Помоги проекту - поделись книгой:
Произведения Руска не утратили своего обаяния, несмотря на смену стилистических направлений, вкусов и пристрастий. Здания Гренадерского полка, сочетаясь с громадой Ботанического сада и речными просторами, приобрели как бы обновленный вид после постройки нового Гренадерского моста. Сохранился корпус казарм Измайловского полка на набережной реки Фонтанки, 120. Несколько необычно и все же характерно для Руска величественное, хотя и небольшое по высоте, здание экзирциргауза Кадетского корпуса на набережной реки Ждановки – улице Красного Курсанта, 14–18.
Начав с произведений, характерных для конца XVIII века, Руска пришел к монументальным образам, без которых невозможно представить себе «пушкинский» Петербург. Созданная архитектором ограда Ассигнационного банка со стороны канала Грибоедова монументальна и декоративна, она не имеет аналогий в петербургском зодчестве и вместе с романтическим Банковским мостиком образует один из самых поэтических уголков города. Здание Автобусного вокзала и на площади Мира – бывшая Гауптвахта (как и экзирциргауз, оно было завершено В.И. Беретти), ворота Смоленского кладбища, Воскресенская церковь на Литераторских мостках – эти строения позднего Руска дополняют представление о нем, как о мастере широкого диапазона.
В Петербурге конца XVIII – начала XIX веков зодчему было невозможно работать, не считаясь с исторически сложившейся городской застройкой. Руска не просто возводил отдельные здания и ансамбли, но участвовал в формировании целых районов, предвосхищая градостроительные замыслы К.И. Росси и В.П. Стасова. Он сыграл видную роль в развитии Петербургской стороны, городского центра. Его строения сохранились, хотя и с поздними переделками, на набережной канала Грибоедова против «дома Ордена иезуитов». Эта группа зданий находится неподалеку от комплекса придворных конюшен (Конюшенная площадь), также перестраивавшихся Руска, который предложил возвести церковь именно на том месте, где ее впоследствии поставил В.П. Стасов.
Руска вошел в историю архитектуры нашей страны как большой мастер не только монументальной формы, градостроительной планировки, но и внутренней отделки. Интересны интерьеры в домах на набережной реки Фонтанки, 41, на улице Халтурина, 26. Зодчий умел создавать помещения величавые без помпезности и в то же время уютные, покоряющие теплотой и человечностью (белый и желтоколонный зал в Аничковом дворце).
Чрезвычайно много сделал Руска для восстановления и завершения начатого другими мастерами, проявив и оригинальность собственного почерка, и уважение к предшественникам. В этом отношении он может служить образцом для современных проектировщиков. В начале века Руска восстанавливал Таврический дворец, полуразрушенный при Павле I, отделывал Аничков дворец, расширил здание Кабинета его величества, возведенное Кваренги, и пристроил флигеля в сторону главного здания. Эти работы были выполнены столь искусно, что малоискушенному зрителю почти невозможно отделить друг от друга части строения, выходящие во двор.
В Руска соединились зодчий-градостроитель и мастер архитектурной детали, рисовальщик. В 1810 году он издал прекрасно оформленный гравированный альбом чертежей своих произведений – интереснейшие образцы графики, на которых предстает облик старого Петербурга. В некоторые листы включены жанровые сюжеты. По этим чертежам можно заключить, что далеко не все замыслы зодчего были осуществлены, например проект набережной и пристани у Зимнего дворца.
Его деятельность не ограничивалась Петербургом – возросший масштаб строительных работ требовал широкого привлечения петербургских архитекторов к проектированию для окрестностей столицы, для провинции. Руска создал вблизи Петербурга немало превосходных сооружений: почту в Стрельне, вписанную с большим тактом в пейзажное окружение, украшенную скульптурой Гранитную террасу в Царскосельском парке (вообще скульптуру, как объемную, так и рельефную, архитектор применял редко, но с большим вкусом и мастерством). Композиционными звеньями единого замысла стали пять комплексов зданий ямских станций, расположенных по дороге на Ивангород. Из них сохранилось четыре, каждая состоит из трех построек. Руска проектировал и деревянные «образцовые» дома.
Сегодня нелегко определить, что именно строил зодчий во множестве русских городов: он проектировал монументальные сооружения для Астрахани, Черкасска, Твери, Саратова, Симферополя, Полтавы. В Ярославле по его проекту было возведено здание на центральной площади (ныне – площадь Подбельского), а в Псково-Печерском монастыре – храм. Одна из лучших работ Руска за пределами Петербурга – эффектно поставленный на высоком берегу Волги Борисоглебский собор с колокольней в городе Старице (позднее был восстановлен К. Росси).
И все же творческий путь мастера завершили строения, возведенные им в Петербурге: здание Духовной академии (Обводный канал, 7), церковь Всех Скорбящих Радость (ул. Шпалерная, 35а) с изумительным залом-ротондой.
Луиджи Руска уехал из России в 1818 году для лечения в Швейцарию. Скончался он в 1822 году.
Искусство Руска шло в русле русской национальной культуры, и это вполне естественно – он отдал нашей стране, своей второй Родине, тридцать пять лет жизни, став подлинно российским зодчим.
Жизнь Луиджа Руска внешне небогата событиями. Он не был, подобно ряду своих предшественников и современников по архитектуре, в авангарде за борьбу художественных направлений и стилевых течений. Его биография не содержит, как, например, биографии Растрелли или Росси драматичных эпизодов творческого и житейского самоутверждения, да и вообще о нем вне его искусства известно крайне мало. Канва этой судьбы – работа и только работа, жизненный путь Руска запечатлен для нас исключительно в результатах его труда. И этого оказалось достаточно, чтобы имя человека, говоря словами Пушкина, прошло «веков завистливую даль»!
Андреян Захаров
Думал ли этот человек, что через многие десятилетия его имя станет олицетворением русского гения в архитектуре? Ведь во мнении даже иных специалистов он – автор лишь одного памятника зодчества, хотя его проекты осуществлялись во многих городах России. Значительная часть замыслов не получила воплощения ни при жизни, ни после смерти мастера. Что чувствовал зодчий, видя, как лучшие его проекты разбиваются о невежество и тупость чиновников? Об этом можно только догадываться…
Адриан (Андреян) Дмитриевич Захаров родился в 1761 году в семье офицера – разночинца по происхождению. С пяти до двадцати лет обучался в Академии художеств и, получив большую золотую медаль, был послан в Париж продолжать образование у профессора Шальгрена. Хорошо известна исключительно высокая оценка, которую французский зодчий дал своему русскому собрату.
Удивительна быстрота профессионального роста Захарова. С 1794 года – академик, с 1796 – профессор Академии художеств, в конце XVIII века становится городским архитектором Гатчины. Для этого петербургского пригорода Адриан Дмитриевич выполнил много работ: руководил перестройками во дворце, создал проекты монастыря святого Харлампия, церкви и казарм в районе Екатеринвердера, гатчинского воспитательного селения для детей (два варианта). Уже здесь проявились свойственные ему градостроительный подход к проектированию, чувство ансамбля, особенное внимание к генплану и планировке зданий. Внешний облик этих неосуществленных сооружений предельно скромен, но благороден.
На берегах речки Колпанки в гатчинском парке Захаровым были возведены здания «Фермы» и «Птичника» (конец XVIII в.). Грубо офактуренные известняковые плиты, пудостский камень, высокая кровля придают особое очарование «Ферме». Прекрасно вписано в пейзаж «Сильвии» (название части парка) одноэтажное здание «Птичника» с обращенным к реке дорическим портиком, балюстрадой и мезонином. О широте диапазона мастера свидетельствует трехарочный Львиный мост, переброшенный через Карпин пруд (проспект 25 Октября). Почерк Захарова характерен для расположенного на Красноармейском проспекте, 48, здания «Соляных магазинов». Несмотря на поздние искажения, здесь можно видеть «захаровские» пропорции проемов. Одной из самых ранних построек зодчего является сложенная из известняковой плиты кирха в Малых Колпанах близ Гатчины с «готическими» стрельчатыми окнами (шпиль, колокольни, увы, разрушены в годы Великой Отечественной войны и до сих пор не восстановлены). Наряду с Н.А. Львовым Захаров сыграл важнейшую роль в формировании Гатчины на рубеже XVIII–XIX веков.
Велики его заслуги и в застройке других городов. В начале столетия зодчий создал множество «образцовых проектов» – военных училищ, жилых зданий, присутственных мест, губернаторских домов, провиантских складов для провинциальных городов. Главными свойствами их сам Захаров считал экономичность и художественную выразительность. Это были двухэтажные, скупо декорированные здания, облик которых оказал сильное воздействие на развитие классицизма в России и на Украине. Одной из наиболее характерных построек является губернаторский дом в центре Калуги. Несомненно влияние (если не говорить о прямом участии) Захарова на планировку Круглой площади в Полтаве.
Адриан Дмитриевич участвовал в составлении альбома «Российской архитектуры» (по замыслу В.И. Баженова), создал чертежи многих шедевров зодчества Петербурга и Москвы. В 1800-е годы Захаров пользуется непререкаемым авторитетом как инженер, знаток строительного дела в самом широком смысле этих слов. Немало времени посвятил он консультациям, авторскому надзору, экспертизам, составлению расчетов, смет, обстоятельных пояснительных записок. Архитектор наблюдал за строительством казарм на набережной реки Фонтанки, 90, за ремонтом Никольского собора и его колокольни. А сколько проектов других зодчих, откорректированных Захаровым, разошлось по российским городам! Адриан Дмитриевич и сам много ездил по России, основательно знакомился с архитектурой разных эпох.
Большинство произведений Захарова не дошли до наших дней. Однако без них не составить представления о гигантском труде архитектора, ряд его построек, особенно в провинции, еще ждет своих исследователей. К сожалению, не сохранились Адмиралтейские казармы (находившиеся на месте нынешнего Дворца труда): от большого комплекса Морского госпиталя, перестроенного им, сохранилось лишь здание кухни; ряд его построек, особенно в провинции, еще ждет своих исследователей. Не был осуществлен проект монументальных, несмотря на малую высоту, провиантских магазинов на набережной Невы против Горного института. Своеобразие авторского почерка проявилось тут в особой, только этому зодчему присущей чистоте форм, ясности пропорций, в сочетании узких проемов и широких простенков. Скульптура у входов, маски на замковых камнях – элементы принципиального для Захарова синтеза искусств.
Работая главным архитектором Морского ведомства, Захаров руководил множеством построек в адмиралтействах страны. В Петербурге им были созданы на Провиантском острове, на берегу Мойки у устья Невы деревянные адмиралтейские конюшни на каменном фундаменте. К этой группе проектов относятся планы Кадетского корпуса в Николаеве, госпиталя для Казани и несохранившегося Черноморского госпиталя в Херсоне – целого комплекса построек с двором-садом, с компактной планировкой зданий.
Многостороннее дарование Захарова было оценено еще современниками. Петербургским Адмиралтейством восхищались Пушкин, Батюшков, Григорович, многие художники. Здание это – не только архитектурный шедевр, но и доминанта центра города, главное звено в системе его ансамблей. Оно завершает перспективы трех улиц, определяя знаменитую трехлучевую планировку Петербурга. Без Адмиралтейства невозможно представить себе панораму невских берегов. Творение Адриана Дмитриевича стало архитектурным символом города на Неве.
Заказ на перестройку здания, возведенного Иваном Коробовым, он получил, став в 1805 году главным архитектором Адмиралтейства. По размаху композиционного замысла мало что можно сравнить с этим произведением не только в русской, но и в европейской архитектуре классицизма. В нем Захаров выразил не столько символ дворянской империи, сколько духовную мощь своего народа.
Трехосевая композиция образована башней и двумя крылами с двенадцатиколонными портиками. Центральная четырехъярусная башня с триумфальной аркой ворот несколько напоминает надвратные вышки древнерусского зодчества.
Постоянно варьируется зодчим мотив куба, в том числе и в павильонах, выходящих на Неву. Главный фасад, несмотря на свою протяженность (более четырехсот метров), не кажется монотонным благодаря точно найденным пропорциям трехчастной композиции, декоративному чутью, сочетанию творческого вдохновения и трезвого расчета.
Захаров проявил уважение к трудам своего предшественника, одного из «птенцов гнезда Петрова», Коробова (достойный внимания пример!), сохранил созданные им шпиль, башню, частично стены и даже оси некоторых проемов, но его произведение приобрело совершенно иное звучание. Окна и входы расставлены скупо, простенки гораздо шире, чем были раньше, и это опять-таки вызывает в памяти древнерусские памятники, хотя подобные приемы встречаются и во французском зодчестве. Почти гладкие стены захаровского творения при минимуме декора вызывают ощущение мощной каменной кладки. В облике башни несомненны романтические элементы, которые мы видим и в ряде других работ мастера. Поразительно строг и благороден захаровский ордер – главное средство пластической характеристики строения. Блистательна прорисовка профилей. Адмиралтейские формы «дышат» настолько широко и свободно, что даже многие памятники эпохи классицизма представляются в сравнении с этим зданием излишне декоративными, а неоклассическая архитектура начала XX века кажется бутафорской и напыщенной.
Адмиралтейство – не просто памятник классицизма или ампира. Как и все подлинно великие творения человеческого гения, оно выше рамок и канонов стиля. Для его создателя главным было художественное равновесие масс, единство градостроительных, объемно-планировочных, а так же социальных задач. Любая деталь подчинена здесь целому, благодаря ясности мышления автора гигантское здание не подавляет человека, ибо во всем ему соразмерно.
Адриан Дмитриевич скончался в 1811 году, когда ему было всего пятьдесят лет… Завершением работ по Адмиралтейству руководили помощники и сотрудники архитектора – А.Г. Бежанов, Д.И. Калашников, И.Г. Гомзин. Но этот памятник русской славы, достойный стоять рядом с лучшими из древних кремлей и монастырей России, не дошел до нас таким, каким хотел увидеть его создатель. Еще при Николае I на месте фриза были пробиты окна третьего этажа (впрочем, это было сделано достаточно тактично): в 1860-е годы уничтожена часть статуй, в 1870-е – засыпали каналы внутри комплекса. Во второй половине столетия градостроительный замысел зодчего был нарушен возведением зданий, закрывавших с Невы фасад Адмиралтейства за исключением двух павильонов.
В 1805 году Захаров выстроил Литейный двор на углу Большого проспекта и 4-й линии – одну из главных достопримечательностей тогдашней столицы (впоследствии был перестроен под квартиры служащих Академии художеств). Здесь отливались многие монументы. Через пять лет он перестроил церковь Богоматери на Смоленском кладбище (возведенную в 1780-е гг. А. А. Ивановым).
Сохранились в перестроенном виде здания казарм Измайловского полка на пересечении Измайловского проспекта и нынешних Красноармейских улиц.
В Ленинграде сохранились еще два значительных произведения Захарова. Широко известный жилой дом Академии наук на набережной Лейтенанта Шмидта, 1, был перестроен в 1808–1809 годах из здания, возведенного по проекту С.И. Чевакинского. Строительством руководил А.Г. Бежанов. Лаконична обработка фасадов, главный украшен портиком из дорических колонн. Дом со множеством памятных досок, посвященных жившим здесь ученым, занимает важное место в застройке нев ских набережных.
Свойственная Захарову ясность и строгость решения проявилась и в доме № 26 на набережной реки Фонтанки, лучшей постройке на участке между мостами Белинского и Пестеля, с изысканными пропорциями в формах зрелого классицизма.
Как член комиссии по постройке Биржи. Адриан Дмитриевич активно участвовал в создании генплана Стрелки Васильевского острова, проекта зданий Академии наук на набережной Невы, включив в комплекс произведение Д. Кваренги. Его замечания учитывал Т. де Томон, возводя ростральные колонны.
К сожалению, до наших дней не сохранились Андреевский собор в Кронштадте и церковь Петра и Павла близ Петербурга (в селе Александровском). Захаров перестраивал также Инвалидный дом на берегу Большой Невки у Каменноостровского моста (в 1970-е гг. здание было снова перестроено).
По своему образному мышлению Захаров – глубоко национальный зодчий. Плодотворное воздействие его искусства ощущается в работах А.А. Михайлова, А.И. Мельникова, В.П. Стасова, Н.И. Мартоса, Д.И. Калашникова. Однако наследие большого мастера не только живет в творениях учеников, но и само по себе является непреходящей ценностью. Захарова можно поставить в ряд величайших представителей не только русской архитектуры, но всей отечественной культуры в целом. Его творчеством вдохновлялись зодчие послевоенного Ленинграда.
Николай Гребенка
В 1859–1861 годах было возведено большое здание для Главного управления путей сообщения и публичных зданий на набережной реки Фонтанки, 117. Его внушительный массив занимает важное место в застройке набережной (впоследствии здание было надстроено), примыкая к Юсуповскому дворцу – творению Д. Кваренги. Дом на Фонтанке, в котором размещается и редакция газеты «Октябрьская магистраль», – строгого, делового облика, в нем ясно читается назначение здания, его планировочная структура.
Перед нами – одно из произведений известного петербургского зодчего, – городского архитектора Николая Павловича Гребенки (1820–1880). Число его построек настолько велико, что едва ли поддается точному учету, к тому же некоторые из них были перестроены в XX веке.
В 1843 году Н.П. Гребенка, уроженец Полтавской губернии, окончил Академию художеств и быстро включился в архитектурно-строительную практику Петербурга, которому и посвятил свою жизнь, как и его брат, известный поэт и писатель Евгений Павлович Гребенка (1812–1848), автор романсов «Очи черные», «Молода еще девица я была», бытописатель Петербургской стороны и др. Оба брата очень много сделали для сближения двух братских культур, русской и украинской, и их творчество принадлежит обоим народам.
Уникальной работой Н.П. Гребенки стал дом № 31 на Садовой улице, возведенный в 1845 году всего за 45 дней – редчайший в ту пору пример скоростного строительства. Работоспособность молодого архитектора была феноменальной: десятки жилых домов (в основном, 3—4-этажных) только в 1840-е годы! Вот лишь некоторые адреса: ул. Декабристов, 16; Мойка, 104; канал Грибоедова, 17; ул. Б. Конюшенная, 1; Владимирский пр., 8; Прядильный пер., 6… Скромного облика, с изящным рисунком фасадов, соразмерные человеку и пространству, эти дома занимают важное место в ландшафте Петербурга.
В конце 1840 – начале 1850-х годов Николай Павлович участвовал в сооружении собора Св. Павла в Гатчине (по проекту Р.И. Кузьмина), строил приделы Андреевского собора на 6-й линии Васильевского острова, ремесленное училище в 1-й Роте (14-я Красноармейская ул., 1), дом Елисеева в Биржевом переулке, живописный по силуэту комплекс подворья Александро-Свирского монастыря на углу Разъезжей и Боровой улиц (перестроен). В 1870-е годы он построил Тихвинскую церковь в Александро-Невской лавре (ныне она используется как выставочный зал)…
Наибольший интерес зодчий проявлял к строительству жилых домов. Они появлялись во всех частях города, образуя большие фрагменты застройки, целые кварталы. Таков хорошо известный дом, а точнее, целый комплекс между Невским проспектом, Мойкой, Б. Морской улицей и Кирпичным переулком. Гребенка осуществил большие перестройки главного здания, выходящего на Невский проспект, расширил его по Мойке, изменил обработку фасадов по Б. Морской улице и Кирпичному переулку и др. Дом Руадзе (затем Елисеева) – один из популярнейших литературных центров Петербурга, сведения о котором встречаются во множестве источников, поэтому ограничимся лишь упоминанием о великолепном большом зале из газеты «Русский инвалид» за 4 марта 1860 г.: «…все здесь просто, обдуманно и отличается необыкновенным вкусом». Рецензент отмечал отличную акустику, освещение (14 больших окон), декор стен, утверждая, что новый зал «делает величайшую честь искусству архитектора академика Гребенки». Ныне здание реконструировано.
Н.П. Гребенка – один из строителей важной городской доминанты – съезжего дома на Садовой ул., 58. Из года в год неутомимый мастер, словно торопясь успеть сделать как можно больше, возводил новые дома, расширял старые, надстраивал, изменял декор фасадов, совершенствовал планировку и отделку. Он не изобретал новые архитектурные формы, но зато его дома никогда не были диссонансом, не нарушали гармонии строгих и ясных линий улиц и набережных. Таковы дома на улицах Кирочной, 26, Жуковского, 12, Декабристов, 7, Маяковского, 48, М. Подъяческой, 4… Перечень можно продолжать долго. При наличии единых приемов обработки фасадов у каждого дома – свое лицо, свой колорит и общий, типично петербургский характер. Так получилось, что уроженец Украины стал одним из самых характерных зодчих города на Неве, и его имя неотделимо от нашего города. Далеко не многим удалось построить более сотни добротных зданий – жилых, общественных, культовых, производственных, и среди них тот, с которого начинается этот очерк.
Андрей Дельвиг
В одном из залов Третьяковской галереи в Москве внимание посетителей привлекает великолепный портрет кисти И.Е. Репина, исполненный в 1882 году. На нем запечатлен известный русский военный инженер, генерал, сенатор Андрей Иванович Дельвиг (1813–1887). Человек острого, аналитического ума, с богатейшим жизненным и практическим опытом, он много сделал для развития инженерного и строительного дела в стране, без его участия не обходилось ни одно из начинаний общероссийского масштаба. Перечень его трудов впечатляет: мосты, дороги по всей России, военные укрепления, шоссе Петербург—Москва, нижегородский и московский водопроводы, гражданские и воинские здания и многое другое.
Андрей Иванович – барон, потомок рыцарей. По материнской линии – из рода Волконских. Родился в Воронежской губернии, жил и учился в Москве. С октября 1826 года связал свою судьбу с Петербургом, поступив в следующем году в Военно-строительное училище при Институте инженеров путей сообщения. В столице в его жизнь вошла литература – будущий генерал всей душой привязался к двоюродному брату, поэту А.А. Дельвигу; стал частым участником его литературных вечеров (на Загородном пр., 1; Миллионной ул., 26, в доме у Крестовского перевоза). Лицейские друзья поэта, а также Е.А. Баратынский, А. Мицкевич, П.Я. Чаадаев, Н.В. Гоголь и, прежде всего, конечно, А.С. Пушкин, родители брата, близкие – вот круг людей, в котором формировалась личность инженера, в будущем одаренного литератора, автора воспоминаний, изданных в 1912–1913 годах, а затем под названием «Полвека русской жизни» – в 1930 году в издательстве «Академия». Они написаны живым, выразительным языком и изображают целую галерею лиц – писателей, инженеров, художников, зодчих, сановников, людей всех сословий.
Окончив в 1831 году институт, Дельвиг часто наведывался в дом № 2 по Кузнечному переулку, навещая семью умершего брата. Однако большую часть времени трудился в Москве, посвятив себя устройству тамошней водопроводной сети. Приобретя солидный опыт в этом деле, написал и издал первый в России труд о создании городских водопроводов, высоко оцененный на Западе и переведенный на французский язык.
Трудно представить, как мог один человек участвовать во множестве крупных начинаний: сооружении Николаевского (Лейтенанта Шмидта) моста, строительстве Николаевской (Октябрьской) железной дороги, железных дорог, связавших Москву с Владимиром, Ярославлем, другими городами.
С конца 1859 года Дельвиг снова в Петербурге. Служит главным инспектором железных дорог, вносит изменения в предлагаемые проекты, проявляет дар организатора, администратора, подлинно государственного деятеля. Всю жизнь был одержим страстью созидания, и любое общественное и государственное дело становилось его личным смыслом жизни. Как нам сегодня недостает таких инициативных, заинтересованных людей!
Много сделал Андрей Иванович по устройству водопровода в Петербурге, снабжению города чистой питьевой водой. Это не мешало ему руководить работами по установке памятника Николаю I перед Мариинским дворцом, быть авторитетным членом строительной комиссии по возведению в Москве храма Христа Спасителя. Трудолюбивый, дотошный – в лучшем смысле этого слова – он вникал во все, а его спокойное мужество и деловитость вызывали общее восхищение.
Жизнь и деятельность А.И. Дельвига – инженера и государственного деятеля чрезвычайно интересна и поучительна. Тома его воспоминаний дают немало ценного для тех, кто интересуется историей Петербурга и России.
Александр Ераков
На кладбище Новодевичьего монастыря (Московский пр., 100), неподалеку от могилы Некрасова, находится скромное захоронение. Здесь погребен инженер путей сообщения Александр Николаевич Ераков (1817–1886), имя которого когда-то было хорошо известно передовой интеллигенции Петербурга, да и сегодня оно с особым уважением произносится исследователями жизни и творчества Н.А. Некрасова и М.Е. Салтыкова-Щедрина. Ераков входил в группу «мушкетеров» – членов литературного кружка, собиравшегося в ресторане «Бель-вю» (см. «Невские ведомости», № 10, 1992).
Он окончил военно-строительное училище Института инженеров путей сообщения, в 1831–1835 годах учился в этом институте. В чине поручика он начал службу на постройке шлюзов в Шлиссельбурге (1837 г.), названных именем Петра I. Самое известное произведение инженера Еракова – Гранитный мост через Обводный канал (направо от Александро-Невской лавры), за который он был награжден орденом Анны III степени (1848 г.). Мост был однопролетным, впоследствии его расширили до трех пролетов.
Близко знавший Еракова юрист А.Ф. Кони говорил о нем: «Ераков был живой, образованный, чрезвычайно добрый и увлекающийся человек, обладавший тонким художественным вкусом». Его дом был одним из популярнейших культурных центров города. Адрес этот сообщает нам Салтыков-Щедрин в одном из писем: дом Тарасова в 1-й Роте. Это дом № 9 на 1-й Красноармейской улице. На «вторниках» Еракова собирался цвет петербургской интеллигенции. Всех сближала любовь к литературе и особенно к музыке. Это и приводило сюда страстного меломана, виолончелиста, знаменитого врача С.П. Боткина. Самыми дорогими гостями были, конечно, Некрасов и Щедрин. Оба тепло вспоминали вечера 1860—1870-х годов, где царили юмор, острое слово, импровизация, своеобразные театральные представления. Тон задавали сам Ераков и И.Ф. Горбунов, актер и писатель.
Не без влияния Еракова возник особый интерес Некрасова и Щедрина к железнодорожному строительству. С 1849 года Ераков – помощник начальника опытного пути Николаевской железной дороги (от Петербурга до Колпина). В 1851–1852 годах он занимает пост помощника начальника всей дороги. В 1865 году его назначили вице-директором Департамента железных дорог.
До конца дней инженер бережно хранил память о Некрасове. Его женой была сестра поэта Анна Алексеевна Буткевич (1823–1882). Еракову суждено было исполнить последний долг перед другом и родственником: стать главным организатором его похорон.
Вспомним, что именно «самому дорогому моему другу» поэт посвятил сатиру «Недавнее время» (1871 г.) и гениальную «Элегию» (1874 г.) с ее скорбными раздумьями о судьбе русского народа. В обоих произведениях – широчайший охват эпохи, все то, что входило в круг их общих интересов, горячо обсуждалось в квартирах и у Некрасова, и у Еракова, и у Щедрина – на Литейном пр., 60. Ераков первым читал в рукописях стихи Некрасова.
Михаил Евграфович с интересом слушал рассказы богато одаренного, много знающего инженера, переписывался с ним, делился замыслами. Он подарил ему свою книгу «Помпадуры и помпадурши» (1879 г.). Этот экземпляр находится в нашей Публичной (ныне – Русской национальной) библиотеке.
Поделиться книгой: