Пересечение Эйнштейна: Вавилон-17. Пересечение Эйнштейна. Время, точно низка самоцветов

— А если я скажу, что мне нужно сначала с недельку повозиться над твоими психоиндексами, а тебе в это время придется жить у меня, никуда не выходить, ничего не писать, избегать всяческих волнений?

— Я поблагодарю… и улечу завтра.

Он нахмурился.

— Тогда почему ты беспокоишь меня?

— Потому, — она пожала плечами, — потому что завтра я буду дьявольски занята… и у меня не будет времени сказать тебе «до свидания».

— О, — напряжение на его лице сменилось улыбкой.

Маркус снова вспомнил о скворце.

Ридра, тоненькая, тринадцатилетняя, застенчивая, прорвалась сквозь тройные двери рабочей оранжереи со своей новой находкой, называемой смехом — она только что открыла, как он получается у нее во рту. А он был по-отцовски горд, что этот полутруп, отданный под его опеку шесть месяцев назад, вновь стал девочкой, с короткими волосами, с дурными настроениями и вспышками раздражения, с заботой о двух гвинейских свинках, которых она называла Ламп и Лампкин. Ветерок от кондиционера шевелил кустики около стеклянной стены, и солнце просвечивало сквозь прозрачную крышу.

Она спросила:

— Что это, Моки?

И он, улыбаясь ей, в белых шортах, запятнанных солнцем, сказал с расстановкой:

— Это говорящий скворец. Он будет говорить с тобой. Скажи «привет».

В черном глазу сверкало маленькое солнце, размером с булавочную головку. Перья сверкнули, из игольчатого клюва высунулся тоненький язык. Ридра повернула голову, точно как это делают птицы и прошептала: «Привет».

Доктор Т’мварба две недели учил птицу при помощи свежевыкопанных земляных червей, чтобы удивить девочку. Птица взглянула склонив голову на бок и монотонно произнесла:

— Привет, Ридра, какой прекрасный день, и я счастлива.

Ридра закричала.

Совершенно неожиданно.

Сначала Маркус решил, что девочка смеется. Но ее лицо исказилось, она замолотила руками по воздуху, зашаталась, упала. Она захлебывалась криком. Т’мварба подбежал, чтобы подхватить ее, а птица, перекрывая ее истерические рыдания, повторяла: «Какой прекрасный день, и я счастлива».

Он и раньше наблюдал у нее припадки, но этот поразил его. Когда позже он смог поговорить с Ридрой об этом, она сказала, еле раскрывая побелевшие губы:

— Птица испугала меня.

А спустя три дня проклятая птица вырвалась и запуталась в антенной сети, которую они с Ридрой натянули для ее любительских радиоперехватов: она слушала гиперстатические передачи транспортных кораблей, находящихся в рукаве Галактики. Крыло и лапа попали в ячейки сети, птица начала биться о горячую линию, так что искры были видны даже в солнечном свете.

— Нужно достать ее оттуда! — закричала Ридра. Она показывала рукой вверх, но когда она взглянула на птицу, то даже под загаром стало заметно, как она побледнела.

— Я позабочусь об этом, милая, — сказал Маркус. — Ты просто забудь о ней.

— Если она еще несколько раз удариться о линию, то погибнет.

Но он уже пошел за лестницей. А когда он вышел, то у видел, что Ридра уже вскарабкалась по проволочной сетке на дерево, закрывавшее угол дома. Через пятнадцать секунд она протягивала руку к птице. Маркус знал, что девочка чертовски боится горячей линии, но она собралась с духом и схватила птицу. Спустя минуту она была уже во дворе, прижимая к себе измятую птицу, лицо ее казалось вымазанным известью.

— Забери ее, Моки, — чуть слышно сказала Ридра дрожащими губами, — пока она не заговорила.

И вот теперь, тринадцать лет спустя, кто-то-другой разговаривал с ней, и она сказала, что боится. Он знал, что она иногда пугается, но знал и то, что она может храбро смотреть в лицо своим страхам.

— До свидания, — сказал Маркус. — Я рад, что ты меня разбудила. Если бы ты не пришла, я бы сошел с ума от беспокойства.

— Спасибо, Моки, — ответила Ридра. — Хотя мне все еще страшно.

III

ДЭНИЕЛ Д. ЭППЛБИ, который даже мысленно редко называл себя полным именем — он был офицером Таможни — взглянул на приказ сквозь очки в проволочной оправе и пригладил рукой коротко остриженные волосы.

— Что ж, приказ разрешает это, если вам будет угодно…

— И?

— И он подписан генералом Форестером.

— Я думаю, что вы тоже его подпишите.

— Но я должен одобрить…

— Тогда идемте со мной, одобрите на месте. У меня нет времени высылать вам отчет и ждать одобрения.

— Но ведь так не делают…

— Делают. Идемте со мной.

— Но, мисс Вонг, я не хожу в транспортный город по ночам.

— Я приглашаю вас. Вы боитесь?

— Нет, конечно. Но…

— Мне к утру нужно иметь корабль и экипаж. Видите подпись генерала Форестера?.. Все в порядке?

— Надеюсь.

— Тогда пошли. Экипаж должен немедленно получить официальное одобрение.

Ридра и чиновник, все еще препираясь, покинули здание из стекла и бронзы.

Минут шесть они ехали в монорельсе. Потом спустились на узкие улочки. В небе над ними проносились транспортные корабли. Между зданиями складов и контор жались дома и меблированные комнаты. Вскоре они выбрались на широкий проспект, гремящий движением, запруженный толпами свободных от работы грузчиков и звездоплавателей. Они проходили мимо неоновых реклам увеселительных заведений, мимо ресторанов многих миров, мимо баров и публичных домов. В давке таможенник втянул голову в плечи и ускорил шаг, чтобы не отстать от Ридры.

— Где вы намереваетесь найти…?

— Пилота? Он мне нужен прежде всего, — она остановилась на углу, засунув руки в карманы кожаных брюк, и осмотрелась.

— У вас есть идеи на этот счет?

— Я думала о нескольких кандидатах… Нам сюда.

Они свернули в узкую улочку, ярко освещенную огнями реклам.

— Куда мы идем? Вы знаете этот район?

Она засмеялась, подхватила его под руку и легко, как танцор партнершу, повернула к металлической лестнице.

— Сюда?..

— Вы никогда не бывали здесь? — с наивностью, которая заставила чиновника на миг поверить в то, что он охраняет спутницу.

Он покачал головой.

Навстречу им, из подземного кафе поднимался человек — чернокожий, с красными и зелеными самоцветами, вросшими в грудь, лицо, руки и бедра. Влажные на вид перепонки, тоже усыпанные камнями, свисали с рук, и при каждом его шаге колыхались на тонких связках.

Ридра схватила его за плечо.

— Эй, Лом!

— Капитан Вонг! — голос высокий, белоснежные зубы остры, словно кинжалы. Перепонка взметнулась парусом. — Что вас сюда привело?

— Лом, сегодня вечером борется Брасс?

— Хотите взглянуть на него? Шкипер борется с Серебряной Ящерицей, и это схватка равных! А я искал вас на Денебе. Купил вашу книгу. Много прочитать не смог, но купил. И не нашел вас. Где вы были эти шесть месяцев?

— На Земле, преподавала в университете. Но я отправляюсь снова.

— Вы хотите взять Брасса пилотом? А собираетесь случайно не в Спецелли?

— Именно туда.

Лом обнял ее за плечи черной рукой, парус окутал ее сверкающим плащом.

— Летите к Цезарю, и возьмите пилотом Лома. Он знает Цезарь… — он прищурил глаза и помотал головой. — Никто не знает лучше!..

— Когда полечу, обязательно, Лом. А сейчас мне нужно в Спецелли.

— Тогда вам не обойтись без Брасса. Вы работали с ним раньше?

— Мы напивались вместе, когда нас засадили в карантин на одном из планетоидов Лебедя. Он нам многое рассказывал. И похоже, он знает, о чем говорит.

— Говорит, говорит, говорит, — усмехнулся Лом. — Да, как же, помню… Вы пришли посмотреть на схватку с этим сукиным сыном, что ж, вы узнаете, что это за пилот.

— Для этого я и пришла, — кивнула Ридра.

Она повернулась к таможеннику, который прижался к стене. «О, боже! — подумал он. — Она собирается познакомить нас!» Но Ридра с насмешливой улыбкой кивнула ему и отвернулась.

— Увидимся позже, Лом, когда я вернусь.

— Да, да, вы всегда говорите это. А я не видел вас шесть месяцев, — он засмеялся. — Но вы мне нравитесь, Капитан. Возьмите меня к Цезарю когда-нибудь, и я покажу вам…

— Когда я полечу к Цезарю, ты будешь пилотом, Лом.

Острозубая улыбка.

— Полечу, полетишь — это только слова… Мне пора идти. До свидания, Капитан, — он поклонился и отсалютовал рукой: — Капитан Вонг. — И ушел.

— Не бойтесь его, — сказала Ридра чиновнику.

— Но его… — подыскивая слово, он недоумевал: откуда она знает? — Из какой преисподни он вылез?

— Он землянин. Хотя я верю, что он родился в пути между Арктуром и Центавром. Его мать была помощником капитана, если это Лом только не присочинил. Лом — мастер рассказывать сказки.

— Значит, вся его внешность — это косметохирургия?

— Угу, — Ридра уже спускалась по лестнице.

— Но какого дьявола они это с собой проделывают? Они же все… как дикари! И поэтому ни один приличный человек не хочет иметь с ними никаких дел.

— Моряки привыкли к татуировке… К тому же Лому нечего делать. Сомневаюсь, что он лет сорок проработал пилотом.

— Он плохой пилот? Тогда что это за разговоры о туманности Цезаря?

— Я уверена, что он ее знает. Но ему уже сто двадцать лет. А после восьмидесяти рефлексы замедляются, и это — конец пилотской карьеры. Он слоняется от одного портового города к другому, знает все на свете, разносит сплетни и дает советы.

Они вошли в кафе на рампу, которая нависала в тридцати футах над головами посетителей, прятавших ноги под стойкой бара. Над ними, словно облако дыма, парил шар около сорока футов в диаметре. Взглянув на него, Ридра сказала таможеннику:

— Представление еще не начиналось.

— Здесь проходит так называемая борьба?

— Да.

— Но ведь она считается незаконной!

— Закон так и не приняли. После обсуждения вопрос замяли.

— А…

Пока они спускались, продираясь сквозь толпу транспортников, чиновник удивленно моргал и озирался. Большинство из этих людей были обычными мужчинами и женщинами, но результаты космохирургии у отдельных лиц то и дело вынуждали его постоянно таращить глаза.

— Я никогда не бывал в подобном месте! — прошептал таможенник.

Люди, похожие на рептилий, смеялись и разговаривали с грифонами и металло-чешуйчатыми сфинксами.

— Оставите свою одежду здесь? — улыбнулась девушка-контролер. Ее обнаженная кожа была зеленой и искрилась, как сахар, необъятные кольца кудрей нагромождались розовой ватой. Груди, пупок и губы ослепительно сверкали.

— Ни в коем случае, — быстро ответил таможенник.