На обочине

В кабинет зашел Ларинов. В руках у него были бумаги.

— План утвержден без корректив, — сказал он и улыбнулся. Спросил: — Ну, а у тебя как?.. Есть идеи?

— В старых делах ничего интересного я не нашел. — Дарижапов достал из кармана пиджака папиросу, закурил. — Хочу после осмотра машины побывать в центральном ресторане.

— А может, лучше заняться теми, кто не работает, пьянствует?..

— Этим тоже займусь.

— Так и быть, а теперь поехали в таксомоторный парк.

...Во время осмотра такси Дарижапов в переднем салоне под резиновым ковриком возле водительского сидения обнаружил пуговицу и, обращаясь к прокурору, сказал;

— Давайте и эту пуговицу занесем в протокол. Авось да послужит еще?..

За водительским сиденьем во втором салоне были обнаружены рыжие пятна крови.

— Сколько, лейтенант, по-твоему, было преступников? — спросил Ларинов.

— Скорее всего, двое, — неуверенно ответил Дарижапов. — Но, может, и трое.

— Пожалуй, ты прав... — сказал Ларинов. — И все это происходило так... Убийство совершено во время движения машины. Это чтобы не было слышно выстрела. Стреляли, надо полагать, по команде бандита, который сидел рядом с шофером и умел водить машину. Останавливаться они не посмели, боясь, что водители встречных машин могут заподозрить неладное. Труп убитого перетащили в задний салон, о чем свидетельствуют следы крови. Итак, один управлял машиной, второй, тот, кто сидел позади таксиста, стрелял, а третий помог перетаскивать убитого. Значит, в машине был третий...

Короток декабрьский день. Солнце опустилось к горизонту. Подул холодный, порывистый ветер, Осмотр такси подошел к концу. Прокурор зачитал вслух протокол, попросил понятых подписать его.

Члены оперативной группы уголовного розыска сели в машину, выехали на улицу. Возле гостиницы лейтенант вышел из машины.

В ресторане он сел за дальним угловым столом в ожидании официанта. В зале появилась работница городского торга. Когда-то учился с ней в одной школе. Она увидела лейтенанта, подошла к нему.

Дарижапов поднялся из-за стола, пригласил ее поужинать с ним.

Разговорились. Одноклассница рассказала, что в связи с разовой уценкой, которая проводится по приказу министерства торговли, она назначена председателем инвентаризационной комиссии в промтоварный магазин.

— Представляешь, сегодня зашла в магазин и обомлела. Продают вещи по старой цене. Сколько же денег они уже положили в свой карман?!

— Как же так?.. — удивленно спросил Дарижапов.

— Заведующей там работает Аграфена Самойловна Ольховская. Ловкая женщина! Умеет обхаживать покупателей, наговорит столько, что иной забудет, зачем заходил в магазин. Зайди в ее магазин как-нибудь, убедишься...

Дарижапов пожал плечами, я, мол, работник уголовного розыска и такими вопросами не занимаюсь, и все же, о чем услышал, сообщу своему руководству.

Время приближалось к закрытию ресторана. Дарижапов поднялся из-за столика, он был недоволен собою, зря потратил время.

На улице дул холодный ветер. Снежинки падали под ноги прохожих. Дарижапов зашел в отдел, надеясь застать там Ларинова, тот обычно засиживался на работе допоздна.

Капитан обрадовался его появлению. Протянул портсигар:

— Закуривай!..

Дарижапов отказался.

— У тебя и так хоть топор вешай.

— Ну, что нового? — спросил Ларинов.

— Да ничего...

— Совсем-таки?..

— Ага... Разве что голова раскалывается от ресторанного шума.

— Значит, и ты вернулся ни с чем? — вздохнул Ларинов,

— Да не совсем... Вот встретился в ресторане со знакомой из городского торга. Она рассказала мне про одну женщину, которая ловко обманывает покупателей.

— Ну и что?..

— А я и сам не знаю. Впрочем... Может, нам с ОБХСС связаться? Мало ли что...

Ларинов промолчал, и Дарижапов, помедлив, вышел из кабинета.

...Поднявшись на лестничную площадку, он посмотрел на часы. Было без четверти двенадцать.

На цыпочках прошел на кухню, стараясь не разбудить жену и детей.

Подогрел чай на плитке, поужинал и все это время думал про рассказ одноклассницы. Зрело убеждение: необходим контакт с ОБХСС.

Он проснулся рано. Наколол дров, растопил печь. Скоро поднялась жена, стала готовить завтрак.

Ему было хорошо с нею, легко, не верилось, что где-то ходят по городу преступники: рвачи, убийцы... Как только земля держит их!

От этих мыслей на душе сделалось неспокойно.

III

Залыгин, Нюругиев и Левухин, дожидаясь возвращения с работы Груши, мерзли, переступая с ноги на ногу, у ворот ее дома.

— Обещала пораньше прийти, а все нет, — злился Залыгин. — Где же запропастилась?

— Придет твоя зазноба, — усмехнулся Левухин. — Никуда не денется.

— Тихо, парни, кто-то идет! — Нюругиев предупреждающе поднял руку.

В их сторону неспешно шла какая-то старуха. Заметив их, ворчливо сказала:

— И чего делают в темноте у чужого дома?

— А мы в гости к Аграфене Самойловне, — сказал Залыгин. — А ее нет и квартирантки тоже нет. Вот и стоим на морозе.

Старушка вздохнула, глянула в сторону церкви, перекрестилась.

— У нонешней молодежи на груди креста нет. В бога не верят, что девушки, что парни. Во грехе завязли. Так-то!..

— А что случилось, бабуся?! — спросил Залыгин. — Чего вы ругаетесь? Мы ж ничего не сделали. Стоим себе да стоим.

— Кто вас знает? А возмущаться мне есть с чего. Отродясь не слыхивала, что и девушки воруют. И вот на старости лет удостоилась. Что творится на белом свете? На днях шофера убили возле нашей чайной, а вчера милиционер позвал сюда, к Груше, у нее и делали обыск. Нашли в плательном шкафу пятнадцать дорогих китайских курток и еще много чего. Не пойму, зачем ей столько?.. — Посмотрела на парней, близоруко щурясь. — А Грушу вы зря ждете. Увезли ее в тюрьму. Милиционер сказал, что надолго. Видать, во грехе вся.

— А когда милиция приезжала, Нина была дома? — спросил Залыгин.

— Нет, не было. Наверно, на работе... Ой, бестолковая, — спохватилась старуха. — Заболталась с вами совсем. Побегу-ка... — И она пошла дальше, постукивая палкой по деревянному настилу тротуара.

Парни долго стояли молча и смотрели в ее сторону. Залыгин тревожно думал: «Если эта старуха сказала правду о том, что Груша арестована, надо уходить. Медлить нельзя, иначе крышка...»

Он хмуро посмотрел на парней, сказал холодно:

— Что же вы молчите, как жмурики!

— Пойдем к тебе, — предложил Левухин. — Трахнем бутылочку и обсудим, что делать.

— А ты что скажешь? — обратился Залыгин к Нюругиеву.

— А что я?.. Думаю, надо отсюда сматываться.

Подойдя к своему дому, Залыгин внимательно посмотрел вокруг, с тревогой подумал: «Не накроют ли на дому? Тогда конец. Всему конец...»

— Кого выглядываешь? — усмехнулся Левухин, — Трусишь?..

Залыгин не ответил. Открыл дверь, и они зашли в квартиру.

Приготовили поесть, сели за кухонный стол у окна напротив печки. Залыгин слазал в подполье и вытащил оттуда две бутылки особой московской. Прихватил с собою и обрез малокалиберной винтовки.

Долго молчал, сказал через силу:

— Мне кажется, вчера по пьяной лавочке я наболтал лишнего нашей красавице. Не знаю, поняла она что-нибудь, нет ли?.. А если поняла?.. И еще хуже, если она разболтала своей квартирантке... Как ее там... Нинка, что ли? — Он еще больше помрачнел, зло глянул на Левухина. — А ты спрашиваешь, чего оглядываешься?.. Оттого и оглядываюсь, что опасаюсь. Мало ли что она там натрепала в милиции? — Он помедлил: — К тому же те самые куртки китайские, это ж я их из магазина вывез на своей машине, по ее просьбе, конечно...

— Что же ты?.. — заволновался Левухин. — А еще атаманить хочешь. Слабак!

— Я думаю, нам надо сматываться из города, — сказал Залыгин, — пока не накрыли...

— А с чем? — спросил Нюругиев. — У нас и денег-то нету. Далеко ль уедешь без денег?

— Что верно, то верно, — согласился Левухин. — Но где их взять, эти деньги?

— Есть где... — сказал Залыгин. — Надо съездить в Сосновку и там «взять» заготконтору. Сторожа на ночь закрывают контору на замок и спят дома. Я это точно знаю, сам проверил.

— Тогда за успех... Давайте выпьем за успех! — Нюругиев разлил по стаканам водку. — Да повеселее! Ну!..

Выпили. Залыгин сказал:

— И вот еще что... Прежде, чем ехать в Сосновку, надо узнать у Нины, что ей известно от Аграфены о нас. А поручим мы это дело... — он посмотрел на Нюругиева, — тебе, Балта. Ты парень толковый, к тому ж с образованьишком. Сумеешь с нею поладить.

— Сумею ли? А если она укажет мне от ворот поворот?

— Ничего, обойдется... Выпей-ка еще маленько и двигай...

Нюругиев не стал возражать. Оделся, распрощался с дружками, вышел.

Левухин налил себе в стакан, выпил... Но он не пьянел нынче, и это было странно. Он отодвинул от себя стакан, сказал, стараясь не глядеть на Залыгина:

— Все-то у меня стоит перед глазами тот таксист. Когда ты подал знак, что стрелять, меня охватил страх. Честное слово! Руки стали непослушными, потому-то я и не смог сразу выстрелить. Когда же ты повторил сигнал, поверишь ли, я стрельнул и тут же словно бы лишился памяти, не осталось в голове ничего.

— Выходит, ты трус? — холодно спросил Залыгин.

— Я всегда думал, что нет, а вот сейчас от одного напоминания о таксисте у меня коленки трясутся.

— Зачем же ты тогда с нами оказался?..

— Я не знал, что мы пойдем на мокрое дело.

— Не знал он, ишь! — усмехнулся Залыгин. — Ангелочек, чтоб тебя!.. Небось просто захотелось красивой жизни? Так?..

— Может, и так... А что?

— А то, что у меня все было по-другому. Я выходец из дворянского сословия, родился на Урале. Дед в годы революции эмигрировал за границу. Отец служил в царской армии в чине штабс-капитана... Он, со слов матери, был казнен в Троицкосавске по приговору военного трибунала Дальневосточной республики. Его обвинили в расстреле политзаключенных, — там еще командовал ротмистр Соломаха. А отец был чуть ли не друг его. — Он вздохнул: — Я рос без отца. Мать не захотела во второй раз выходить замуж. Тяжко нам было, очень... Но да ладно! — Он усмехнулся, поудивлялся самому себе, не понимая, отчего вдруг разоткровенничался,

— А ты воевал? — спросил Левухин. — Ну, участвовал в этой войне?

— Нет. Войну я прокантовался в колониях...

Левухину было приятно, что он имеет дело с таким, как ему казалось, незаурядным человеком, в то же время он опасался его. «Впрочем, Залыгин мне теперь ничего не сделает, я нужен ему...»

— А не думаешь ли ты, что нас уже ищут? И скоро заявятся сюда? Красотка-то твоя, поди, раскололась?..

— Может, и ищут. — Он посмотрел на Левухина. — Только знай — живым я в руки милиции не дамся. Буду отстреливаться.

Левухин вздрогнул: неужели дойдет и до этого?.. Он с робостью посмотрел на своего приятеля, а тот сидел, уткнувшись взглядом в пустой стакан, и лицо у него было злое. И, кажется, в первый раз за все то время, что знал его, Левухин подумал о том, насколько страшен этот человек.

В дверь постучали, Залыгин вскочил, забежал в комнату, вернулся с обрезом, зарядил, вышел в сени. Следом за ним вышел и Левухин, сказал:

— Не стреляй! Спроси, кто там и откуда?

Залыгин взял на изготовку обрез, спросил хриплым голосом:

— Чего надо?..

Из-за двери послышался незнакомый голос: «Я приезжий, ищу своего приятеля». И назвал фамилию и имя соседа. Залыгин знал его и все ж сказал недовольно:

— Иди в соседний дом. Он там живет.