходил в себя: эти мечты закончились тем, что Круз не колеблясь уничтожил целую планету и три миллиарда людей на ней… Как же это могло случиться?.. Как?