Помоги проекту - поделись книгой:
— Самое унизительное, это когда на тебя смотрят как на паразита, — объяснила Йоко в интервью «Плейбою». — Мы любили друг друга, хотели помочь всему миру. Так почему бы просто за нас не порадоваться?
— Когда тебе говорят: «Как ты можешь жить с этой женщиной?», отвечаешь: «Что ты имеешь в виду?» — поддержал ее Леннон. — Почему все хотят бросить в нее камень, а меня наказать за то, что я ее люблю?
Постоянное чувство отчуждения закипело в Джоне с новой силой, и он уверовал, что Йоко — единственный человек, кто всегда на его стороне. Он говорил друзьям, что и минуты не может без нее обойтись.
— Отношения с Йоко требуют сил, но нам достался волшебный дар любви, — сказал Джон телекомпании ATV в 1969 году в Англии. — Любовь, как бесценный цветок. Нельзя получить его и забыть на подоконнике… Его надо поливать. Заботиться о нем, ухаживать, отгонять мух, проверять, что все в порядке, подсыпать удобрения.
Джон постоянно говорил о них с Йоко как об одном человеке. Он даже заявил, что «Йоко — это я в юбке».
То, что Джон оказался во власти посторонней женщины, разрушило гармонию в «Битлз». Пол ощущал, что группа только мешает Джону проводить все время с Йоко — как работа в офисе или школьные домашние задания. Ринго как никто понимал Джона, но его жена, Морин, водила дружбу с Синтией, а потому отношения с Йоко у барабанщика не задались.
Когда закончился бракоразводный процесс, Джон с Йоко выпустили собственный альбом, «Two Virgins». Он состоял из визжащих и стрекочущих звуков, записанных парой, пока Синтия отдыхала в Греции. На обложке обнимаются взъерошенные и совершенно голые Джон с Йоко. На обратной стороне они же, голые, держась за руки, стоят спиной к камере и через плечо смотрят в объектив. Пускай, они не самая красивая пара, смысл был в другом.
— Мы пытались сказать: «Мы встретились, мы любим друг друга и готовы поделиться своими чувствами», — сказал Джон Дэйву Шолину. — Еще это своеобразное заявление о том, что я пробудился. «Вы знаете меня как «битла», а вот я каков на самом деле». Понимаешь, «вот я, голый, с женщиной, которую люблю. Хочешь с нами?»
Пол с ними не хотел.
— Джон теперь любит Йоко, — сказал он, — а нам троим нет места в его жизни.
В районе пяти Джон с Йоко наконец вышли из Дакоты.
Интервью заняло неожиданно много времени, так что они сильно опаздывали в студию. Дэйв Шолин предложил их подвезти.
Марк Дэвид Чепмен увидел, как бывший «битл» подошел к Полу Горешу.
— Привет, Пол, давно тут торчишь?
На глазах у взволнованного Чепмена они обменялись парой фраз. Пол подозвал нового знакомого. Джон поймал взгляд Чепмена и заметил пластинку «Double Fantasy» у того в руках. Марк протянул ее вперед.
— Дать автограф?
Чепмена колотило: столько лет он восхищался Джоном Ленноном, и тут объект восторгов обращается к нему!
— Подпишите пластинку, если можно, — попросил он, протягивая Джону черную ручку «Бик».
Гореш отодвинулся и навел фотоаппарат. Довольный Чепмен следил, как Леннон царапает стержнем блестящую обложку. Ручка сперва отказалась писать, и Джон ее потряс. Йоко, проходя мимо, несколько секунд разглядывала Марка. Он выглядел точь-в-точь как остальные фанаты. Приятно, что такая мелочь, как автограф, может доставить человеку столько радости.
Наконец, ручка разработалась. «Битл» подписался «Джон Леннон», и добавил снизу «1980».
Йоко уже сидела в машине, но Джон потратил на Чепмена еще несколько секунд.
— Что-нибудь еще нужно?
Чепмен понял, что Леннон о чем-то догадывается, может, инстинкт подсказывает ему, какую трагическую роль сыграет Марк в его жизни? Иначе с чего такая обходительность?
— Жена сидела в машине, — поведал потом Чепмен Ларри Кингу с CNN. — Дверь была открыта, а он же занятой человек… Он спешит… в студию звукозаписи, но тратит время на разговоры с посторонним человеком и спрашивает, что мне нужно. Он же дал мне автограф. Фотоаппарата у меня с собой не было. Чего еще я мог хотеть?
Марк покачал головой.
— Нет, благодарю, — ответил он Джону.
Леннон развернулся и сел рядом с женой. Дверь захлопнулась, и Шолин отъехал от тротуара. До зимнего солнцестояния оставалось две недели, поэтому уже темнело. В магазинах загорались рождественские гирлянды. От этого времени года у Джона шла кругом голова. Интервью закончено, но Леннон никак не мог угомониться, он восторженно вспоминал о Литл Ричарде и других кумирах детства. Потом запел. «Би-боп-а-лула, она моя малышка…»[6]
Леннон даже похвалил Пола Маккартни.
Перед Дакотой Чепмен выяснял у Гореша, что было на фотографии:
— Я был в шляпе или без? Хорошо бы без. Народ на Гавайях просто глазам не поверит.
Он подошел к зданию и положил пластинку на выступ. Привратник Хосе Пердомо улыбнулся ему.
— Сделай одолжение, — попросил Чепмен. — Запомни, куда я ее положил, пригодится.
Потом он утверждал, что у него в голове спорили два голоса:
— Пошли домой.
— Нет, ни за что. Я хочу его убить.
Йоко и Тони Кокс оформили развод в феврале 1969 года. Йоко получила опеку над дочерью, Киоко. 20 марта Джон с Йоко поженились в городе Гибралтар, заморской провинции Великобритании, расположенной на юге Пиренейского полуострова. Чтобы соблюсти формальности, а заодно бросить вызов привычке женщин бездумно брать фамилию мужа, Джон официально взял имя Джон Уинстон Оно Леннон.
Медовый месяц чета провела в 902-м номере амстердамского «Хилтона». Они всех пригласили понаблюдать.
Но в этом зрелище не было ничего сексуального. Семь дней они проторчали в постели, объявив, что своей акцией борются за мир во всем мире. Дюжины фотографов, щелкая вспышками, снимали, как Джон с Йоко в пижамах возлежат на мягких подушках. Джон сказал в интервью Тому Снайдеру:
— Что бы мы ни сделали, все попадало в газеты. Мы решили — пускай площадь, отведенная под репортажи о нашей свадьбе, будет лучше занята рекламой мира, ну и нашего творчества… Считай, получилась семидневная пресс-конференция, посвященная миру. Обычно репортеру достается пять, максимум десять минут. Мы отвечали на вопросы, пока не надоест, и постоянно говорили о мире.
Перед зданием «Рекорд Плант» кипела суматоха. Когда Джон с Йоко зашли внутрь, вся улица — туристы, наркоманы, торговцы хот-догами — пришла в движение. И дело не в том, что перед ними промелькнула звезда. До людей начало доходить послание, заложенное в «Double Fantasy».
В студии царило праздничное настроение. «Double Fantasy» уверенно шел в гору. Решение Дэвида Геффена открыть «Геффен Рекордз» оказалось более чем уместным. Леннон решил, что выведет «Walking on Thin Ice» на вершины хит-парадов — гитарное соло, основанное на мелодии рокабилли-песни 1956 года, «The Fool» Сэнфорда Кларка. Джон пришел в студию, чтобы его записывать. На заре музыкальной карьеры техника у него так хромала, что мать, не выдержав, стала учить его играть на укулеле и банджо. Сегодня пальцы Джона летали по струнам так, будто он родился с гитарой в руках.
Леннон радостно сказал жене:
— Твой первый хит, Йоко.
Та послушала трек с наложенным соло Джона. Получилась танцевальная клубная песенка, но пара не считала, что пошла на поводу у коммерции. Все также в мелодии Йоко к надежде примешивалась толика уныния, сквозь оптимизм звучали нотки неуверенности, лоб в лоб сталкивались вечность и смерть.
— В пепел обратятся наши сердца, — пела Йоко, — и все уйдет в историю.
Глава 10
Мешкизм, трахизм, хренизм
Даже в самые плохие времена у нас в районе жили приличные люди. — Полицейский Питер Каллен шестьдесят лет проработал в Двадцатом административном округе, с объективностью профессионала и вовлеченностью местного жителя наблюдая за демографическими и социальными переменами кварталов, окружающих Центральный парк. — Испачканную форму я ношу в одну и ту же химчистку, у меня есть любимый китайский ресторанчик, а если хочется итальянской кухни, я знаю одно хорошее заведение…
У него на глазах с 1964 года домовладельцы бросали недвижимость, приходили в упадок целые кварталы, но на месте ветхих зданий не раз вырастали новые. Облик Нью-Йорка меняется к лучшему, но далеко не везде.
— Кое-где все остается по-прежнему, — отметил Каллен. — Уэст-Сайд населен достойными людьми. Риверсайд-драйв всегда был очень приличным местом. То же самое можно сказать про Уэст-Энд авеню. Централ-Парк-Уэст. Между этими улицами расположены неблагополучные кварталы, их обитатели часто нападают на более успешных соседей. Так что у нас много работы.
Питер вышел в вечернюю смену, с четырех часов вечера до полуночи. Вместо постоянного напарника с ним был Стив Спиро. В обычный день поступало от десяти до пятнадцати вызовов. Разбойные нападения, автомобильные аварии, квартирные кражи. Иногда в полицию звонили с просьбой доставить престарелого родственника в больницу.
Каллену в верхнем Уэст-Сайде нравилось разнообразие: все время новые лица, люди из разных стран, интересные разговоры. Полицейские часто ругают свою работу. Питер никогда не смотрел на часы, мечтая, чтобы смена побыстрее кончилась. Время и так летело незаметно.
Но и расслабляться он себе никогда не позволял.
— Уличный опыт прибавляет мозгов, — сказал он о работе в полиции. — Некоторые люди ничему не учатся. На службе надо прикрывать спину, ничего не упускать из виду, писать отчеты. Политика — тоже часть нашей работы. Если компрометируешь полицейское управление Нью-Йорка, тебе обязательно накрутят хвост.
Его патрульная машина катилась по западной Семьдесят второй стрит в сторону Централ-Парк-Уэст. Каллен и Спиро даже не смотрели в сторону Дакоты. Они и так прекрасно знали, как выглядит этот дом, его историю, кто там живет.
Может, Леннон и был настроен против властей, но с полицией Нью-Йорка он дружил. Об этом знали все сотрудники Двадцатого административного округа. Годом ранее Джон с Йоко послали в Благотворительную ассоциацию патрульных (БАП) чек на тысячу долларов. Деньги предназначались не для юридической поддержки тех, кто стрелял в невооруженных подозреваемых, а для спасения офицеров от бандитских пуль. На эту сумму приобрели десять бронежилетов. Чета также написала записку: «Прилагаемый чек выражает нашу заботу о жизнях наших сотрудников полиции Нью-Йорка».
Как представитель БАП Каллен видел записку своими глазами. Для него ключевым словом было «наших». Леннон ни за что не стал бы заискивать перед властями. Но он уважал работу тех людей, кто защищает его покой.
В июне 1968 года Джон с Йоко собирались провести в США очередную «постельную забастовку». Но ему отказали в визе под предлогом того, что в Англии он был осужден за хранение марихуаны. Не испугавшись, чета полетела в Монреаль, где провела акцию в 1724-м номере отеля «Королева Елизавета». Именно там они представили первый официальный сингл группы «Plastic Ono Band». Этот проект разительно отличался от «Two Virgins». Джон и Йоко играли с подлинными музыкантами, среди которых надо отметить Эрика Клэптона на лид-гитаре, а на басу — Клауса Вормана, художника-абстракциониста, друга «Битлз» еще со времен Гамбурга. Песня «Give Peace a Chance» превратилась в настоящий гимн — ее пела собравшаяся у мемориала Джорджа Вашингтона полумиллионная толпа протестующих против войны во Вьетнаме.
«Все говорят о мешкизме[7], - пел Джон, высмеивая массовые увлечения, смещающие акцент с их основной задачи, дела мира. — Трахизм, хренизм, психизм, злобизм, чего-то-там-изм, один сплошной изм, / Мы просим только об одном: давайте жить дружно».[8]
Крайне трогательная песня, на собратьев по «Битлз» она произвела гнетущее впечатление. Как бы они ни старались, Джон снова всех затмевал.
Дело в том, что Джон устал от «Битлз»: в его сознании группа была неразрывно связана с тем периодом трудовой гонки, когда приходилось выдавать по два альбома в год и по синглу в квартал. Работая с Йоко, он отдыхал душой и телом.
Леннон заявил, что «When I'm Sixty-Four» вышла банальной, крайне слащавой песенкой, какую он и слушать бы не стал, не то, что писать самому. Это был укол в адрес Маккартни, чей жизнерадостный взгляд на мир Джон считал поверхностным. Естественно, проведя с Полом столько времени, Джон не мог не увидеть его глубину. Просто Маккартни подмял под себя власть в группе, тем самым оттолкнув от себя товарищей. Ринго с Джорджем, возмущенные тем, что Пол тратит время исключительно на собственные старые песни, бросали все и уходили со студии, даже во время съемок документального фильма «Let It Be». Чтобы не связываться с Маккартни, Харрисон позвал записывать «While My Guitar Gently Weeps» Эрика Клэптона.
С точки зрения Пола, у него не было выбора, кроме как взять на себя руководство группой. Кто-то же должен командовать этим детским садом. Джордж принимал каждое предложение Маккартни в штыки. Джон вел себя с ним как с тетей Мими — при любой возможности провоцировал его, бросал ему вызов. Находящаяся в студии Йоко становилась яблоком раздора. В отличие от прочих жен и подружек она не хотела тупо смотреть, как парни работают, она активно вмешивалась в процесс. С суровым лицом восседая на усилке Джона, она заговорщицки нашептывала мужу, что его коллеги пишут неправильную музыку.
В какой-то момент Джордж не выдержал и высказал Леннону все, что думает по поводу атмосферы в студии:
— Что за дела? Вы постоянно вместе. Меня это слегка бесит.
Всем было трудно. Джон по-прежнему любил старых друзей, но выступления Пола и Джорджа против японской художницы приводили его в ярость.
— Я за Йоко, — настаивал он.
Съемки «Let It Be» обострили конфликт. Джон подозревал, что Маккартни подговорил режиссера и оператора все лавры отдать ему. Маккартни, в свою очередь, полагал, что Джон стремится исполнять только свои песни. Те, кто наблюдал за «Битлз» вблизи, не могли не заметить, что великая четверка перестала существовать как группа. Каждый из них шел своей дорогой, а других воспринимал как помощников, сессионных музыкантов.
Долгие годы после убийства Леннона Марк Чепмен будет думать, как бы все повернулось, если бы Джон погиб до встречи с ним? Выбрал бы он себе новую жертву?
— Не могу ответить на этот вопрос, — сказал он Ларри Кингу. — Леннон играл в моей жизни огромную роль. Я был бы просто уничтожен. Что бы я тогда предпринял, сам не знаю.
Очевидно одно: психоз не ослабил у Чепмена влечения к женщинам. В Гонолулу его ждала Глория, верная, надежная жена, но его одолевали животные инстинкты. Вечером перед убийством он в одиночестве сидел в номере «Шератона» и размышлял над тем, что это последние его сутки на свободе. Припомнив сцену из книги, где Холден Колфилд в Нью-Йорке заказывает проститутку
Тем не менее, Чепмен знал, что согрешил. Они с женой были христианами, а он совершил супружескую измену. Он просто не смог удержать себя в руках. И всегда так было. По возвращении из лагеря вьетнамских беженцев их отношения с подружкой, Джессикой Блэнкеншип, развивались в нужном направлении. Марк перевелся к ней в школу, пресвитерианский Колледж Завета в Лукаут-Маунтин, Теннеси. Они вместе учились. Вместе молились. Все шло великолепно. Но кое о чем он Джессике так и не сказал. В Форт-Чафе он в близлежащем отеле спутался с другой девчонкой. Он вроде как сопротивлялся, но она его соблазнила. Эти воспоминания не давали Марку покоя. Джессика блюла себя до замужества, он тоже мог бы подождать. Она ничего не знала о его измене, а ему не хватало смелости признаться. Но он странно себя вел. Его пожирало чувство вины. Он забросил учебу и, в конце концов, вылетел из колледжа.
Потом Марк утверждал, что хотел остаться в колледже… «Я мечтал о карьере, мне нужно было образование, но я просто не мог учиться. И помощи у Бога я не просил. Перестал общаться с людьми. Замкнулся и все держал в себе».
Джессика заметила, что Марк часто плачет. В этом не было ничего плохого: она уважала в людях способность выражать свои чувства. Но Чепмена доводили до слез сущие мелочи, и подавленное состояние длилось целыми днями. Потом выяснилось, что время, которое можно было бы потратить на учебу, он проводит в тире. Чего он хочет добиться? Ей нужен был мужчина, с которым можно создать семью. А Марк превратился в непредсказуемого типа, способного причинить вред себе или окружающим. Она видела в нем немало достоинств, но доведенный до отчаяния, он ее пугал. Готова ли она провести с этим человеком остаток своих дней?
Джессика решила, что нет, и порвала с Марком.
В этом Чепмен и Джон Леннон были очень похожи. Всю жизнь Марк своими руками создавал такие ситуации, в которых испытывал печаль, разочарование, злость, чувствовал себя неудачником, никчемным. Он вернулся в лагерь беженцев, но совсем не тем человеком, которого там знали и любили. У него на душе лежал огромный камень. Он стал нетерпелив, раздражителен. После жаркого спора с тренером по плаванью он ушел оттуда.
Чепмен устроился работать охранником. Может, получилось бы начать с чистого листа. Он производил впечатление умного и ответственного подчиненного. Начальство оценило Чепмена и отправило на недельные курсы обращения с оружием. Результат превзошел все ожидания: Марк и без того неплохо стрелял. Чтобы получить сертификат, нужно было шестьдесят баллов. Марк набрал восемьдесят. Снова перед ним открылись новые горизонты. Ему предложили повышение. Чепмен отказался.
Просто не выдержал.
Пол Маккартни греб под себя все, что можно. Изданием «Magicial Mystery Tour» занималась новая фирма «Битлз» — «Эппл». По рекомендации владельца галереи Роберта Фрейзера Пол начал коллекционировать картины бельгийского сюрреалиста Рене Магритта. Особенно его обаял автопортрет художника, держащего перед лицом зеленое яблоко. Этот образ стал символом «Эппл». Чтобы сохранить контроль над империей «Битлз», Маккартни сам возглавил компанию. «Эппл Мьюзик» управляла авторскими правами на все произведения группы. Так же были созданы киноподразделение, два розничных магазина, «Эппл Менеджмент» и «Эппл Электронике», директором которых стал грек Янни Алексис Мадрас, он же Волшебный Алекс.
Миссию «Эппл» Пол с Джоном видели одинаково.
— К счастью, денег нам и без того хватает, — заявил Пол на пресс-конференции, посвященной открытию компании. — Так что впервые хозяева не стремятся к прибыли. Мы давно купили все, о чем мечтали. Теперь мы помогаем другим сделать тоже самое.
Джон был без ума от концепции, что маргинальные артисты могут придти в «Эппл» и немедленно получить финансирование.
— Теперь человек, задумавший снять фильм о чем угодно, может больше не унижаться в кабинете инвестора, — сказал он.
Леннон свято верил, что Волшебный Алекс способен совершить революцию в мире электроники. Его до глубины души поразила «Ничто-коробка» Алекса, кубик из пластмассы с мерцающими лампочками. Джон часами разглядывал ее под кислотой.
При знакомстве Алекс порадовал Джона завидной неофициальностью своего «резюме».
— Я умею делать сады камней, — похвастался он с сильным акцентом. — А сейчас занимаюсь электроникой. Может, в следующем году решу снимать фильмы или писать стихи. Соответствующего образования у меня нет, но это мне не помешает.
Леннон тут же взял Алекса на зарплату, и пообещал ему десять процентов с прибыли от его будущих разработок. Вундеркинда особенно занимала краска. Он утверждал, что вскоре создаст краску, способную делать вещи невидимыми, и другую, чтобы машина меняла цвет по щелчку кнопки. Вскоре вокруг домов «Битлз» будут силовые поля, а на стенах — «обои-динамики». «Эппл» финансировали попытки Алекса сделать искусственное солнце, которое будет сиять на ночном небе. Но когда пришло время демонстрировать результат, Алекс заявил, что пока не нашел подходящий источник энергии.
Алекс все время ошивался в студии. Наблюдая за работой техников, он жаловался, что они «отстали от жизни». Джордж Мартин хотел было прогнать надоеду, но ему не позволили очарованные «битлы».
Алекса преследовали те проблемы, от которых страдает любой творческий человек, подавшийся в бизнес. Поскольку весь мир слушал «Битлз», «Эппл Мьюзик» показывала завидные результаты. Другие подразделения лишь проедали прибыль. Никто не мог толком сказать, чем занято большинство сотрудников — они торчали в офисе, переливали из пустого в порожнее и вешали на «Битлз» счета на пьянки-гулянки.
Надо было что-то делать. Пол заявил, что у него есть решение. Недавно он женился на американке Линде Истмен, и полагал, что ее отец Ли Истмен, известный юрист в шоу-бизнесе, способен грамотно управлять «Битлз». Во время встречи Джон назвал Истмена Эпштейном, тем самым обозначив свою враждебность. С его точки зрения человек, переделавший фамилию на английский манер, чтобы скрыть еврейские корни, и в других областях не заслуживал доверия. Джордж с Ринго увидели в предложении Пола очередную попытку захватить власть.
Джон предпочитал Аллена Кляйна, бывшего менеджера Бобби Дарина, Сэма Кука и «Роллинг Стоунз». До появления на сцене Кляйна звукозаписывающие компании и менеджеры рука об руку «доили» артистов. А Кляйн устроил войну с лейблами, требуя отчислений с укрытых прибылей. Кляйн заявил: он уверен в своих силах настолько, что готов работать в «Эппл» исключительно за процент от подконтрольной деятельности. Если компания останется в убытках, он не получит ни копейки.
У Леннона давно выработался иммунитет к лести фанатов, но Кляйн, цитируя стихи Джона, сумел подобрать ключик к его сердцу. К тому же, в глазах Леннона простой, как пять центов, Кляйн, смотрелся куда привлекательнее лощеного Истмена. Он был уличным пареньком из Ньюарка, Нью-Джерси. Мать его умерла, когда Аллен был младенцем, а отец работал в лавке мясника. Джон убедил Джорджа с Ринго в пользу Кляйна, обосновав свой выбор тем, что «он единственный, кого одобрила Йоко». Маккартни отказался подписывать контракт. Кто такая эта Йоко, что решает за «Битлз»? С его точки зрения, бандитский имидж Кляйна был отнюдь не наигранным.
В свое время Брайан Эпштейн обсуждал с Полом Кляйна, отзываясь о коллеге в негативных тонах. В середине 1960-х у Кляйна были проблемы с Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям из-за раздувания стоимости акций звукозаписывающей компании, которой он управлял. А Мик Джаггер поведал Маккартни, что очаровав группу своим грубым шармом, Кляйн умыкнул у них права на ряд песен. К сожалению, на тот момент доверие к Полу было окончательно подорвано, и его никто не стал слушать. В 1969 году, заключив контракт с EMI, Кляйн выбил для «Битлз» самый большой гонорар в истории, чем полностью оправдал свое назначение.
Поделиться книгой: