Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не стал бы сейчас поминать этот народ.
– Что, на них думаете?
– Кто знает, на кого тут думать?
– Так что с вами произошло, командир?
– Похоже, меня выбросило с корабля прямо в лес, – объяснил Бринд. – Я врезался в деревья и упал. А с тобой?
– Я был на берегу, когда ваш корабль… взлетел на воздух. Вижу, лучники бегут в лес, ну, я за ними. Одного подстрелил, возвращаюсь – двое валяются мертвые. Я стал искать катапульту – как-то же этот огонь долетел до кораблей, – ничего не нашел. Только пустую вырубку. На берегу нас было по меньшей мере четверо: ну, там, Джин, Болдар, Авул, но, когда я вернулся, они куда-то делись.
Молчание.
Военным не привыкать видеть, как умирают товарищи. Хотя, конечно, тяжело. Все-таки в армии людей соединяют крепкие узы. Однополчане становятся одной большой семьей. И вместе им порой доводится повидать всякого побольше, чем иной супружеской паре. В полку будет траур, как всегда в таких случаях. Но теперь не время думать об этом, и Бринд запрятал эту мысль подальше, чтобы вернуться к ней потом, на досуге.
– Есть какие-нибудь соображения, кто мог это сделать? – спросил Апий. – Я не про дикарей, я про тех, кто все спланировал?
– Нас подставили, – помолчав, буркнул Бринд. – Кто-то в Виллджамуре хотел, чтобы это случилось.
– Но почему?
– Чтобы мы не сумели как следует подготовиться к зиме, я полагаю. Других идей у меня нет.
– Тогда мы в заднице, – продолжал Апий. – Может, нам следовало взять с собой культиста?
– Задним умом все крепки, но, когда мы отправлялись, всем хотелось сохранить наш поход в тайне. В этом ведь было все дело, так? Культисты только привлекли бы к нам внимание. К тому же они бы все
– Хм… – Лицо капитана выражало неуверенность. – И все же они бы нам тут не помешали.
– Когда мы вернемся домой, я собираюсь задать кое-кому парочку неудобных вопросов.
– Значит, у нас будут проблемы? – осведомился Апий.
– Не особенно серьезные. В лесах по всей империи полно деревьев, хватит, чтобы обогреть жилые дома, по-моему. Тут все дело в Джохинне. Вбил себе в голову, что без огненного зерна не обойтись, а ты же знаешь, что у него в последнее время с мозгами.
Капитан подавил смешок, потом ткнул пальцем куда-то между деревьями.
Две луны всходили меж высоких холмов по обе стороны фьорда, одна заметно больше другой, но обе белые, точно призраки, повисшие низко в небе. Астрид, меньшая из лун, казалась совсем ненатуральной, словно сделанной из какого-то бледного металла, даже неуместной на небе, из-за чего Бринд всегда чувствовал свое родство с ней.
Некоторое время мужчины просто смотрели. Кругом было тихо. Свет звезд постепенно обрисовывал склоны холмов.
– Красиво сегодня, правда? – заговорил Апий. – Даже не верится, что из-за них все это.
– Что?
– Оледенение. Не верится, что оно наступает из-за лун.
– Если подумать логически…
– Видишь, это и есть твоя проблема. Я просто сказал – странно, что из-за них такое случается. А ты сразу начинаешь рассуждать и все запутывать.
– Мы живем в запутанном мире, капитан.
– Надо тебе чаще трахаться, – проворчал Апий, укладываясь спиной на землю и забрасывая за голову руки.
Бринд вдруг встал. Он заметил вблизи какое-то движение.
– Чего это ты вдруг подскочил? Задел тебя за живое, что ли?
Бринд сделал ему знак помолчать.
Рыжий рывком сел и уставился в том же направлении, куда смотрел Бринд:
– Ничего не вижу.
Бринд шагнул вправо, его глаза были широко раскрыты, походка напряжена. В считаные секунды он понял, что Апий его уже потерял: даже издалека в ярком свете луны бросалось в глаза туповатое выражение его лица. И как Апий ухитрялся оставаться в живых, служа в Ночной Гвардии, было выше его понимания. Может, молился какому-нибудь недозволенному божеству, которое знает что-то такое, чего не знают другие? Инъекции, сделанные всем служащим элитного отряда при вступлении в его ряды, в случае капитана давно уже должны были утратить свою силу – столько он пил.
Осторожно пройдя несколько шагов в том направлении, где, как ему показалось, шевелилась листва, Бринд тихо потянулся за своей саблей. За молодым деревцем он увидел его: мужчину, голого, с ног до головы покрытого грязью. Нахмурившись, Бринд подобрал с земли камень. Метнул, попал, но человек продолжал стоять, как стоял, даже не мигнул. Бринд бросил еще один камень. Никакой реакции. Он свистнул, подзывая Апия.
Несколько секунд спустя его товарищ уже топал к нему сквозь лес:
– В чем дело?
– Там какой-то человек. – Бринд показал на стоявшего. – Он голый.
– Голый?
– Я же говорю, голый.
– Верно, – согласился Апий. – Что он тут делает, в этой глуши, совсем голый? Немного упражнений на свежем воздухе, а?
– А я откуда знаю? – огрызнулся Бринд. – Хотя, если пойти разведать, вреда не будет, правда? – Судя по всему, вокруг никого больше не было, он был уверен, что они одни. – Давай подойдем ближе. – И Бринд направился к голому человеку, который давно уже не подавал никаких признаков жизни. Если он и заметил их присутствие, то ничем этого не выдал.
– Селе Джамура вам, сэр, – сказал Бринд, надеясь, что традиционное джамурское приветствие вызовет какую-нибудь реакцию. Ничего подобного. Он оглядел человека с головы до ног. – Вам, наверное, э-э-э… холодно.
Апий фыркнул.
Человек продолжал стоять, не шелохнувшись и уставившись перед собой. Они осторожно подошли к незнакомцу на расстояние вытянутой руки и заметили, что лицо мужчины было так бледно, будто в нем совсем не осталось крови. Он слегка косил, и его взгляд проходил словно сквозь Бринда. Странные раны покрывали кругом его шею, а голова, как обратил внимание Бринд, была выбрита неровно, так что черные волосы торчали на ней клоками.
– На вид как мертвый, правда? – заметил капитан.
Бринд протянул руку и ткнул человека в грудь. Снова никакой реакции. Осмелев, командир сделал шаг вперед и взял человека за руку, чтобы нащупать пульс:
– Клянусь Бором, так и есть.
– Что?! – задохнулся Апий. – Мертвый?
– Да. Никаких признаков пульса. – Он выпустил запястье, и рука упала, ударив человека в бок.
– Это работа культистов, Бринд, – предостерег Бринда Апий, со страхом в глазах протягивая руку к его плечу. – Это противоестественно. Мне это не нравится. Понятия не имею, что с ним сделали, но нам лучше оставить этого парня в покое и вернуться к Фаиру. Я даже думаю, что нам лучше отойти отсюда подальше.
Пораженный, Бринд не знал, что и думать. Закаленный солдат, он видел в жизни всякое, но этот человек прямо перед ним явно свидетельствовал о существовании технологий, о которых он не имел никакого понятия. И что ему остается делать? Можно его убить, но вдруг поблизости окажутся другие? Стоит ли провоцировать их? Оставшись практически без людей, Бринд решил, что лучше его не трогать и доложить обо всем в Виллджамуре.
– Думаю, ты прав. Это подождет. Я, может быть, вставлю это в отчет.
Они аккуратно перенесли Фаира к руинам храма цивилизации Азимут.
Мало что было известно о создавшей его цивилизации, да и от самого храма не осталось почти ничего, кроме скрытой под землей кладки. Одна башня развалилась полностью, засыпав своими обломками склон холма сразу за мысом Далук, ее фундамент клином торчал из земли. Мох и лишайники скрыли его почти целиком, но под ними еще можно было различить узоры: прямоугольники внутри прямоугольников, считавшиеся традиционными религиозными символами. Полагали, будто представители цивилизации Азимут поклонялись нумерологии и математической точности. Эта идея вызывала симпатию Бринда: поиск красоты в самом абстрактном источнике. Командующий раздумывал об этом, пока Апий дремал подле Фаира.
Бринд сидел у подножия башни, подтянув колени к груди и привалившись спиной к камню. Его сабля висела в ножнах у него на боку. Холмы, окружавшие фьорд, четко вырисовывались в свете звезд, и он сконцентрировался на звуках, как всегда во время ночных нарядов, когда ждешь и боишься услышать шаги, треск сломанной ветви, чье-то приближение. Но вокруг все было тихо, только ночные животные и птицы изредка подавали голоса, от которых он еще острее ощущал свое одиночество.
Вообще-то, он уже начал сомневаться, здесь ли он.
Глава третья
«Самый прожженный циник, – размышлял следователь Румекс Джерид, – в сущности, является человеком по-настоящему романтическим, поскольку постоянно ощущает, что мир предал его». Однако сам он сегодня не ощущал в себе особого романтизма, зато цинизма – хоть отбавляй.
Снаружи по старому камню стен хлестал дождь. Джерид любил этот звук, он напоминал ему о мире. Слишком много дней провел он в последнее время в этих мрачных помещениях, так что начал даже забывать о существовании Виллджамура. Приходилось делать над собой усилие, чтобы вспомнить, что в его жизни значит этот город.
Опустив глаза, румель взглянул сначала на свою правую руку, в которой он держал отвергнутые театральные билеты, потом на левую, с запиской.
Там было написано: «Спасибо, но теперь уже слишком поздно, тебе не кажется? Мариса».
Джерид вздохнул, его хвост вздрогнул. Записка была от бывшей жены. Они оба были румелями и прожили вместе больше ста лет. Все-таки у не-людей есть свои преимущества. Взять хотя бы румелей: они не просто толстокожи, но и живут дольше, а значит, могут не торопиться, подождать. Румели не носятся как угорелые в поисках ответов на главные вопросы. Со временем все ответы сами приходят к ним. Но именно поэтому разлука с Марисой казалась ему особенно болезненной, ведь с ее уходом он как будто потерял половину своей жизни.
Свернув записку, он положил ее и билеты в ящик стола. Придется пригласить кого-нибудь на спектакль. Или вообще не ходить, просто забыть о нем, да и все.
С этим Оледенением и без того холодно будет, а тут еще придется коротать его в одиночку. Он вздохнул.
Она намекала, что собирается бросить его, еще до того, последнего дня, но это было как раз в тот месяц, когда вновь прибывшие беженцы дрались на улицах с группами ультраправых из Виллджамура, и он ни о чем больше не мог думать. Инквизиция тогда схватила и казнила в назидание другим нескольких человек. Все они оказались разочарованными в жизни отставными пехотинцами; ходили слухи, что они симпатизировали правым.
А значит, у Джерида тогда совсем не было времени на Марису.
Она любит антиквариат. В таком старом городе, как Виллджамур, его много. Иногда, рассказывала ему она, ей кажется, что она вот-вот найдет старинную реликвию, которую проглядели культисты, и сделает на ней состояние. Но Джериду некогда было предаваться пустым мечтам, – по крайней мере, так он утверждал. У него на уме была одна работа. Приходя домой, он приносил с собой трагическую атмосферу древних улиц, нес ее как свое бремя. В его должностные обязанности входило поддержание порядка в городе, где проживает четыреста тысяч особей разных видов, но, стоило ему прийти домой, жена начинала вертеть перед его носом какую-нибудь новую покупку, рассказывать ее предполагаемую историю, вычитанную ею в старых книгах, которые она без конца покупала. Баловство! Современное джамурское общество завершало собой длинный ряд сменявших друг друга культур и цивилизаций, каждая из которых оставляла свой хлам и мусор. Конечно, культисты уже успели прибрать к рукам все сколько-нибудь значимое из наследия цивилизации Даунир. Остались лишь намеки на то, что когда-то, в иных обществах, таких как Кинтан, Азимут и другие, жизнь была лучше, а нынешний Виллджамур, пусть и столица империи, все же существенно уступает былым городам в культуре и цивилизованности.
Вполне естественно, что интересы супругов вскоре разошлись. Как-то вечером она устремила на мужа долгий взгляд и сидела, глядя на него и в то же время сквозь него, словно прямо там и тогда решала, бросить его или нет. Не было ни споров, ни обсуждений, а он не хотел даже спрашивать, почему она уходит, так боялся услышать какую-нибудь неприятную правду о себе.
Когда правда все же прозвучала, оказалось, что она вовсе не так горька, и от этого ему почему-то стало только хуже. Иногда, закрыв глаза, он слышал звук ее шагов, а когда она уходила, видел, как волочится за ней хвост, уползая в незакрытую дверь. Слышал тишину, наступившую в комнате после ее ухода. Он не верил, что в дело был замешан другой румель. Скорее, она ушла потому, что в ее жизни никогда по-настоящему не было мужчины. Она ушла, оставив ему лишь адрес для писем до востребования и указание не искать ее там.
Джерид чем дальше, тем сильнее разочаровывался в жизни.
Мало того, ребятишки, жившие дальше по улице, снова взяли моду швырять снежки ему в окна. Каждую зиму они изводили его тем, что обстреливали снежками его дверь, вынуждая его встать и открыть ее, а сами тут же давали деру и с ловкостью, доступной лишь городским жителям, растворялись в лабиринте улочек и переулков. Пострелята отлично знали, что он служит в инквизиции, и это престижное отличие превратило его в их мишень. Швырнуть в него снежок стало делом чести каждого мальчишки, а день, когда им не представлялось такой возможности, они, должно быть, считали прожитым напрасно.
Ублюдки.
Он как раз зевал, сидя за своим столом, когда в кабинет вошел его помощник Трист:
– Что, засиделись на работе, Джерид?
– Как обычно, – ответил он. – Но я ничего, справляюсь.
Он всматривался в человеческую фигуру помощника, хотя его занимало отнюдь не атлетическое сложение последнего и не его ярко-голубые глаза или густые темные волосы. Строго говоря, он даже не завидовал, просто молодой человек напоминал ему о давно прошедших временах – лет сто тому назад или больше, – когда сам Джерид еще следил за собой. И все же Джерид сохранил проницательный ум, к которому прибавился опыт.
Однако что-то, очевидно, было не так.
– Что на этот раз? – поинтересовался Джерид. – Ты опять из-за повышения по службе? Ты же знаешь, я считаю тебя лучшим из помощников. Для меня ты как член семьи, но ты человек, а правила есть правила.
Джерид и сам переживал из-за того, что не выдвигал Триста на повышение, учитывая, какие способности продемонстрировал молодой помощник и как он трудился для того, чтобы достичь своего нынешнего положения. Вместе они раскрыли больше ста преступлений. Джерид искренне хотел бы направить его на повышение, но знал, как отнесутся к этому нынешние власти. Людей никогда не допускали к ключевым должностям в инквизиции. Все дело было в том, что они слишком мало жили. Продолжительность жизни румелей составляла в среднем около двухсот лет, а значит, у них было больше возможностей достичь истинной мудрости. Так повелось издавна, еще первые императоры своими декретами установили такой порядок, чтобы сгладить некоторые шероховатости совместного существования двух рас гоминидов. Традиции разрушать нельзя, вот Джерид и не предпринимал никаких шагов.
– Дело не в этом, – ответил Трист, глядя в пол. – Все нормально. Я понимаю. – Но что бы он ни говорил, видно было, что такое положение вещей все еще причиняло ему боль. – Нет, вам лучше самому пойти посмотреть. Варкур сейчас не в городе, так что им нужны вы.
– Надеюсь, не беженцы опять бунтуют, – сказал Джерид. – Мы обошлись бы и без этого.
– Нет, это не они. У нас убийство.
– Убийство? – переспросил Джерид, вставая с неподвижным хвостом.
– Да. Очень высокого ранга, – сказал Трист. – Мы только что слышали вопль банши. Убит советник.
Рандур разглядывал следователя-румеля и его помощника-человека. Оба были в официальных темно-красных туниках, но у румеля из-под нее выглядывали коричневые брюки, точно он не любил свою форму. Следователь и его помощник изучали место преступления, где Рандуру было велено задержаться как свидетелю. На Фолке румелей почти не было, и теперь, глядя на него, Рандур думал о том, оттого ли у них и у людей развилось сходное мышление, что они веками жили бок о бок? Что важнее, природа или среда? Возможно, и то и другое.
У румеля была черная кожа, грубые возрастные складки виднелись на ней даже издалека, и Рандур подумал, что румель, должно быть, пережил уже немало зим. Чертами широкого лица он походил на соплеменников: те же впалые щеки, выпуклые блестящие глаза. Следователь бродил по переулку словно без всякой цели, его хвост мерно покачивался в такт шагам. То и дело он поднимал голову к небу, точно проверяя, не пойдет ли снег.
Продавцы и покупатели мельтешили на ирене за ними. На каком-то прилавке уже начинали жарить толстые ломти тюленятины, дым поднимался к балконам и мостикам над головами. Всюду продавали меха, выделанные шкуры – медвежьи, оленьи, рысьи, – из которых каждый мог изготовить то, что ему больше по вкусу. Здесь же можно было купить поддельные украшения разных племен и другую ремесленную фальшивку в том же духе. Их делали тут же, в Виллджамуре, и продавали по дешевке, но жители города не видели никакой разницы между подделками и настоящим продуктом, а если видели, то не придавали значения.
Внимание Рандура привлекала одежда, в особенности последние новинки моды: крошечные воротнички с маленькими рюшами, бледные пастельные тона на женщинах, совсем не украшавшие их, по две брошки, приколотые рядом где только можно. Мечи, которые носили горожане, были в основном короткие, с широким лезвием, похожие на ножи, и Рандур подумал, что такими, должно быть, удобно убивать в узких ходах и переулках Виллджамура.
Инквизиция уже перекрыла проход в переулок, где лежал труп, и теперь ее люди устанавливали высокие деревянные щиты, чтобы загородить ими место преступления.
Румель подошел к Рандуру, холодный и вежливый:
– Селе Джамура вам, сэр. Я следователь Румекс Джерид. Назовите, пожалуйста, ваше имя.
– Рандур Эстеву, с Фолка. Прибыл сегодня утром.
– Вы не местный? То-то мне показалось, что я уловил акцент. Однако вы хорошо говорите по-джамурски. Удивлен, что стража вас пропустила.
Рандур пожал плечами, прядь волос упала ему на лоб.
– Позвольте спросить о цели вашего визита в город. Людей извне в ворота обычно не пропускают из-за Оледенения. У нас тут много проблем, понимаете ли.
– Да, конечно. Меня наняли на работу в императорский дворец, я показал свои документы у каждых из трех ворот. Все законно.
– Хорошо, конечно, но осторожность никогда не помешает. У нас тут небольшие проблемы с беженцами, как вы, наверное, заметили, входя в город.
– Да, бедняги. – Рандур поднял ворот плаща. – А вы… э-э-э… впустите их всех внутрь до наступления холодов?
Поделиться книгой: