Там, где живет мечта

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я даже забыла, как называется стиль этого платья.

– Мы видим, что не брюки, – улыбнулась женщина из комиссии.

Я смутилась и, кое-как собравшись с мыслями, продолжила:

– Я имею в виду, что это платье-майка.

– Это платье-баллон, – шепотом поправила Ирина Леонидовна.

– Ой, точно, платье-баллон!

Преподавательница тревожно посмотрела на меня. «Шура, что с тобой?» – читалось в ее глазах. Но как я могла объяснить, что со мной? Не могу же перед всей аудиторией объявить, что Вика украла мои идеи, и поэтому я теперь двух слов связать не могу и говорю какую-то чушь! Платье-баллон назвала платьем-майкой! Позорище!

На глаза навернулись слезы, и одна слезинка потекла по щеке.

– Шурочка, милая, не переживай. – Ирина Леонидовна протянула бумажную салфетку. – Вот и такое на конкурсах бывает, – неловко улыбнулась она декану.

– Извините… – вытерев слезы, прошелестела я и каким-то сдавленным голосом начала презентацию, если, конечно, этот бессвязный набор слов можно назвать презентацией: – Это… как его там… Что я хотела сказать?.. Это платье-баллон удобно носить летом…

Даже не помню, что я говорила. Все мысли были о Вике.

В конце выступления Антон Григорьевич печально вздохнул:

– Спасибо, садитесь.

Я направилась к столу, но внезапно остановилась.

– А что вы скажете по поводу моих эскизов? – набравшись смелости, спросила я.

– Честно? – декан отвел взгляд, словно желая спрятать свое впечатление от презентации.

– Честно.

Он подумал и, осторожно подбирая слова, проговорил:

– Понимаете, Александра, у вас та же ошибка, что и в пятой работе предыдущей участницы. Ваши работы – это как смесь чего-то, что уже давно придумано… К сожалению.

Я кивнула и понуро побрела к своему столу.

Я была опустошенной и разбитой.

Дело в том, что когда рисовала эти пять работ, то их тоже активно комментировала Вика. В черновиках, которые я рисовала, было не то, что осталось в конечном варианте после ее советов. Как я уже говорила, в черновиках имелись дополнительные детали – застежки, рюши, резинки и пуговицы, кроме того, я рискнула сделать платья смелого, необычного покроя, с красивыми вырезами, накладками, но Вика сказала, что это смотрится плохо и безвкусно, и давала советы, как улучшить эскизы. Под ее влиянием я убрала дополнительные детали, интересный покрой изменила на более привычный, отказалась от фурнитуры – в общем, удалила все изюминки. Сделала так, как посоветовала Вика. Поэтому то, что я продемонстрировала комиссии сейчас, и то, что рисовала изначально, это совершенно разные работы. По большому счету, то, что я представила комиссии – это уже не мои идеи, а Викины. После ее советов платья стали обычными, пресными и неинтересными. Правильно сказала комиссия – я представила банальные идеи, которые напоминают сотни уже существующих моделей.

Но если бы они видели, какими эскизы были изначально!

Я сидела за столом, но у меня возникло чувство, словно нахожусь где-то не здесь.

Я развернулась к Вике.

– Как ты могла?..

– Что? – будто не поняла она. – Что могла?

– Ты сама знаешь, что.

– Шура, не мешай, дай посмотреть коллекции, неужели тебе не интересно? – сделала замечание она и целиком и полностью переключила внимание на очередную конкурсантку.

Я развернулась обратно.

У меня пропал всякий интерес к этому конкурсу. Я уже не хотела никакой победы. Ничего. Хотелось только поскорее уйти домой. Туда, где все просто и понятно, туда, где нет предателей и лжеподруг. Я потеряла ощущение времени.

– Ну что ж, вот и пролетел наш конкурс. – Декан встал из-за стола. – Мы посовещались и определились с победителями. Только, прежде чем объявить имена, хотим сказать – девочки, мы вас очень и очень просим – пожалуйста, если кто-то из вас не победил, не расстраивайтесь. Обязательно попробуйте свои силы летом. Комиссия в институте будет в этом же составе. Мы всех вас помним и будем ждать на творческом конкурсе. Ну а две из вас прямо сейчас получат освобождение от одного экзамена.

Все девчонки замерли. Каждая ожидала услышать свое имя.

Воздух звенел от напряжения. Для пущего эффекта не хватало только барабанной дроби.

– По сумме набранных баллов победителями конкура становятся Ольга Пахомова и Виктория Королева! Поздравляем!

Кабинет разразился аплодисментами.

– Ой, девчонки!.. – пораженно сказала Вика и, сияя от счастья, подошла к комиссии.

Я сидела как замороженная. Наблюдала за происходящим словно издалека, как бывает, когда ныряешь в речку и приглушенно слышишь внешние звуки сквозь толщу воды.

Под всеобщие аплодисменты Вике с Олей вручили красивые дипломы в рамках.

Благодаря моим идеям Вика победила.

А благодаря ее советам я проиграла.

Не помню, как все закончилось и как я вышла на улицу.

Пришла в себя только возле остановки. Свежий весенний воздух помог прийти в себя, а яркое майское солнышко рассеяло ощущение мрака, в котором я пребывала.

Я увидела радостную Вику, которая выходила из Досугового центра и держала в руках диплом.

Она тоже направлялась к остановке, чтобы уехать домой.

Но вдруг она увидела, что я ее заметила, и резко затормозила.

Я стремительно подошла к бывшей подруге.

– Ты обманщица! Ты обманула меня!

– Что? Это в чем я тебя обманула? – вскинулась Вика.

– Хватит прикидываться! Ты украла мои идеи!

– С тобой все в порядке? Ты какая-то странная.

– Это я странная? Это ты странная! Ты отговорила меня подавать на конкурс эти эскизы, а потом взяла и нарисовала точно такие же!

Вика решила изменить тактику защиты и вместо изображения непонимания пошла в наступление:

– А что, только тебе можно платья да сарафаны рисовать? Ты их, что ли, изобрела?

– Да! Именно эти изобрела я!

– Отстань от меня! Умей проигрывать!

Я открыла рот, чтобы ответить, но вдруг поняла, что все бесполезно. У нее хватило наглости украсть работы, а теперь, глядя мне в глаза, хватает наглости отрицать.

Внезапно я почувствовала жуткую усталость от сегодняшних событий. Голова просто раскалывалась от мыслей, которые не удавалось ни осознать, ни понять.

– Ладно… Живи, как знаешь… Желаю удачи при обучении на факультете дизайна.

Я направилась обратно к остановке. Вика стояла на месте и нервно кусала губы.

– Ты сама во всем виновата! – неожиданно закричала она.

Я обернулась.

– Я виновата? Это в чем я виновата?

– В том, что ты такая! – сказала Вика и брезгливо оглядела меня с ног до головы. – Я яркая, перспективная и пробивная! А ты!.. Да ты сама подумай – ну зачем тебе это? Кому нужны такие дизайнеры, как ты?

– Какие – такие? – ошеломленно отозвалась я.

– Посмотри на себя! – Она снова окинула меня насмешливым взглядом. – Ты видела, как ты одеваешься? Кто захочет покупать одежду дизайнера, который сам себя одеть не может? Ты видела себя со стороны? Ну на кого ты похожа?

Я смотрела на Вику и не могла поверить, что все это происходит в действительности. Мы целых два года ходили на занятия, я считала ее лучшей подругой, а сейчас видела перед собой какого-то другого человека, не Вику! Это была не она! Разум отказывался верить в то, что все это говорит моя лучшая подруга!

– И на кого я похожа?.. – потухшим голосом прошелестела я.

– На доярку! – со счастливым выражением лица сообщила Вика. – Не зря тебя так в школе называют! Доярка! И фамилия у тебя подходящая – Баянова! Доярка Шура Баянова! А вот я, ты только вдумайся – Виктория Королева! Чувствуешь разницу? Даже в моем имени и фамилии указано то, что я – Виктория – победительница! И я – королева! А ты – баян! Деревенский баян! – заливисто рассмеялась она. – Ну зачем тебе на факультет дизайна? Ты ж из деревни сюда приехала! Ты птица совершенно другого полета! Не на дизайн тебе надо, а в сельхозучилище! Тебе нужно не одежду моделировать, а кабачки сажать! Шура, очнись! Посмотри на себя! – Подруга пощелкала пальцами перед моим носом, словно пытаясь привести меня в чувство. – Эта старая застиранная майка, эти поношенные джинсы!.. И ты еще хочешь быть дизайнером?! Да дизайнер всем своим видом должен показывать пример! Посмотри на меня и сравни с собой! Видишь, какая я?! Видишь?!

– Вижу, – еле шевеля губами, откликнулась я, глядя на шикарно одетую и красивую Вику.

– Ну вот! А какой пример показываешь ты? Пример безвкусицы? Или ты будешь моделировать форму для доярок? Проснись! Возвращайся в свою деревню! В городе тебе не место, запомни! – отрезала она и, звонко стуча каблучками элегантных туфель, подбежала к подъехавшему автобусу, ловко в него запрыгнула и укатила.

У меня перехватило дыхание. Грудную клетку словно сдавливал железный обруч.

Папка с эскизами выпала из рук, и бумаги рассыпались по земле. Ветер подхватил коллекцию платьев и разбросал по всей округе.

На улице не было ни одного человека. Только я. А вокруг эскизы. Один лежал рядом, другой летел по улице, а остальные ветер погнал так далеко, что они приземлились на дорогу, и по ним ездили машины грязными колесами.

Не моргая, я смотрела в одну точку.

И в следующую секунду словно ожила. Грудная клетка задрожала, и из глаз полились слезы. Без преувеличения – горькие слезы.

Так горько, как сейчас, мне не было еще никогда. Меня предала лучшая подруга. Мало того, что она украла идеи, так еще и наговорила кучу гадостей. И я даже не знаю, от чего мне больнее – от того, что она присвоила идеи, или от того, что мы долгое время дружили, а она, оказывается, всего лишь делала вид, что мы подруги, а на самом деле смеялась надо мной.

Неужели она права, и мне, Шуре в застиранной майке, надо оставить свою мечту и даже не пытаться попасть в мир высокой моды?

Глава 3. Кредит

Я родилась в деревне Затеряевка, которая, действительно, будто затеряна в нашей области, она крохотная и состоит всего из пяти улиц.

Наша семья жила, как живет большинство деревенских семей: мы держали корову Зорьку – белую с черными пятнами молочной холмогорской породы, сушили возле двора сено для зимнего корма корове, разводили кур, гусей, возделывали огород. Неподалеку располагался пруд, куда я часто ходила купаться, а за прудом шелестела акациевая роща. Летом лежала на берегу, с закрытыми глазами слушала приятный шум деревьев и ни о каком дизайне даже и не думала.

Вспоминаю деревню, и сердце щемит. Как же я люблю свою родную Затеряевку!.. Люблю стога сена на полях!..

Да, в деревне хорошо, но возникали большие трудности с учебой. В Затеряевке имелась только начальная школа, а когда я перешла в пятый класс, мне приходилось каждый день ездить в соседний поселок, где учились средние и старшие классы. Чтобы успеть к урокам, вставала полшестого. Впрочем, не одна я, но и все затеряевские ученики.

Когда я окончила шестой класс, родители решили – наверное, будет лучше, если мы переедем в город. Мне станет удобнее ходить в школу, потом в институт, а после окончания института подыщу себе работу. Мы решили продать дом в деревне и купить домик в городе. Хотели именно дом, а не квартиру, потому что хоть и уезжаем из деревни, но все равно привыкли жить на земле.

Так мы и поступили. За время летних каникул родители продали дом пожилой семейной паре и приобрели дом в городе – на окраине, где спокойней.

Самой настоящей трагедией было, когда мы продавали корову. Зорьку вели к грузовику, который должен был отвезти ее на ферму, а она упрямилась, не хотела идти и мычала на всю улицу. У меня сердце кровью обливалось. До сих пор помню ее тоскливые глаза, которыми она смотрела на нас, стоя в кузове старого деревенского грузовика, отъезжающего от наших ворот.

В городе было все: гигантские торговые центры, театры, кафе и рестораны, ухоженные улицы, но даже сейчас, спустя несколько лет, я с тоской вспоминаю деревню, где прожила всю свою жизнь.

В Затеряевке мама работала библиотекарем. В городе она продолжила эту работу и нашла библиотеку неподалеку от дома.

Пролетело лето, и в седьмой класс я пришла в новую школу. Мне было тринадцать лет. Одноклассники приняли меня хорошо, я стала со всеми общаться, в том числе и с Викой Королевой. Но через год произошло событие, которое является самой важной частью истории, что я хочу рассказать.

Когда мы жили в деревне, папа работал водителем-дальнобойщиком. Он уезжал в длительные рейсы на гигантских фурах и иногда по нескольку недель отсутствовал дома. После переезда в город папа захотел снова устроиться дальнобойщиком и нашел агентство грузовых перевозок, директором которого был Андрей Васильевич Зарецкий, мужчина папиного возраста.

Поначалу все складывалось хорошо. Папа ездил в рейсы, а спустя какое-то время его даже повысили: Зарецкий вызвал папу и сказал, что понаблюдал, увидел, что он работоспособный, ответственный и порядочный человек. А от Зарецкого как раз ушел деловой партнер, и ему срочно нужен человек, на которого можно положиться. В общем, он уговорил папу стать компаньоном и работать не дальнобойщиком, а в офисе, – заниматься организацией поездок. Подумав, папа согласился. От повышения были только плюсы – теперь он не ездил в рейсы, чаще бывал дома, да и зарплата оказалась выше. Все шло прекрасно. Папа и Зарецкий часто общались, он приходил к нам в гости, можно даже сказать, что они стали друзьями.

Однажды Зарецкий сказал папе, что фирме пора расширяться и нужно приобрести новую фуру. Но без папиной помощи ему не обойтись. Я не знаю всех тонкостей, как это получилось и как конкретно он «обработал» папу, но в итоге начальник уговорил его взять на свое имя кредит размером два миллиона восемьсот тысяч рублей, чтобы приобрести для фирмы новый грузовик. Зарецкий заверил, что кредит станет погашать фирма, и ему не нужно абсолютно ни о чем волноваться. Родители все обсудили и решили, что Андрей очень хороший и надежный человек, и вскоре доверчивый папа взял в банке гигантский кредит, купил гигантскую машину и записал ее на фирму Зарецкого.

Несколько месяцев ничего не предвещало беды. Зарецкий исправно погашал кредит, но как-то так постепенно сложилось, что с каждым месяцем он стал давать все меньше и меньше денег, объясняя это тем, что якобы наступил мировой кризис, в фирме плохо идут дела, и теперь он не может выделять полную сумму. Для погашения кредита папе пришлось начать добавлять свои деньги. Сначала немного. А потом все больше и больше. Но главный удар ждал впереди: как-то раз папа пришел на работу, и неожиданно охранники преградили ему путь у ворот и не пустили на территорию агентства. «Начальник принял решение о вашем увольнении», – сказали они.

И тут перед папой словно рассеялся туман – он осознал, что Зарецкий просто-напросто его использовал. Чужими руками приобрел для фирмы дорогую машину, повесил на папу кредит и его уволил.

У папы подкосились ноги. Он понял, что теперь на нашей семье кредит размером два с половиной миллиона, и вдобавок ко всему он остался без работы.

Папа переживал. Он начал срочно искать работу, но как назло его никуда не брали. Один удар следовал за другим.

Размышляя над поведением начальника, папа понял, что тот специально втерся к нему в доверие, изображая из себя лучшего друга, но как теперь выяснилось, Зарецкий делал все с расчетом.

Папа пытался с ним встретиться, но на фирму его по-прежнему не пускали, а трубку Зарецкий не брал.

Подошло время очередной выплаты кредита. Папа отказался платить. Но нам принялись настойчиво названивать из банка, и сотрудники банка даже приходили домой. По всем документам выходило, что кредит взял папа, и формально Зарецкий не имеет к нему никакого отношения. Поэтому папе пришлось продолжать выплачивать долг. До момента увольнения триста тысяч уже было выплачено, но основная сумма, естественно, осталась на папе. Он произвел расчет и сказал, что при благоприятном стечении обстоятельств мы погасим кредит примерно через пятнадцать лет. Пятнадцать лет нам придется выплачивать деньги вместо афериста.