Помоги проекту - поделись книгой:
Ю. Нагибин, Н. Соротокина, С. Дружинина
Гардемарины, вперед!
Предисловие
В последнее время среди читателей и зрителей значительно возрос интерес к историческому жанру, что вполне объяснимо. Прошлое — это наши корни, традиции. Кроме того — это настоящий кладезь для приключенческого жанра.
Предлагаемый киносценарий касается далекой страницы истории — трудного начала царствования Елизаветы, дочери Петра I. В задачу авторов вовсе не входил показ политической, экономической, научной и т. д. жизни России того времени. История здесь не более чем фон, на котором развиваются приключения трех друзей — отпрысков обедневших семей — Алеши Корсака, Саши Белова и незаконного княжеского сына Никиты Оленева.
Все они курсанты навигацкой школы, основанной в Москве Петром I. В описываемое время школа давно пришла в упадок, слава русского флота тоже стала делом прошлого, но, видно, сильны были традиции, заложенные петровскими преобразованиями в сознании русского общества. Молодые люди полны желания приложить свои силы для продолжения славных дел и служить Родине с полной отдачей сил. Поиск героев приводит к тому, что они неожиданно для себя оказываются вовлеченными в самый центр крупной политической игры. Но… не будем предвосхищать события и рассказывать, как друзья оказались невольными свидетелями в интриге, затеянной внутренними и внешними противниками России. Путеводной звездой на их пути к цели, к преодолению всех преград были самоотверженность в дружбе, верность в любви и страстное желание послужить Отечеству. «Вперед, гардемарины! Жизнь — Родине, честь — никому!» — эти слова стали девизом друзей.
Ю. Нагибин, Н. Соротокина, С. Дружинина
Трое из Навигацкой школы
Париж. Золоченые ворота распахнулись, и лошадь, взяв с места в галоп, внесла всадника на широкую аллею. У входа в особняк маркиз де Шетарди, бывший посланник в России, спешился и решительно вошел в дом…
Кардинал и фактический правитель Франции Андре Эркюль Флери, глубокий старик с лицом властным и ироничным, сидел в своем кабинете и неспешно беседовал с Шетарди.
— Вы очень запутали наши отношения с Россией, дорогой Шетарди, — голос кардинала был жестким. — Я помню ваши депеши хорошо. Вы писали, что воцарение Елизаветы будет во благо Франции, а вышло наоборот, писали, что императрица обожает вас, охотно играет в ломбер и даже кокетничает, писали, что она далека от политики, наивна и простодушна, — Флери усмехнулся, — ходит, де, по двору в валенках и собственноручно готовит щи… На деле же эта «простушка» не пустила вас дальше карточного стола. А в результате шведы так и не получили завоеванные Петром I земли. Почему вы не стали посредником русских в переговорах со Швецией?
— Мне помешал Бестужев, — мрачно сказал Шетарди, — Этот полусумасшедший фанатик твердил одно: «Я скорее смерть приму, чем уступлю хоть один вершок земли русской…»
— О эта шведская война! Это не шведы проиграли войну России, а мы… МЫ!.. В этом кабинете! И Бестужев отлично понимает это. Вы недооценили противника, маркиз, а это равносильно проигрышу!
— О, я оценил по заслугам вице-канцлера Алексея Бестужева! Это подозрительный, мелочный, неприятный и чертовски честолюбивый человек.
Флери с улыбкой кивнул головой.
— И весь набор этих замечательных качеств портит одно — он предан русскому делу и не отделяет свои нужды от нужд России. — Флери встал, прошелся по кабинету. — От него надо избавиться. Нельзя допустить, чтобы эта варварская страна диктовала нам свои условия. Ее надо загнать назад в леса и болота. Нам нужна старая Московия, патриархальное, удельное государство. Вы пробовали договориться с Бестужевым? — повернулся он к Шетарди. — Деньги нужны всем.
— Я пытался использовать эту возможность. Так же как в свое время Лестоку, лейб-медику императрицы, я предлагал пенсию в пятнадцать тысяч золотом и Бестужеву. Лесток охотно принял наше предложение, что весьма для нас полезно. Он доверенный человек государыни и вхож в ее покои в любое время. Лесток тридцать лет служит России, но он француз и остался французом.
— Меня интересует Бестужев.
— Вице-канцлер просто сделал вид, что не понял меня. А он совсем не богат, если не сказать беден. Ах, если бы я мог вернуться в Россию… Клянусь честью…
— Не думаю, чтобы в Петербурге вам были рады. И кроме того место посла занято, — Флери на мгновение задумался. — Бестужев долго шел к власти. Если мне не изменяет память, он служил еще курфюрсту Ганноверскому?
— А потом в Англии Георгу, и с тех давних пор тяготеет к туманному Альбиону. Бестужев сторонник реформ Петра Великого и считает, что России необходим союз с морскими державами… Еще он служил послом в Дании, Курляндии. Год назад был кабинет-министром у ныне опального Бирона, попал под суд, чудом уцелел, отделался ссылкой с конфискацией имущества. Елизавета вернула его на политическое поприще…
— Видите, какая пестрая жизнь, — сказал Флери удовлетворенно. — И следы этой, конечно, не безгрешной жизни должны быть оставлены. Есть люди, родственники, в конце концов, знающие нечто… дневники, письма.
— Я уже подумал об этом. Такие бумаги есть. Архив Бестужева. За ним давно охотятся… Он начал собирать его еще в Дании… — Шетарди умолк и выжидающе посмотрел на Флери.
— Продолжайте, — заинтересованно сказал кардинал.
— Добыв этот архив, мы сразу убьем двух зайцев. Во-первых, эти бумаги помогут нам прояснить многие события политической жизни Европы, а во-вторых, тайная переписка дипломата — всегда двойная игра. Чего только не пообещаешь противнику во имя великой цели. Если вычленить кое-что из переписки да подчистить… С соответствующими комментариями этот трактат можно преподнести таким образом, что мы не только скомпрометируем Бестужева в глазах Елизаветы и всей России, но и… — Шетарди сделал выразительный жест рукой.
— О, вы затеяли большую игру, — Флери удовлетворенно кивнул. — Я хотел бы ознакомиться с этим архивом.
— Но, ваше сиятельство, в России трудно работать. В этом диком государстве гаснет любая здравая мысль. Чтобы разжечь ее…
— Сколько?
Шетарди протянул кардиналу бумагу, тот мельком взглянул на нее, поморщился.
— Если каждый вице-канцлер будет стоить нам таких денег, то Франция станет нищей, — сказал он, подписывая документ, и, уже возвращая бумагу Шетарди, добавил, — но не надо привлекать к вашей деятельности Лестока. У него сейчас другие заботы. С вами бог…
Шетарди приложился к пергаментной руке кардинала.
Петербург. Площадь вокруг храма Петра и Павла запружена экипажами. Верховые драгуны оттеснили простой люд от парадной лестницы.
В храме идет праздничная служба. Хор запел многоголосое: «Тело Христово при-ииимите…» На амвоне архиепископ Амвросий Юшкевич с золотой чашей в руке. Именитые прихожане причащались по рангу.
Со стороны за службой наблюдали иностранные гости и представители посольств.
— Кто эта дама в палевом? — спросил шведский посол Нолькен французского посла Дальона.
— Свояченица Бестужева, — ответил Дальон.
— Что есть «свояченица»? О этот ужасный русский язык!
— Она жена брата Бестужева, Михаила. Вон он.
Семейство Бестужевых, Анна, Анастасия и Михаил стояли в боковом приделе. Анна Бестужева вставила тонкую свечу в подсвечник и задумалась. Все они были так заняты службой, что не обратили внимания на повышенный к ним интерес.
К причастной чаше подошел человек среднего роста и непонятного возраста. Его землистого цвета лицо было бы неприметным, если бы не пытливые в глубоких впадинах глаза.
— Вам не кажется, что Бестужев болен? — обратился один из дипломатов к Нолькену. — Этот землистый цвет лица… Он плохо выглядит…
— Он плохо выглядит последние пятьдесят лет, поверьте мне… И это не мешает ему…
— Алексей, — хрипловато назвал себя Бестужев, принял святую воду и, поцеловав край чаши, опустился перед архиепископом на колени.
— Милосердный господи, спаси и помилуй раба твоего Алексея. Прости ему грехи тайные и явные, ведомые и неведомые, — прошептал отец Амвросий и, возложив ладонь на склоненную голову Бестужева, зашелестел тихую молитву.
— Грехи тайные… грехи тайные… — проговорил Дальон, косясь на Бестужева.
— Вы слышали новость? — обратился к Дальону английский посол Финч. — Заговор. Поспешите послать депешу в Париж.
— Вот как? — не удивился Дальон.
— Императрица собиралась в Петергоф. Уже кареты стояли у крыльца. И вдруг на взмыленной лошади прискакал Лесток. Как гром среди ясного неба: «Государыню и самого Лестока хотят отравить!» Русский двор в панике. Именным указом у покоев императрицы поставлен гвардейский пикет.
— И кто отравители?
— Подробности знает Лесток, но он молчит. Кстати, он здесь?
— Вот он, — Дальон взглядом указал на тучного человека.
Лесток трудно поднялся с колен, приложился к Библии и поцеловал крест. Пот струился по его крепким щекам. Он вытер кружевным платком лоб и незаметно зевнул в ладонь.
К амвону, внимательно оглядывая прихожан, приблизился молодой носатый француз — де Брильи. Увидел Анастасию, и взгляд его вспыхнул. Кто-то передал ему свечу.
— Звезда моя! — прошептал он по-французски и протянул свечу Анастасии. Она оглянулась, остановила на де Брильи удивленный взгляд и передала свечу дальше. Де Брильи подошел к Дальону.
— Господин посол…
Дальон сразу отошел в сторону.
— Как, де Брильи, вы еще здесь?
— Дорожная карета ждет меня за углом. Через пять дней я буду в Москве. Я хотел напомнить… Известите своевременно Лестока об оформлении выездного паспорта. У русских это такая канитель…
— Не надо затруднять Лестока раньше времени. Вы слышали новость? Заговор… Паспорт ждите в охотничьем домике на болотах. И будьте осторожны, де Брильи…
В сороковых годах XVIII столетия в Москве в Сухаревской башне размещалась навигационная школа, основанная Петром I.
Рапирный зал. Двенадцать молодых людей, возрастом около семнадцати лет, одетых разномастно и небогато, старательно фехтовали на шпагах. Руководил занятиями крикливый, похожий на кота мусье.
Вот один из курсантов — Алеша Корсак — вдруг начал пятиться к двери и незаметно исчез. Мусье проводил его недовольным взглядом и опять вернулся к своим обязанностям, то есть принялся бегать по зале и орать:
— Не так… Где злость?.. Задор?.. У тебя шпага или кочерга? Гардемарин должен уметь фехтовать! Встать по парам!
Курсанты разделились на пары и продолжали фехтование. В залу вошел курсант, выхватил шпагу и замер, пытаясь понять, с кем ему скрестить шпагу.
— Что вы все туда-сюда ходите? — спросил француз с раздражением.
— Там стипендию выдают, долги за прошлый месяц, — ответил вошедший.
Мусье фыркнул по-кошачьи.
— Показываю «прямой выпад с уколом!», — он ворвался в строй курсантов. Первый схватился за плечо, второй сел, поджав живот, третий — Никита Оленев — отошел к Саше Белову.
В этот момент в залу вернулся Алеша Корсак, тут же встал рядом с Сашей, и все трое с охотой и пониманием начали бой.
— Молодец! — сказал француз, обращаясь к Саше Белову, потом посмотрел на друзей. — Неплохо…
Мусье ударил в ладоши, и курсанты без сил повалились на лавки.
Трое наших героев отошли в угол, где стояла бочка с водой.
— Получил? — спросил Алешу Белов.
— Как бы не так! Меня опять нет в списках, — Алеша ухватил ковш и принялся жадно пить.
— Это дело рук Котова, — мрачно сказал Саша. — Сейчас пойдешь к штык-юнкеру и потребуешь у него объяснений, — и он припал к ковшу.
— А может, не надо, а? — испугался Алеша. — Не первый раз задерживают… потом отдадут… И вообще — рубль в месяц, не сдохну я без этой стипендии.
— Не в деньгах дело, — распалялся Саша. — Эти вечные придирки к тебе оскорбительны. Ты должен постоять за себя. В конце концов это дело чести.
— Честь? — с сомнением в голосе произнес Алеша. — Знать бы, что это такое?
— По уложению государя Алексея Михайловича о чести и бесчестии от 1649 года… — начал менторским тоном Саша.
— Честь берегут смолоду, — с улыбкой включился Никита.
— Как платье снову, — подхватил с той же интонацией Саша.
— Честь — суть твое достоинство, как ты его понимаешь… И если ты видишь неуважение достоинства твоей личности, — голос Никиты зазвенел, — то это надобно пресечь! — Он жестко рубанул рукой воздух. — Потому что жизнь наша принадлежит Родине, но честь — никому! Пойдем!
И друзья покинули рапирный зал, где продолжались занятия.
Лицо Алеши, однако, выражало некоторую растерянность, он явно боялся предстоящего разговора с Котовым…
Штык-юнкер Котов, пятидесятилетний, одетый в черный сюртук мужчина, сидел за столом в своем кабинетике, что-то писал. Перед ним на коленях ползал маленький, насмерть перепуганный человек.
— Братушка!.. Беда… Спаси… Слаб человек! Взял я бумаги из тайника хозяина!
Котов вскочил на ноги.
— Бестужева? — спросил он шепотом. — Да как ты посмел, подлая душа? — он подошел к брату и уставился на него сверху вниз.
— Деньги за них дали… огромные, — лепетал младший Котов. — Ты таких деньжищ сроду не видел. Золото… Он нырнул за пазуху и протянул туго набитый кошель.
— Да встань ты! — Котов словно взвесил кошель на руке и бросил его на стол. — Кому бумаги-то отдал?
— А я почем знаю? Гугнивый… по нашему говорит плохо, глаза навыкате… и все эдак плюется… тьфу… тьфу…
— Тьфу на тебя! — разъярился Котов. — Понимаешь ли ты, дурак, в какое дело ввязался? Донести бы на тебя следует.
Пришедший попытался облобызать руку брата.
— Братушка!.. Бес попутал… Не погуби! Купим мы с тобой дом каменный в Мытищах. Помнишь, как мечтали-то? И землю купим, и лошадок…
— А сейчас зачем прибежал? — спросил Котов, смягчившись.
— Дак следят! По пятам ходят… Ишшо прибьют. И деньги отымут. Думал у тебя схорониться.
— Нашел место… Схорониться тебе надо подальше… И чтобы ни одна душа… Доведешь ты нас до беды!
В дверь тихо постучали. Котов кинулся к двери, чтобы задержать неуместного посетителя. Махнул рукой брату, чтобы тот спрятался, но в кабинет уже вошел Алеша Корсак и почтительно замер у двери. Младший Котов потянулся было за деньгами, но встретив Алешин взгляд, опустил руку.
Поделиться книгой: