Помоги проекту - поделись книгой:
Сначала у него было какое-то чувство дискомфорта по этому поводу, хотя бунгало предложил Пили. Однако постепенно он научился рассматривать все это как часть того приятного образа жизни, который он вел с тех пор, как стал поверенным Таннахилла.
Он шел по дорожке, когда вдруг заметил следы шин — там где машина съехала с тротуара и развернулась. Не без удовлетворения относительно своей сообразительности он отметил, что судя по следам, оставленным передними и задними колесами, это была большая машина, возможно кадиллак или линкольн.
Он вернулся ко входу в дом и осмотрел телефонные провода в том месте, где они отходили от главной магистрали. Он проверил их по всей длине, до самого дома. Провода были перерезаны у самой земли. Ему придется позвонить в телефонную компанию, как только он доберется до центра города, и сообщить о том, что случилось. Еще он хотел бы позвонить Таннахиллу, но и с этим придется подождать.
Стивенс выскользнул из халата и пижамы и с разбега нырнул в бассейн, который был как раз рядом с дверью, ведущей из гостиной. Вода была прохладной, и он сразу поплыл назад к ступенькам бассейна. Он уже выходил из бассейна, когда вдруг увидел лицо, которое смотрело на него из глубины.
В первый момент шок был ужасающим. Он подумал, что там находится утопленник. Потом он нырнул в зеленую кляксу воды и обнаружил у себя в руках… маску.
Она была тонкая и липкая и вызывала опасение, что расползется прямо у него в руках. Осторожно вынув из воды, он положил ее на бетон. Она была сделана из очень тонкого пленчатого материала, но его изумило не это.
Он узнал черты этого лица. По краям они стерлись, но несомненно, это было «лицо» того самого человека, который не дал Тезле бросить в него нож.
Стивенс оставил маску лежать на бетонной плите, оделся и уже около двух часов отправился к себе в офис. Он помнил, что там у него лежит сумочка Мистры. Он так и не проверил все ее содержимое прошлой ночью, а ведь там, возможно, был ее адрес.
Пришло время все проанализировать. Ему придется связаться с Таннахиллом, но кроме того придется заняться этой историей с «индейскими идолопоклонниками», которые разговаривали об атомной войне, били хлыстом членов своего общества и хватались за оружие по любому поводу.
Сначала Мистра. Она была ключиком к этой тайне, поскольку за ней охотились.
Через пятнадцать минут перед ним на столе уже лежало все содержимое ее сумочки. Пачка сигарет, кошелек для мелочи, бумажник, ключи, коробочка с визитками, дорогой носовой платок и небольшая полотняная сумочка. Он внимательно осматривал все эти предметы и чувствовал все большее разочарование. Ни на одном из них он не увидел инициалов. Он открывал полотняную сумочку, когда ему неожиданно пришла в голову интересная мысль. Ведь в сумочке не оказалось ни губной помады, ни пудры, ни какой-нибудь другой косметики. Он понял, что эта мысль не зря поразила его, когда он наконец открыл матерчатую сумочку. Внутри была маска женского лица. Она была как живая, но лицо это было ему совершенно незнакомо. Стивенс уставился на нее и почувствовал, как бледнеет. У него мелькнула мысль: «Что здесь, черт возьми, происходит?»
Он взял себя в руки и внимательно осмотрел маску. Она была полупрозрачная и очень тонкая.
Стивенс застонал. Загвоздка была в том, что он не знал, что все это значило и как ему поступить. События разворачивались слишком быстро, чтобы он мог сделать какие-то окончательные выводы. Ему нужна была дополнительная информация и срочно. Его торопили события. И потом эта пытка и покушение на убийство Мистры…
Ужасающая реальность событий предопределила его следующий шаг. С каждой минутой ему все больше казалось, что где-то в этом здании есть другой источник информации. Теперь без колебаний он вышел из своего пустого офиса и направился по коридору к «Мексиканской торговой компании».
Дверь была заперта. Он открыл ее своим запасным ключом и поднял шторы. Все, казалось, было на своих местах. При более внимательном взгляде оказалось, что каменные божества были сделаны из глины, то есть вполне вероятно, что внутри они были полыми. Он поднял одно из них, чтобы посмотреть. Скульптура оказалась тяжелее, чем он ожидал. Он уже собирался поставить ее на место, когда вдруг заметил электрический шнур, выходящий из-под ее основания. Шнур тянулся к штепселю, встроенному в пол.
Стивенс был озадачен. Он даже не очень удивился. Он отсоединил шнур и положил статуэтку на бок. Шнур входил в крошечное отверстие в глине. Увидеть, что там внутри, было невозможно, как невозможно было понять, для чего здесь электрический шнур.
Он водворил фигурку на то место, откуда он ее взял, и переключил свое внимание на стол.
Ящики были заперты. Но один из ключей, которые он нашел в сумочке Мистры, подошел, и он отпер их. Там были счета, бланки, бухгалтерские книги, пачка писем, которые начинались примерно так: «Уважаемый сэр, мы отправляем вам предметы искусства общей стоимостью». Еще в одной связке лежали письма с подтверждением получения товара, или: «При сем прилагается наш чек». И наконец там была и третья пачка, в которой лежали бланки для оформления автотранспортных перевозок, где были отпечатаны адреса отдельных лиц, которым были проданы «предметы искусства». Почти все шапки писем были отпечатаны на испанском языке.
Стивенсу двадцать пять раз повстречалось название Уолдорф Армз, когда он наконец понял, о чем идет речь. Он видел это место несколько раз — пятиэтажное жилое здание в хорошем районе, довольно странной архитектуры, насколько он помнил, и необычайное во всех отношениях.
Его раздосадовало, что ни на одном бланке не было указано имя, но, по крайней мере, он мог записать несколько адресов и потом узнать, кто же там жил.
Он записал ровно дюжину.
Вернувшись в офис, он вспомнил про Таннахилла и позвонил в Большой дом. Трубку сняли сразу же и неприветливый голос спросил:
— Кто говорит?
Стивенс назвался, несколько ошарашенный резкостью тона. Неужели это сам молодой Таннахилл? На другом конце провода тот же человек сказал:
— А, адвокат! Таннахилла нет дома, мистер Стивенс. Я полицейский, сержант Грей. Кроме меня, здесь только электрики, которые недавно вошли. Вы ведь слышали об убийстве?
— Да.
— Так вот, мистер Таннахилл отправился в суд, чтобы переговорить об этом с мистером Хаулэндом.
Стивенс подавил восклицание. У него было твердое убеждение в том, что Таннахилл не будет заниматься такими вещами сам. Он торопливо поблагодарил полицейского и повесил трубку.
Несколько минут спустя он уже ехал в офис прокурора округа.
III
Когда Стивенс вошел в пустынное фойе здания суда, он услышал первые слабые звуки веселья, которое проходило где-то в здании. И только после того, как он напрасно нажимал кнопку вызова лифта, до него наконец дошло. Рождественская вечеринка была в самом разгаре.
Он поднялся по лестнице и заглянул в офис Хаулэнда через открытую дверь. Сначала ему показалось, что там — царит полная неразбериха. Мужчины и женщины сидели на столах и даже на полу или стояли небольшими группами. Его взору предстали батареи бутылок.
Никто не был в стороне, поэтому если Таннахилл и пришел сюда, то он присоединился к общему веселью.
Стивенс отыскал Фрэнка Хаулэнда, который сидел на полу за столом в дальнем углу комнаты. Стивенс налил себе выпить и подождал немного, пока прокурор округа заметит его, оторвав затуманенный взгляд от стакана.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ним стоит.
Хаулэнд издал пронзительный вопль:
— Привет, Стивенс!
Он с трудом встал на ноги и ухватил Стивенса рукой за шею. Хаулэнд был высокого роста, почти такого же, как Стивенс, который тоже был достаточно рослым. Стивенс еще не успел перевести дух, как Хаулэнд мощным движением развернул его лицом к собравшимся.
— Девочки и мальчики, — заревел Хаулэнд, — я хочу представить вам моего старинного приятеля, Эллисона Стивенса. Похоже, этот парень преуспел, а я до сих пор не знаю, как ему это удалось сделать. Он поверенный человека, который владеет всей этой чертовой местностью.
И будто желая обнять добрую половину человечества, он взмахнул рукой, в которой держал стакан. Стакан стукнулся о плечо Стивенса, и ликер, который в нем был, выплеснулся и забрызгал Стивенса почти до пояса. Хаулэнд, казалось, и не заметил этого, а Стивенс обозвал его про себя идиотом. Прокурор округа тем временем вещал своим низким баритоном:
— Я хочу, чтобы все усвоили, что Стивенс мой приятель… Я приглашаю его на нашу вечеринку и прошу отнестись к нему так, как вы бы отнеслись ко мне. О’кей, Стивенс, я хочу переговорить с тобой попозже, ну а пока чувствуй себя как дома… — Широко улыбаясь, он толкнул Стивенса в группу женщин: — Вот твои девочки, они между прочим, не замужем.
Они восприняли эту выходку добродушно. Одна из них вынула носовой платок и приложила его в нескольких местах к пиджаку Стивенса.
— Паршивый актер — он ведь был актером, вы знаете.
Стивенс выпил немного в их компании, и когда он наконец отошел от них, он не мог даже смутно представить себе, о чем же они говорили. Он обнаружил Хаулэнда горячо обнимающим высокую, статную девицу, которая податливо опустилась на пол как раз в тот самый момент, когда Стивенс стал разнимать руки, обвитые вокруг ее талии.
— Уходи! — пробормотала она. — Мне охота поспать.
Она, казалось, тотчас же уснула. Здоровяк Хаулэнд сразу и не понял, что его оторвали от девицы. Но вдруг это до него дошло, и он начал вырываться из объятий Стивенса.
— Какого черта ты лезешь? — заорал он. — Эта телка всегда была как ледышка, с тех пор, как я пришел сюда работать, и вот когда у меня дело уже было в шляпе, ты…
Неожиданно он замолчал. Он моргнул несколько раз, глядя на Стивенса, казалось, отрезвел немного и схватил его за руку.
— Ты же как раз тот, кто мне нужен, — сказал он. — У меня есть кое-что, что тебе нужно прочесть. Я хотел показать это Таннахиллу, но он так и не появился. Это пришло утренней почтой. — Он самодовольно и понимающе ухмыльнулся. — Ловкий парень, этот твой босс, но я бы многое дал, чтобы узнать, что он задумал… Пошли-ка в мой офис.
Он отпер ящик стола и достал из него сложенный лист бумаги. Стивенс развернул его и, нахмурившись, прочитал. Письмо было отпечатано, но не подписано.
Сжав губы, Стивенс перечитал послание, пытаясь связать его с хаосом последних событий. Обстояло все на самом деле так или нет, но было очевидно, кто-то накликивает беду. Из большой комнаты донесся взрыв пьяного хохота собравшихся. Раздался мелодичный звон бокалов, и гул беседы возобновился.
Стивенс лизнул губы и взглянул на Хаулэнда. Тот опустил голову на грудь и, казалось, спал. Но неожиданно Хаулэнд зашевелился и пробормотал:
— Я этого не понимаю. Притвориться, что ты умер, чтобы унаследовать свои же собственные деньги? Чепуха какая-то. И потом, как это он смог вдруг стать моложе?
Он замолк. Стивенс покачал головой и бросил записку в ящик, из которого Хаулэнд ее достал. Затем он запер ящик и положил ключ в карман жилета прокурора округа. Хаулэнд не пошевелился.
Стивенс все еще слышал крики подвыпивших, когда спускался по лестнице. Они стихли только после того, как он закрыл за собой входную дверь здания.
Сидя в машине, он начал обдумывать свой следующий шаг.
— Мне нужно увидеться с Таннахиллом, — сказал он себе.
Он завел мотор и поехал к газетному киоску. В газете, которую он купил, было коротенькое, в несколько строк, сообщение о смерти. Оно сжато, в общих чертах рассказывало о том, как только что приехавший Артур Таннахилл обнаружил прошлой ночью тело сторожа-негра Джона Форда в наполовину высохшем колодце.
Вся остальная информация на первой странице была посвящена приезду Таннахилла в Альмирант. Там была помещена фотография стройного молодого человека с симпатичным худощавым лицом. Это было лицо усталого человека, и газета рассказывала о том, что молодой Таннахилл около двух лет пролежал в больнице из-за последствий ранения в голову в результате несчастного случая, и окончательно он еще не поправился.
Статья выплеснулась и на другие страницы и рассказывала в общих чертах историю семьи Таннахиллов. Стивенс прочел еще один такой же, но уже более подробный панегирик, посвященный публичной библиотеке, свернул газету и задал себе вопрос:
— Что дальше?
Он решил опять позвонить в Большой дом. Сержант Грей ответил:
— Нет, еще не вернулся.
Стивенс пообедал в ресторане с коктейль-баром, который назывался «Бар удовольствия». Нет, он бездействовал. И хуже всего было то, что Таннахилл, вероятно, не понимал, в какой опасности он находится. Теперь Стивенс был в этом уверен.
Он закончил обедать и выпил еще одну чашку кофе, перечитывая, на сей раз более внимательно, статью о Таннахилле.
В статье, в частности, говорилось о том, что «…молодой Таннахилл — в городе личность неизвестная, потому что он бывал здесь всего лишь дважды, еще совсем мальчишкой. Учился он в одной из школ Нью-Йорка, а потом в Европе. Ранение, которое он получил, было настолько опасным, что он был без сознания в течение года и семнадцати дней. В общий счет дней его пребывания в больнице не входит период с 24 апреля по 5 мая сего года, когда, видимо под воздействием шока, он ушел из больницы. Выздоровление его идет очень медленно, и, к сожалению, некоторые события вырисовываются в его памяти весьма смутно, вероятно вследствие ранения».
Даты исчезновения Таннахилла из больницы испугали Стивенса. «Я могу это проверить, — подумал он, — немедленно!»
Ощущая волнение, ведомый каким-то чувством настоятельной необходимости, он поспешил на улицу и с облегчением увидел, что уже стемнело, ибо то, что он задумал, нужно было делать под покровом ночи. Ему было необходимо как-то прояснить поселившиеся в нем подозрения. Как адвокат Таннахилла, представляющий здесь его интересы, он должен был располагать максимальной информацией. Он подъехал к кладбищу в северо-западной части города за четыре минуты и на стене у входа увидел карту.
Отыскав на карте участок Таннахиллов, он поставил машину под деревом и пошел вглубь по темной аллее. Дойдя до северной стены и повернув на восток, он понял, что близок к цели. Теперь он начал читать надписи на надгробиях. Через пять минут он нашел участок Таннахиллов.
Пройдя вдоль чугунной ограды, он вошел через калитку, которая увенчивалась решеткой, увитой зеленью. С решетки свисало имя семьи, выполненное из металлических букв, и даже в темноте, освещенная фарами его машины, эта семейная усыпальница выглядела очень красиво. На участке было с десяток надгробных плит. Стивенс склонился над первой. Надпись была сделана по-испански, и имя было написано очень странно:
Следующее имя было тоже написано по-испански, а даты — 1740–1803. На третьем надгробии впервые встретился английский вариант имени, но было написано Таннехилл вместо Таннахилл. Этот умер в 1825 году. Должно быть, он уже застал начало золотой лихорадки.
Стивенс двигался теперь очень медленно, ему уже не казалось, что все нужно проделать как можно быстрее. Он был под впечатлением древности рода, и уходящая в глубь веков история Таннахиллов наполнила его чувством гордости, что и он теперь связан с этой семьей. Он даже попытался мысленно представить себе, как Франсиско де Танекилу несли к подножию горы и похоронили здесь в солнечный день 1770 года. Наверное, это было перед революцией, подумал он. Давным-давно. Корни Таннахиллов глубоко уходили в эту землю.
Он почувствовал, что стало гораздо прохладнее. С моря дул ветер, он пробирался сквозь листья, и они нашептывали ему свои ночные истории, как они делали много ночей подряд с тех пор, как здесь были вырыты первые могилы.
Он наклонился и начал вглядываться в надпись на последней могиле:
Стивенс еще раз взглянул на дату смерти, чтобы не ошибиться, и медленно выпрямился. Он ощущал слабость, какую обычно ощущает человек в конце долгого пути. Ньютон Таннахилл, дядя, был похоронен последним 3 мая. С 24 апреля по 5 мая Артур Таннахилл, племянник, отсутствовал в больнице.
Стивенс уже поворачивался, чтобы уйти, как вдруг услышал за спиной слабый звук. Что-то тяжелое и тупое ткнулось в его затылок, и чей-то голос тихо произнес:
— Спокойно, не двигаться!
Стивенс заколебался, но поняв, что разумного выхода у него нет, уступил.
IV
Под деревьями в темноте кладбища воцарилось молчание. Стивенс стоял в напряженном ожидании, чтобы воспользоваться малейшей возможностью. Если они и попытаются связать его, он будет бороться. Мягкий голос за его спиной произнес:
— Я хочу, чтобы вы сели, скрестив ноги. С вами ничего не случится, если вы будете действовать так, как я скажу.
Стивенса успокоило местоимение «я». Он опасался, что ему придется противостоять нескольким. Но это «я» дало Стивенсу понять — он даже не мог объяснить, почему — что это без сомнения был один человек. Однако он не намеревался слепо повиноваться.
— Чего вы хотите?
— Я хочу поговорить с вами.
— А почему не поговорить, стоя в нормальном положении?
Последовал короткий смешок.
— Потому что вы можете сделать неосторожное движение. А если вы сидите со скрещенными ногами, то вам будет трудно напасть на меня. — Голос стал жестче. — Садитесь! — резко сказал он.
— О чем вы хотите поговорить?
— Садитесь!
Голос прозвучал твердо и настойчиво, а тупой предмет надавил сильнее на затылок Стивенса. Неохотно, бормоча проклятия, он опустился на землю. Он сидел, все еще в напряжении, но с твердой решимостью не выполнять больше никаких унизительных указаний.
— Какого черта вам надо? — резко спросил Стивенс.
— Как вас зовут? — голос опять стал мягче. Когда Стивенс назвал свое имя, несколько минут человек молчал, а потом сказал: — Мне кажется, я слышал ваше имя. Чем вы занимаетесь?
Стивенс объяснил.
— Адвокат? Думаю, я вспомнил. Пили упоминал о вас. Но я как-то не обратил внимания.
— Пили! — воскликнул Стивенс. И вдруг до него дошло. — О, Боже, — сказал он. — Вы — Таннахилл!
— Я — Таннахилл.
У Стивенса будто спал с плеч огромный груз. Он поднялся и быстро произнес:
Поделиться книгой: